Эльфийский пёс

На удивление просыпаюсь рано. Тишина, темнота, ни звука. Тихонечко крадусь к столу, чтобы включить бра. Почему этот гавнюк спит ещё? Мне думалось, я поздно встаю. Освещая комнату, понимаю, что «гавнюк» давно уже встал и свалил, заправив постель. И это в воскресенье-то! Я даже шороха не слышал. Куда это он с утра пораньше отправился? Ай да плевать вообще! Лениво почесывая живот и кое-как приглаживая свой взрыв на голове, вваливаюсь в ванную — с зубной щёткой во рту, в одних трико, но с уже аккуратно заплетёнными дьявольскими косичками Эльф снисходительно смотрит на недоразумение, которое приютил в своей комнате. Моё раздражение в считанные секунды взмывает в небеса, какого хрена он тут весь такой сияющий стоит? — Ты можешь дверь хотя бы закрывать? — Зачем? — искренне удивляется Эльф, вынимая щётку изо рта. — Чтоб я тебя не видел! Хлопаю дверью и возвращаюсь в комнату. Что сказал? Зачем? Тупица. И так всё плохо, а я ещё в бутылку лезу. Вот что он сделал? Чего я ору с утра? Надо успокоиться. Когда Эльф заходит в комнату, стараюсь не смотреть на него. К моему удивлению он ни слова не говорит о моём поведении. Ну и фиг с ним, меня тоже всё устраивает. Наскоро умываюсь, чищу зубы, привожу себя в порядок и вуаля — всего несколько минут, и я идеален. Чувство собственного превосходства тает, словно снежная баба в июле, когда вижу Эльфа, застёгивающего пуговицы своей бордовой рубашки. С ума сойти, как ему идёт деловой стиль — брюки, рубашки, туфли, галстуки. Правда, сейчас ни туфлей, ни галстуков, но с моей фантазией дорисовать не сложно. Досадливо морщусь, когда он отпивает кофе из кружки, тоже хочу, но лучше промолчу. После моего утреннего приветствия, вообще надо бы извиниться, но это же Я. От нечего делать тоже одеваюсь, не так официально, конечно, футболка, джинсы, кофта. — Ты готов? — спрашивает Эльф, не отрывая взгляда от монитора и что-то печатая. Он даже по утрам успевает залезть в сеть. — Да… — как-то рассеяно отвечаю я, не совсем понимая с какой целью он интересуется. — Постельное убери. Раскомандовался! Будто я сам не знаю! На самом деле я вообще об этом не подумал, но делать, когда тебе на это указали, сложнее и ленивее в сотню раз. Дуясь непонятно на кого и что, заталкиваю всё в комод и церемонно складываю руки на груди. Жду приказов, мой господин. — Пошли, — бегло бросает Эльф, закрывая ноутбук и подхватывая свою сумку. — Куда? — опешил я. — На завтрак, — Эльф смотрит на меня как на дебила, а я себя таковым и чувствую. Я вообще редко завтракаю, но глупо будет сейчас говорить об этом. — А не рано? — я покосился на часы. — Ребята обычно шли гораздо позже, если вообще шли. — Ты же больше не голубь, охотники и домашние едят раньше. Голуби не очень-то любят наше общество. — Как и вы их. — Не без этого. На том и порешили. Вы когда-нибудь задумывались о том, как сильно вкус еды зависит от настроения? Я вот никогда не думал, что моя любимая рисовая каша может стать настолько отвратительной, если употреблять её в обществе одного малоприятного субъекта. А Эльфу всё равно, он за обе щеки сметает и яйца, и овсянку, и свой протеиновый коктейль. Он, похоже, с утра успел в спортзал сходить, как только ему сил на всё хватает, я бы лучше лишний часик в постели повалялся. — Эк, как у вас тут всё замечательно! — Белоснежка с явным сарказмом приземляется рядом с Эльфом, чуть не перевернув на него весь принесённый завтрак. Блондин медленно отодвинулся от одноклассника подальше, неустанно листая что-то в телефоне и потягивая коктейль через трубочку. — Ну, этот как обычно с утра даже «здрасьте» не скажет, а ты как, Лабрадор? Как первая ночь в покоях Его Величества? Ума не приложу, чего он так взвился, в каждом слове Саши столько яда и злобы, что у меня пальцы сводит. А моё новое имя было произнесено с такой оттяжкой, что язык онемел. Так и хочется оповестить их обоих, что эта ночь не первая, вот бы они рты пооткрывали. В данный момент я целиком и полностью поддерживал ненавистного мне охотника и затыкнул рот круассаном со сгущенкой, запивая всю эту вкусноту чашечкой кофе. Почему-то совсем не хотелось отвечать. Он же тоже промолчал вчера, чего сегодня тогда так кипятиться? — Да, вы друг друга стоите, — сделал какие-то свои выводы Белоснежка, переводя взгляд с меня на Эльфа и обратно. Я уже даже если и хотел что-то ответить, то это выглядело бы совершенно глупо, тем более мой охотник молчит, команды «голос» не было, лучше тоже молчать, а то мало ли, вдруг не положено. Саша не ушёл, но и не разговаривал больше. Ненавижу такие неловкие ситуации, мы словно на похоронах: молча доели, молча встали, молча пошли... эээ, а куда мы пошли собственно? Мне хочется разбить телефон Эльфа о стену, чего он там всё пишет кому-то, лучше бы поговорил с окружающими, тихушник, блин. Всё молчком, всё покрыто тайной и мраком. В общежитие всё равно через коридор к учебному корпусу идти, а Эльф по всему направлялся туда. Наверное, сегодня какие-то дополнительные занятия, завтра же праздник. У меня тоже художка вечером. Народу в коридорах было совсем немного, но я кожей чувствовал эти прожигающие взгляды. Я упорно рассматривал свои кеды, если впишусь в какую-нибудь стену, так мне и надо. Это ужасно, быть объектом всеобщего наблюдения, обсуждения, зависти, ненависти и ещё Бог ведает чего. Я свернул от идущих сзади охотников при первой же возможности и ускорил шаг. Только закрыв за спиной дверь, перевёл дыхание. Вот это марафон, ещё и на полный желудок. Завтра планировали какую-то школьную вечеринку в честь праздника, интересно, как я перенесу первое публичное выступление в своём новом амплуа. Староста попросила что-нибудь спеть, только на этот раз самостоятельно. Наверное, я воспламенюсь прямо на сцене или, что ещё хуже, просто забуду слова, или сорвётся голос. А что вообще спеть? Она не говорила подбирать что-то тематическое, наверное, можно просто отмазаться какой-нибудь простяцкой частушкой. Не зная чем себя занять, я слонялся по комнате, перекладывал учебники с места на место, сходил за кофе, наткнулся на гитару, поиграл (надеясь, что Макс не прибьёт меня за это). Хотел сделать задание по физике, но лень сильнее, сдался после первой задачи. Рухнув на диван, я погрузился в мир интернета. Вообще не очень люблю все эти новшества, я зарегистрировал страничку в контакте и рад, хватает, чтобы убить время. Никогда не понимал тех, кто регистрируется везде, где только можно, хотя, это их жизнь, я туда не лезу. Привычно просматриваю полюбившиеся паблики, ничего интересного, интригующего или захватывающего, всё до обидного стандартно и плоско. Какое-то настроение не такое, наверное, это всё из-за испорченного утра. Одна заявка в друзья. Я совсем забыл, что Настя просила её добавить. На аватаре она с Эльфом в каком-то парке, фотографировал кто-то со стороны и неожиданно для обоих, но кадр получился великолепный — такой чувственный и нежный, что в сердце щёлкает. Есть между этими двумя какая-то космическая связь. Просматриваю ещё несколько фотографий, Куница такая весёлая и раскрепощённая, невероятно живая на каждом снимке, а Эльф наоборот никогда не смотрит в кадр, всё время отворачивается или закрывается рукой. Удачные снимки получаются, только когда он не видит, что их фотографируют. Судя по просмотренным альбомам, Настя очень любит своего бывшего охотника, хоть она и сказала, что всё в порядке, но теперь мне снова не по себе. От последней записи на её стене у меня похолодели пальцы: репост из закрытой группы, где на фото запечатлены я и Эльф в тот момент, когда он застёгивает ошейник. У фотографа руки растут откуда следует, на кадре хорошо видно с какой ненавистью я всматриваюсь в лицо блондина. Но кто сделал фото, да ещё и выложил в сеть в какой-то группе? Это вообще незаконное вторжение в личную жизнь! Если это Зик, я задушу его собственными руками. Заявку в группу я всё-таки подал, надо посмотреть, что вообще происходит. Если кто-то обсуждает меня, хотелось бы быть в курсе. Эльф вернулся только после обеда злой как чёрт, принялся стаскивать с себя одежду, буквально следом ворвался Амон. — Да всё нормально, Макс, ты же сам можешь заменить его, ничего не случится. — Не могу, — рыкнул в ответ Эльф, натягивая футболку. — Да брось, ты же не откажешься, мы столько репетировали, – Амон бессильно опускает руки. — Плевать. Я не понимаю о чём речь, но Эльф сейчас выглядел как капризная девочка, которую уговаривают. — Макс, праздник уже завтра, мы не найдём замену. Почему ты не можешь… — Потому что не могу! — сорвался Эльф, прерывая речь Амона. Он тут же покосился на меня и просто сел на кровать, закрывая голову руками. В дверях появился Зиккурат. — Вы чего опять не поделили? — он вопросительно посмотрел на всех присутствующих. — Что он орёт как потерпевший? — Агат простыл, — Амон беспомощно облокотился на стену, его нервы тоже уже на пределе, он потратил на разговоры с Эльфом слишком много сил. Делал бы как я, просто не разговаривал и всё — беспроигрышный вариант. — И? — удивлённо поднял брови Зик. — Что «и»? У нас нет солиста. Царь отказывается, — Амон небрежно махнул рукой в сторону моего охотника. Зик хмыкнул, почесал подбородок, а потом загадочно улыбнулся и простёр руку в мою сторону, делая скромный реверанс. Амон проследил за его жестом, задумчиво потёр затылок, а потом кивнул: — Ма-а-кс, — протяжно позвал домашний. Эльф устало посмотрел на него, ему надоело повторять одно и то же. Амон и Зик синхронно ткнули в мою сторону пальцами. — Что? — Эльф непонимающе посмотрел на меня. — Его? Нет, вы точно шутите. Он не потянет. — Это хотя бы вариант, — не сдавался Амон. — Выступление завтра. Он двух слов связать не может. Спасибо, «мой друг», что веришь в меня, именно так и должен говорить охотник о своём домашнем. — Возьмите песню, которую он знает, — нравоучительным тоном наставлял папа-Зик. — А моего мнения никто спросить не хочет? — наконец-то встрял я в разговор. Меня порядком достало то, что никто не замечает моего существования. — Он разговаривает! — наигранно ужаснулся Амон, и они с Зиком взорвались от смеха. Эльф не смеялся, он долго смотрел на меня каким-то недобрым взглядом, потом развернулся и вышел. — Есть! — победоносно прошипел Амон. — Лабрадор, пошли, настал твой звёздный час! — Амон схватил меня за руку и потащил по коридорам вслед за быстро шагающим Эльфом. Я сейчас с ума сойду, мне вообще кто-нибудь объяснит, чего эти странные люди от меня хотят? На полной скорости мы ворвались в концертный зал, где на сцене стояли барабаны, гитара и синтезатор, за которым сидел недовольный Агат и вяло нажимал на две клавиши, издавая не совсем приятные звуки. — Вернулся, псих? — он не заметил нас с Амоном, обращаясь к запрыгнувшему на сцену Эльфу, тот в ответ не произнёс ни звука. Агат повернулся ко мне и замер с открытым ртом, в глазах мелькали сменяющие друг друга эмоции. Он снова обернулся к Эльфу, который поочередно перебирал струны на электрогитаре, подбирая какую-то знакомую мне мелодию. — Это что? И тут возмущённый домашний Ювелира зашёлся кашлем, которому туберкулёзник мог бы позавидовать, Эльф, чтобы заглушить его, с силой ударил по струнам и посмотрел в темноту зала. В моей голове медленно, но верно всё раскладывалось по полочкам. Предельная ясность наступила, когда Амон занял своё место за барабанами и виртуозно крутанул палочки в пальцах. — Бери микрофон, Лабрадор, будешь сиять, как звезда! — Амон выдал барабанную дробь, и, ударив по тарелкам, указал на микрофонную стойку. Клоун, сейчас умру от смеха. Стою, не вынимая рук из карманов, и пытаюсь сообразить, на сколько серьёзны эти трое, Зик, появившийся в дверях, с интересом наблюдал за происходящим. Наступила минута молчания: Агат больше не насиловал клавиши, Эльф не трогал струны, а Амон так и не выходил из последней своей позы, только улыбка на его лице постепенно угасала. — Вы серьёзно хотите, чтобы я пел? — сам в шоке от своих выводов, но Амон только согласно кивнул, подтверждая этот бред. — Очень смешно, — я закатил глаза и направился к выходу, но Зик не намерен был меня выпускать. — Я говорил, он ни на что не способен, — бесцветным тоном заметил Эльф и принялся наигрывать новую мелодию. Вообще я не ведусь на слабо, но этот гад умудряется цеплять меня за нутро, причём основательно так. — Вот тут я с тобой согласен, — поддакнул Агат, присоединяясь к мелодии и покашливая в кулак. Амон удручённо переводил взгляд с одного на другого и не спешил присоединиться. Мне оставалось только уйти. Я подошёл к Зику, ожидая, когда он пропустит меня. — Даже не попробуешь? — медовым голосом промурчал охотник. — Нет, — хмурю брови для пущей убедительности. — Я им не нужен. Состряпали группу за два дня, пусть сами выкручиваются. — Два дня? Они с седьмого класса вместе играют на всех праздниках и концертах, даже в другие школы ездили. В прошлом году выпустился их основной солист, Агат заменил его, но чего-то совсем не то. Не могу сказать, что слова Зика меня не удивили, ещё как удивили. Я даже не догадывался о таком, ведь на новогоднем балу они не выступали, и это странно. А на остальные праздники я тупо не ходил, даже если они и были. — А Эльф? Он же поёт, и не плохо так, я скажу, — я продолжал хмуриться, но моя оценка народного творчества невольно возрастала, руки чешутся, как хочется тоже сыграть на электрогитаре. Только вот Эльф мне все пальцы переломает. В старой школе я баловался игрой, но так ничего путёвого из этого не получилось. — Поёт, — кивнул Зик, — но слишком уж он не любит это дело. Эльф невероятно сильно зависит от своего настроения — захочет, будет петь, не захочет, под страхом смерти не заставишь. Амон устал меня ждать и присоединился к остальным, как здорово у них получается вместе. Прямо так и рок-группа. Сердце болезненно сжалось. Как говорится: и хочется, и колется, и мама не велит. Смотрю на парней, они целиком и полностью отдаются этой музыке, ни о чем не думают, просто растворяются в ней. — Скажи, Зик, он когда-нибудь улыбается? Зиккурат показал свои белые зубы, потирая пальцем подбородок, перехватывая мой взгляд, направленный на охотника: — Да. Когда счастлив. Я лениво поднялся на сцену, стараясь не смотреть на Агата, Амон радостно ударил по тарелкам. Энергия из него так и прёт. Подхожу к Эльфу, он говорит, я ни на что не способен, проверим? Блондин на меня никак не отреагировал, подтягивая струну и проверяя её звучание. Как же он меня бесит! Я посмотрел на Амона, тот отвёл глаза в сторону и невзначай указал барабанной палочкой на Агата. Я шумно выдохнул, понимая, что из Эльфа и слова не вытяну, и пошёл к своему издевателю. Тот сидел и смотрит на меня свысока, будто бы я до сих пор голубь. Наверное, для него я им так и останусь. Но сейчас у меня есть охотник. Хотя это тоже не особо воодушевляет, если честно. Останавливаюсь в метре от синтезатора и замираю. Я что-то должен сказать? Станцевать? На шпагат сесть? — И что нам с ним делать? — спросил Агат у всех, осматривая мою хилую фигурку с ног до головы. — Холить и лелеять, при пожаре выносит первым, — радостно изрек Амон, но его энтузиазма никто не разделил, даже я. Зик присел на первый ряд и благоразумно молчал, наблюдая за цирком. — Надо взять что-то ему знакомое, чтобы было легче подстроиться. — Например? — Агат начал что-то настраивать на панели. — Что ты там пел в Комнате? — Амон поскрёб палочкой затылок, пытаясь вспомнить. — Нервы? Я кивнул в ответ, мне снова указывали на микрофон. — Вообще-то я хреново пою, — я неуверенно сжал в руке чёрный пластик. — Играешь ты ещё хуже, — заметил Эльф. Ну, куда уж мне до Его Величества, лишь злобно зыркаю на него. Амон что-то тихо обсуждает с Агатом. Их головы синхронно кивают друг другу, и зал наполняет музыка. Через полчаса неудачных попыток спеться и сыграться, Агат всё же ушёл курить, со словами, что не может больше ни минуты слушать «этот мартовский вой кота». Сам не понимаю, что происходит, когда я играл эту песню в комнате, всё было отлично, а сейчас не могу: то голос сорвётся, то в ритм не попадаю, то слова забуду. Никогда со мной такого не бывало. Амон спустился к Зику и что-то принялся тихо обсуждать. Плетусь к сидящему на краю сцены Эльфу. — Наверное, ты прав, я действительно ни на что не способен. — Зачем тогда остался? — Эльф смотрел куда-то гораздо дальше, чем позволяют стены зала. Действительно, зачем? — Наверное, хотел доказать обратное, — пожал я плечами. Так тошно от своей никчёмности, что даже заплакать хочется. — Так докажи, — вдруг сказал Эльф. Я потерял дар речи. Он хочет продолжать эти бессмысленные попытки? Зачем? Ничего не получится, я просто опозорюсь завтра и их подведу. Эльф резко поднялся на ноги, взял простую акустическую гитару и снова опустился рядом в пол оборота ко мне. Уже привыкаю к тому, что в зоне моего личного пространства постоянно находится кто-то ещё. Выдыхаю ровно, мысленно считая до десяти, чтобы успокоиться. — Ты знаешь все их песни? Киваю в ответ. Да меня ночью разбуди, спроси любую, я весь текст перескажу. Не знаю, что не так сегодня. — Смотри мне в глаза. Звучит как приказ, меня это возмущает. Теперь буду смотреть куда угодно, только не на него. Кошусь на Зика и Амона, они как-то подозрительно притихли. — На меня смотри, я сказал! — рявкнул Эльф. Я тут же забыл обо всём вокруг. Чего так орать-то? — Я начну, ты продолжишь. Не спеши стрелять, не спеши, не спеши. Даже если ты, если ты и прав. Мы здесь, чтобы жить. Никто не может отобрать. Он кивнул мне, не отрывая взгляда. Это просто нереальная энергия контроля, подавляющая меня полностью, но, тем не менее, это действует, вступаю с ним в голос: Дыхание, мы все равны: Ты и я, ты и я. Эльф замолк, предлагая мне продолжить самостоятельно. Он наконец-то опустил глаза, но не для того, чтобы смотреть на аккорд, а просто, чтобы освободить меня от контроля, позволить услышать. Мы, наверное, все живем в одном вакууме, В этой большой тюрьме. Мы живем, как умеем. Мы немного едим, мы питаемся завтраками, А завтра завтраками. Раз в четыре года выборами. Кроме дыма чужих сигарет Мы вдыхаем обман И выдыхаем печаль. Да, это правда, но мне ничего, ничего не жаль. Но мы можем понять, Просто друг друга понять. Нам вовсе не нужно стрелять. Давай сделаем музыку немного потише, Чтобы мы смогли друг друга услышать. И не важно, кто громче, не важно, кто выше, Мы все одним воздухом дышим. (*1) Раздались одиночные аплодисменты — это вернулся Агат. Амон и Зик просто подбодрили меня поднятыми вверх пальцами и улыбались во все свои тридцать два зуба, как дети. — Вот, что-то же получается, — поучительно заключил Зик. — Что-то получается, — тихо согласился Эльф, — а в группе петь не получается. — Эх, раз, ещё раз, ещё много-много раз! Лучше сорок раз по разу, чем ни разу сорок раз, — весело напевая Амон занял своё место, призывая остальных сделать то же самое. — Завтра эту песню тоже споёшь, — Эльф не спросил, не поинтересовался, он просто приказал, другого объяснения я не видел. Какая-то констатация факта. — Ну, что, ребята, Курим? — Агат нажимал многочисленные кнопочки на синтезаторе и отыгрывал вступление. — Курим! — весело поддержал его Амон. Вот же позитивный человек. — Курим, — обречённо выдохнул я, наблюдая, как Эльф с закрытыми глазами ловит кайф от перебирания струн. Я бы тоже так хотел. даже завидую ему немножко. Мы курим, вдыхая с этой смертью, те горькие минуты, Те жалкие причины, нашей лжи, но... Мы курим, хотим, чтоб было круто, умирая по минутам, Ведь вместе с этим дымом мы не вдыхаем жизнь... (*2) Ещё час мучений и у нас получилось что-то похожее на песню. Но я всё равно спотыкался и не мог расслабленно пропеть все проигрыши. — Боже, как я устал, — Амон вяло обнял свои барабаны. Я-то как устал. Мало того, что Агат на меня постоянно рычит, под конец к нему присоединился ещё и Эльф, всё они чем-то недовольны: то не так, это не эдак. То я вою, то стону, то заикаюсь, то ору, то не слышно меня, то слова сглатываю. Сами бы попробовали работать в таких условиях! Все такие специалисты, что мама не горюй. — Закончим на сегодня. Завтра после обеда ещё несколько раз прогоним, и нормально будет, — Эльф аккуратно смотал провода и убирал гитару в чехол. Амон в ответ лишь лениво поднял руку с большим пальцем вверх, его и не видно там из-за инструмента. — Видишь, всё не так плохо, как ты думал, — Зик ободряюще хлопнул меня по плечу. Я больше скажу, всё совсем не так, очень даже. — До завтра, ребята, — Эльф снова уткнулся в телефон, грубо хватая меня за шиворот и подтаскивая к выходу. — Ты чё делаешь? — дернулся я, округляя глаза. — Не рычи. Получаю ещё и подзатыльник в довесок. Что за человек такой, только я начинаю думать, что он бывает нормальным, как он просто берёт и топчет эти мысли? Я попытался ускорить шаг, чтобы оторваться от охотника, но он тут же поймал меня за ворот и притянул обратно. — Рядом иди. Одни приказы, кругом и всюду. Я резко остановился, Эльф не успел среагировать и впечатался в меня. Я смотрел с ненавистью, а он вопросительно, типа «И чего мы встали?». — В чём принципиальная важность мне идти рядом? — сейчас в голову не приходило ничего умнее, чем этот вопрос. Эльф вроде бы уже собирался ответить, но тут лицо его стало не просто мрачным, а грозным, он смотрел куда-то чуть выше моего роста, но мне всё равно стало не по себе. Пальцы Эльфа осторожно перебирали мой воротник. Пришлось повернуться, чтобы посмотреть, кто же вызвал такую реакцию. К нам приближался Волк в окружении нескольких своих домашних. Он широко улыбался, но эта улыбка, похожая на оскал, меня не радовала. — Приветствую, — Волк остановился на таком расстоянии, чтобы было далеко для рукопожатия, поэтому Эльф просто кивнул в ответ, а я отделался сухим «Привет». — Смотрю у вас всё хорошо, — коллекционер пронзил меня хищным взглядом, заставляя поёжиться. — Не жалуемся, — процедил сквозь зубы Эльф и подтянул меня за ворот ближе, складывая руку на плечо, будто мы такие вот закадычные друганы. В любой другой ситуации я бы его уже послал, но когда рядом Волк, да ещё и так смотрит, мне хочется запрыгнуть к Эльфу на ручки и сжаться в калачик. — Ты держи, держи своего пёсика. Довольствуйся, пока ещё есть время, а то мало ли, лес глухой и тёмный. Кто знает, куда ведут его тропинки? Волк хмыкнул и продолжил свой путь, Эльф ещё долго смотрел ему в спину, пока тот не скрылся со своей бандой за углом. — О чём это он? — не нравятся мне эти фразочки охотников, брошенные невзначай. — Не важно, — Эльф снова подтолкнул меня, призывая быстрее перебирать ногами в направлении нашей комнаты. Снова никто ничего не пояснил, от этих недомолвок плавится мозг. Остаток вечера я был предоставлен самому себе, мой охотник уехал домой, не дав никаких указаний. Оказывается, как же прекрасно жить одному! Я закрылся в комнате и наслаждался жизнью, валяясь на эльфийском ложе в обнимку с ноутом и гитарой, поглощая пиццу и вливая в себя литры кофе. Знаю, что вредно, но не вреднее, чем жить с Эльфом, неизвестно ещё, от чего быстрее умрёшь. Наконец-то позвонила мама! Наверное, кто-то наверху услышал мои молитвы, родители нашли хорошего адвоката, который смог вытащить это дело из чёрной дыры. Отец уверен, что теперь виден свет в конце тоннеля, буду держать за него кулаки, хоть у кого-то в жизни всё налаживается. Искренне на это надеюсь. А фантазия уже нарисовала мой скорый переезд на другой континент. С тоской понял, что пропустил художку из-за этой ужасной репетиции, надо как-то исправляться, надо браться за кисти и краски и творить. Надо-надо-надо. Просыпаюсь от чувства, что кто-то надо мной стоит и смотрит. Так и есть, Эльф с самой постной рожей созерцает хаос на его кровати и меня там же. — Убери всё сейчас же, — он направился к выходу. — И тебе доброе утро, — буркнул я. Хлопок дверью оглушил. Как только штукатурка с углов не осыпалась? Каким образом я умудрился уснуть на его кровати? Это катастрофа какая-то. Не хотел же с ним ругаться, но всё само так получается, одно к одному складывается. И этот его недобрый взгляд не сулил ничего хорошего. Ох, допрыгаюсь я. Он вернулся ровно тогда, когда я разгладил последнюю складочку на покрывале. Замираю по стойке смирно, даже дышать боюсь уже. Застыл в дверях весь такой из себя важный и неотразимый: в белой рубашке с расстегнутым воротником, в чёрных брюках, одна рука в кармане, а во второй дымится утренний кофе. Но самое главное — это его глаза, они разрывают меня на клочья, уничтожая и испепеляя. Я готов сквозь землю провалиться, только бы он отвернулся. Моя растянутая футболка, бесформенные шорты и заспанное лицо никак не вяжутся ни с этой прекрасной комнатой, ни с её хозяином, который с обложки сошёл. — Иди, умойся, смотреть противно. «Так не смотри!» — хочется сказать мне, но вовремя прикусываю длинный язык и покорно направляюсь в душ. Он убьёт меня, к гадалке не ходи. Когда я вернулся, Эльф, обложившись кипой бумаг на кровати, перебирал какие-то документы. Я постарался стушеваться с интерьером и быть как можно тише, но и тут всё против меня: то дверца брякнет, то пол скрипнет, то стул упадёт (случайно так). Я первый не выдержал этого молчания. Поднимаю стул, нервно теребя его за спинку: — Макс… — Никогда больше не смей спать на моей кровати. Он даже не удостоил меня взглядом. Конечно, эти исписанные листочки гораздо важнее дебильного соседа. — Хорошо, — еле слышно шепчу в ответ. Почему мне так стыдно? Мы совсем не разговариваем, возможно, так даже лучше. Я постепенно успокаивался и пытался «просто жить». Не знаю, за что взяться, не могу расслабиться, всё ещё будто бы в гостях. Что-то подсказывало, что мои проказы безнаказанными не останутся, просто время ещё не настало. Я старался не думать об этом. Сразу после обеда репетиция. В этот раз Агат в настроении, теперь нападки заменились постоянными подколами и шуточками, даже не знаю, что лучше. Эльф не принимал участия в обсуждениях, будто его это совсем не касалось. Мы из кожи вон лезли, чтобы совместно у нас получилось что-то достойное слушателя, а он просто играл на гитаре и получал удовольствие. Завидую. Опять. После чёрт его знает какой попытки я просто опустил руки — не могу собраться, как бы ни старался. Пора послать эту затею к чертям. — Попробуем ещё раз, — тихо, но уверенно сказал Эльф, и Амон с Агатом без всяких недовольств тут же зашли на новый круг. За всю репетицию Эльф не проронил ни слова, а тут, когда я уже почти ушёл, он говорит, что хочет попробовать ещё раз. Что ж, давай. Давай ещё раз поймём, что это провал. Но в этот раз кое-что изменилось: Эльф поставил рядом с собой микрофонную стойку. Он собирается петь или подпевать? Я стоял на самом краю сцены, лицом к ребятам, видел всех их, видел, как они стараются и выкладываются по полной каждый раз. Неужели я не могу просто взять и спеть эту песню так, как надо? Что нужно? В потоке мыслей слежу за руками Эльфа, скользящими по струнам. Он вступает сам, все эти завывания, которые мне так и не даются, он берёт на себя, все эти «туру-туру-ту-ру-ру» и «у-у-у». Ха! А это может сработать. Вспоминается, как вчера он рявкнул «Смотри на меня!», смотрю, Макс, смотрю. У нас получится. Вместе точно получится. Туру-туру-туру-туру туру-туру-туру-туру Туру-туру-ту-ру-ру хэ-э-э-и-э-э туру-туру-туру-туру Туру-туру-ту-ру-ру хэ-э-э Но… Так грустно в трёхкомнатной квартире, И плоские экраны уже не привлекают. Самый несчастный в мире. Нервы, сигареты, Немного алкоголя. Бывает. Напротив пластиковых окон в выброшенном кресле Живёт простой бродяга. Он пишет свои песни про скандалы в этих окнах, Про килограммы пепла. Сага, но... Мы курим, вдыхая с этой смертью, те горькие минуты, Те жалкие причины, нашей лжи, но... Мы курим, хотим, чтоб было круто, умирая по минутам, Ведь вместе с этим дымом мы не вдыхаем жизнь... Туру-туру-туру-туру туру-туру-туру-туру Туру-туру-ту-ру-ру хэ-э-э Подъезды, пропитанные дымом, Изысканная мука. Мне в этом мире проще. И так необходимо оправдывать пороки Как будто бы так легче... не очень. Но что же? Что тогда мы можем, Если нам так сложно... бросить. И что тогда нам нужно? Мы вспоминаем Бога, когда нам стало хуже, просим, но... Мы курим, вдыхая с этой смертью, те горькие минуты, Те жалкие причины, нашей лжи, но... Мы курим, хотим, чтоб было круто, умирая по минутам, Ведь вместе с этим дымом мы не вдыхаем жизнь... Туру-туру-туру-туру туру-туру-туру-туру Туру-туру-ту-ру-ру хэ-э-э-и-э-э туру-туру-туру-туру Туру-туру-ту-ру-ру хэ-э-э Но… Но мы курим, вдыхая с этой смертью, те горькие минуты, Те жалкие причины, нашей лжи, но... Мы курим, хотим, чтоб было круто, умирая по минутам, Ведь вместе с этим дымом мы не вдыхаем жизнь. О, Боже, столько девчачьего визга я в жизни не слышал. У нас получилось? Правда? И я нигде не накосячил? Когда я вышел на сцену и увидел перед собой полный зал, вмещающий всех желающих поглазеть на вновь возродившуюся группу, то честно, коленки затряслись. Как я смог успокоиться? Очень просто, каждый раз, когда я уже был готов убежать, я просто смотрел на своего охотника, который хоть и скрыл глаза под чёрными очками, но вселял в меня тонны уверенности своими подвываниями, которые у него получались на ура. Мы нашли моё слабое место, ОН нашёл и просто исключил его. Это так здорово — все что-то кричат, фотографируют, снимают на камеру. Я понимаю, что это всего лишь школьный вечер, один из многих что были и будут, но для меня он стал чем-то особенным. Я всё ещё не чувствовал себя частью их творческого коллектива, но похоже я ею стал, сам того не желая. Да кого я обманываю, конечно, желая. Уже отходя к барабанам, я услышал, как из зала просят спеть ещё что-нибудь. Мы заявлялись на праздник с одной песней, нас поставили в завершение, а потом должна начаться дискотека. Тут до меня дошло, что нас не так просто поставили последними, мы и начинали эту дискотеку. Но как, с одной песней в запасе? Меньше чем за минуту, парни убрали все кресла, и площадка была готова. Я нервно теребил цепь на груди, которую в довесок к моей уложенной гелем копне волос добавила Куница. Она вообще хорошо поработала над образом, даже глаза мне чёрным подвела, чтобы со сцены смотрелся ярче. Я себя в зеркало и не узнал сразу. Макс в черной майке и белой жилетке тоже выглядел очень круто. Его накачанные руки можно выставлять напоказ, не то, что мои веточки. Но Настя настаивала, что моя худоба только красит солиста. Эльф бесконечно что-то отвечал скопившимся у его ног девочкам и сдержанно официально улыбался. Фу, как не естественно. Иногда он становится таким разговорчивым, что я не понимаю, как ему удается всё время молчать со мной. Или это он накапливает, а потом выдаёт всё без остатка? — Чё вылупился, он же тебя ждёт, — Амон ткнул меня барабанной палкой в бок, снова отправляя на сцену. — Смотри, соловьём заливается, время тянет. Эльф еле заметно выдохнул, когда я подошёл к нему, подтащив высокие стулья. Толпа отпрянула от сцены, приготовившись внимать моему песнопению. Конечно, звезда для них Макс, а я просто довесок, но как же приятно в его сиянии. Это я сижу на сцене рядом, это я пою под его аккорды, а не кто-то из толпы. Я знаю, что эгоизм — это плохо, но иногда полезно любить себя чуть больше. Мы ничего не стали менять, точно так же Эльф начал, а я подхватил, но в этот раз он не замолчал, мы пели на два голоса. Так получилось даже круче, хоть мы и не репетировали вместе. Не спеши стрелять, не спеши, не спеши. Даже если ты, если ты и прав. Мы здесь, чтобы жить. Никто не может отобрать. Дыхание, мы все равны: Ты и я, ты и я. Толпа в восторге. Я где-то в нирване. Меня прямо уносит, когда он поёт. Цепляет за душу. Цепляет и вытаскивает наружу всё самое светлое, тёплое, приятное. Поклонившись, мы быстро исчезли со сцены. Толпа недовольно загудела, просили ещё, но я без подготовки точно ничего не выдам. Агат и Амон как-то странно улыбались, когда я проходил мимо. Останавливаюсь у кулисы и понимаю, что концерт не окончен. Эльф никуда не исчез, он стоит один в свете софитов у микрофона. Поймал волну, будет петь. Я тихонечко присвистнул: — Пресвятые яйца... Не хочу в это верить, но мы, мы немые, Когда о нас говорят. Забираем друзей из тюрьмы, И ночуем на лавочках у фонаря. Мне говорят, что это не надолго... Нам всем говорят, но только без толку. Мы сами — убийцы и волки, Хотим победить войну забастовками. День. Ночь. Боль. Страх. Ты живёшь в клетке, Но мир в твоих руках. Не хочу в это верить. Не хочу в это верить. Мы хотим есть, мы голодны, Мы терпели, теперь мы едим самих себя. И не капли чувства вины Мы пьяны от отчаяния. Нет дела до чужого горя, Но зато мы готовы часами его обсуждать. Мы выпили целое море, Океан нас не хочет принять. День. Ночь. Боль. Страх. Ты живёшь в клетке, Но мир в твоих руках. (*3) Смотрю на его точёный профиль и не могу отвести взгляд, вот он — похититель девичьих сердец, такой далёкий и загадочный. Где-то там, в толпе, на него глазами полными обожания смотрят Белоснежка и Куница. Заслужу ли я когда-нибудь такой же взгляд? И вот она — долгожданная улыбка Эльфа — искренняя, живая, настоящая. Он улыбается потому, что делает то, что ему нравится. Зик сказал: «Когда он счастлив», — значит ли это, что сейчас именно такой момент? Охотник собирался покинуть сцену, но девочки буквально схватили его за штанину. — Эльф, ну пожалуйста, ещё одну. — Давай что-нибудь на английском! Я завистливо прикусил губу. Как же они не хотят его отпускать. Эльф почему-то моляще смотрел на меня, отчего я не смог сдержать довольной ухмылки. Нет уж, друг, сам выпутывайся, я тут постою. Мой охотник нарасхват. А можно деньги брать за эксплуатацию? Эльф подошёл к Агату, убирая очки на лоб. Его глаза были абсолютно не такие, как обычно, в них горел огонь, задор, в них пылала жизнь. Амон уже выстукивал ритм ногой. О да, я знаю эту песню! Empty streets I follow every breath into the night The wind so cold The sun is frozen The world has lost its light I carry your picture deep in me Back to you over 1000 seas Back to us Don't you lose your trust and your belief Just trust me We have to go 1000 oceans wide 1000 dark years when time has died 1000 stars are passing by We have to go 1000 oceans wide 1000 times against an endless tide We'll be free to live our life (*4) Мне даже не верится, сколько энергии он отдаёт, когда поёт и играет. «Just trust me» — просто поверь мне… Да ему не поверить хочется, его хочется украсть, спрятать от всех и никому не показывать, на руки забраться, отдаться и… лучше не думать. Эльф наконец-то попрощался со всеми и покинул сцену под недовольное пищание девочек. Включили фоновую музыку для дискотеки, праздник продолжился. — Очень даже неплохо, — улыбнулся я, когда Эльф убирал инструмент в чехол. Это невероятно, как быстро меняется он, его настроение и его энергетика. От сияющего мальчика, поющего так безукоризненно на английском, не осталось и следа. На меня снова смотрела серая бесчувственная глыба льда, непробиваемая и холодная. Весь позитив рассыпался как карточный домик. Неужели он поэтому не любит публичные выступления — они опустошают его. — Пошли, — бросил Эльф, направляясь к выходу. — Пока, — он махнул рукой Агату и Амону, те в ответ лишь кивнули. — Мы не останемся? — я не собирался так быстро покидать сегодняшнюю вечеринку, но у моего охотника похоже другие планы. — Нет. Ты наказан. — Чего? — возмутился я, еле поспевая за размашистым шагом Эльфа. Эта гонка быстро надоела, и я просто остановился как было. С каких пор кто-то решает идти мне куда-либо или нет? Круто развернувшись на пятках на сто восемьдесят градусов я… рухнул на пятую точку от того, что Эльф с такой силой рванул воротник, что удержаться на ногах было не реально. Обалдевшими глазами я смотрел на блондина, возвышающегося надо мной телебашней. Недовольной такой телебашней, надо отметить. — Ты, кажется, не совсем понимаешь, что такое наказание? — одна его бровь поползла вверх, и мне это очень не понравилось. Одним сильным рывком меня привели в вертикальное положение и буквально тащили всё оставшееся расстояние волоком. Я был настолько ошарашен, что даже не пытался сопротивляться. Надеюсь, никто этого не видел. Меня затолкнули в комнату, грубо подбили под колено, усаживая на пол у дивана. Сам диван одним сильным толчком ноги отправился к дальней стене. Шуму-то наделал. Я сидел на полу, наблюдая, как охотник ходит по комнате, что-то обдумывая. Он замер у комода, упираясь в него ладонями, затем быстро вытряхнул из нижнего отсека полотенца, пока не добирался до чего-то издающего такой знакомый металлический звук. Я лишь беззвучно открыл рот, когда он повернулся с ошейником в руках. К ошейнику была прикреплена длинная металлическая цепь с замком. С ума сошёл? Я попытался рвануть в сторону, но Эльф схватил меня за ногу, и оседлал. Даже бешено дрыгаясь, я не избежал участи одетого ошейника. Щёлкнул первый замок. Сам я его снять не смогу, но это только полбеды. Не смотря на мои вопли и протесты, Эльф обмотал цепь вокруг ножки кровати так, что я даже встать не мог. Щёлкнул второй замок. — Макс, стой! Ты куда пошёл? Ты шутишь что ли? Отстегни меня! Это не смешно! — Ты видел, чтобы я смеялся? Оба ключа были оставлены на подоконнике, а охотник просто ушёл, оставив меня с моим негодованием наедине. Я в шоке. Он пристегнул меня к кровати, как псину посадил на цепь! Это уже ни в какие ворота не лезет. Я попытался выбить металлическую ножку, но всё бесполезно, она намертво была заделана в пол. Эту кровать только автогеном резать. Через минут пятнадцать я бросил тщетные попытки высвободиться и просто уставился в потолок, обдумывая план кровавой мести. Мы с ним поубиваем друг друга вот и всё. Эльф вернулся через час. Он делал вид, что меня просто нет в этой комнате. Попил кофе, сходил в душ, сел за ноут. Я просто молча охреневал с его выходки. Негодование переполняло чашу терпения, но я стоически держался. — Долго я так буду сидеть? — Пока не осознаешь, что был не прав. — Я осознал. Мой довод не подействовал, Эльф проигнорировал меня. — Можно я хотя бы в туалет схожу? — хоть это он мне должен разрешить. Обдумывание заняло минуты две. Эльф отстегнул цепь, оставив ошейник. — Сбежишь — хуже будет только тебе. Я лишь фыркнул в ответ и вышел. Чёртов ошейник так давил на глотку, что блевать тянуло. Я посмотрел на себя в зеркало — тот ещё клоун, с уложенными волосами, с накрашенными глазами. Обалдеть, какие у меня длинные ресницы оказывается. Штаны в облипочку и футболка фиг знает за сколько сотен долларов, Настя сказала, что это футболка Макса, он её из Германии привёз, но быстро вырос и не носил. А мне идут такие шмотки. По возвращению в комнату я встал у стены и злобно сверлил взглядом своего тюремщика. Он одним лишь пальцем указал на пол. Цокая, я подошёл и развязно уселся рядом, деланно выставляя шею. Эльфа вся моя театральность ни сколечко не задевала, замок снова щёлкнул. Вскоре Эльф принялся укладываться в постель. Не понял, это чего он меня так собирается на ночь оставить? — Ты ничего не забыл? — я не просто в шоке, я вообще не знаю в каком состоянии. — Не скули. Вот это ответ! Вот это я понимаю, мужик ответил! — Макс, чё за маразм? — Тебе рот заклеить? Спи. — Так? — Так. — А в душ сходить? — Обойдёшься. — Охренеть. Друг блять. — Что? — Ничего! — Спокойной ночи. — Да пошёл ты! К утру у меня затекло абсолютно всё, болели такие места, о существовании которых я даже не подозревал. Сидя не спал ещё никогда, это так неудобно, жуть. Савченко, я убью тебя, ты этого заслуживаешь. — Подъём, звёзды мои, сегодня вы должны сиять, как никогда! — вопли Зиккурата вырвали из дрёмы. Охотник бросил на меня беглый сочувствующий взгляд и рухнул на койку рядом с Эльфом, протягивая ему планшет. — Ты посмотри, что творится. Эльф сонно потер глаза, поводил пальцем по экрану и, шумно выдохнув, ушёл наводить марафет в душе. Зик осторожно потрепал цепь, но встретив мой взгляд, решил, что лучше не испытывать судьбу. — Как спалось? — добродушно осведомился он. — Великолепно, — стискиваю зубы, чтобы не разораться от негодования. — Отличный макияж, только тени надо поправить, — перевёл тему Зик. Провожу под глазом средним пальцем, он лишь улыбается на этот дерзкий жест. — Девочки в восторге от твоего преображения. У тебя появляются фанатки, — он листал странички в планшете и скучающе дул губы. — Чего? — вообще не понимаю о чём речь. Какие могут быть фанатки у тощего крашеного десятиклассника, спевшего две песни на школьной дискотеке? Зик протянул мне планшет, там была открыта та самая группа в соцсети, вся стена заполнена фото- и видеоотчётами со вчерашней школьной вечеринки. Вот же не спалось кому-то. От одной лишь мысли о сне тело застонало с новой силой. Я листнул вниз, больше всего лайков и комментариев собрали наши с Эльфом фотографии и видео. У меня глаза на лоб полезли. Это что ещё за вакханалия? Мы с ним, конечно, смотримся шикарно, но какого хрена эти фотографии выложены в интернет без нашего на то согласия? Эльф возвратился как раз тогда, когда я рассматривал изображение, где мы сидим на стульях напротив друг друга и улыбаемся. Такие милые, куда деваться, так посмотришь и никогда не скажешь, что он через десять минут пристегнул меня цепью к кровати. Он заглянул через плечо, перелистнул ещё на несколько постов вниз до фото, где я, поддавшись эмоциям, выставил руку в сторону своего охотника и растёкся в довольной улыбке. И всякие там мимимишные комментарии по типу, что мы чувствуем друг друга на ином уровне. Что? Чего мы делаем? У меня просто нет слов. Потом коллаж такой, где Эльф играет, а я у кулисы смотрю на него. Ой, какой я «хорошенький», судя по комментариям девочек-дурочек, а Эльф так тот вообще Бог. У меня руки от злости затряслись, они устроили голосование спим мы вместе или нет! На полу я сплю! Один! Какого хрена это интересует всю школу? А судя по количеству участников группы, не только нашу школу… Господи, да они все психи. Эльф только тихо вздохнул и расстегнул ошейник. Я не знаю, что мне сделать в первую очередь: прибить эту белобрысую гадину или перестрелять всех комментаторов. — Забей, — посоветовал Эльф, бросая планшет Зику. — Забить? — сорвался я. — Какого хрена вообще кто-то обсуждает мою личную жизнь? — Личную? — Эльф удивлённо вздёрнул брови. — То, что творится на сцене — это достояние общественности, поэтому в следующий раз будешь думать прежде, чем выебываться перед толпой. Я подавился возмущением, но, наверное, все было написано на моём лице. — Они будут обсуждать всё, до чего ты позволишь дотянуться, поэтому про «личное» лучше вообще забыть. Иди в душ, скоро выходить уже. Я так и не нашёл слов, чтобы высказать всё, что вертелось на языке. С кратким и лаконичным «Пиздец» я пошёл отмывать свой смокиайс. Когда вернулся, Зика уже не было, диван стоял на месте, Эльф возлегал на кровати с ноутбуком и пил кофе, а на столе стоял ещё один стакан. С подозрением я посмотрел на него, потом на охотника. — Пей, это твой. — Ты нормальный вообще, нет? — не знаю, как мне реагировать на всё, что он делает. Я вообще в растерянности. — Нет, — равнодушно ответил блондин. Хорошо, что хоть признаёт это. — Пей кофе и собирайся, на завтрак мы уже не успеваем. — Ты пристёгиваешь меня цепью к кровати на всю ночь, а потом с утра варишь кофе! Какого хрена, Макс? Что это за приколы такие? Эльф недовольно поморщился, когда я начал орать, как потерпевший. — Ты надеялся на сладкую жизнь? Её тут не будет. — Я надеялся на элементарное человеческое уважение! Эльф резко поднялся с кровати и подошёл так близко… так, что чувствовалось тепло от его тела. Боже, я готов отрезать себе язык. Да за что мне всё это? Не могу ничего с собой поделать, моя упёртость выше всего этого, смотрю дерзко, с вызовом, ни за что не сломаюсь. Совсем некстати вспоминаю, что на мне одно лишь полотенце, как-то это двусмысленно выглядит. Эльф делает ещё полшага, и мне приходится вжаться в стол, чтобы не касаться его. Эти серые убийственные глаза плавят мозг, я ни о чём не могу думать, не могу ничего делать, даже сказать ничего не могу. Интересно, я дышу вообще? — Уважение ещё нужно заслужить, — еле слышно проговорил он мне в лицо. — Ты только скулишь и стонешь. Он отстранился столь же стремительно. Я схватил кофе со стола, чтобы отвлечься. Фу, без сахара, но с молоком. Ладно, и так сойдёт. — Нас будут обсуждать на каждом углу, это гораздо интереснее, чем межшкольные соревнования или новый костюм Джастина Бибера. Не ведись на провокации, не реагируй остро на вопросы, уклоняйся от ответов. Вскоре им это надоест. Эльф пытался застегнуть пуговицы на рукаве, но у него никак не получалось. — Зачем им это? — спросил я воздух вокруг себя. — Мы для них — свежая кровь. Я разбит и опустошен, а ещё у меня всё болит. Не хочу идти в школу. Эльф не даст прогулять, мысленно проклинаю его и одеваюсь быстрее, чем только можно себе представить. Эльф посмотрел на меня опечаленно и покачал головой: — Лёш, ты на подростка из двадцать третьей школы похож. Одень что-нибудь поприличнее. Двадцать третья школа в городе считается самой неблагополучной. Сравнение с её учениками задело моё самолюбие, но я дулся пуще прежнего. Не хватало ещё, чтобы он контролировал, во что я одет. Голым пойду! Эльф понял, что я и пальцем не шевельну, сам подошёл к шкафу и вытянул оттуда футболку с жилеткой шоколадного цвета. Проще согласиться, чем ругаться, я переоделся. Чёрт, со вчерашнего вечера у меня так и остались накрашенные чёрные ногти. Блеск! В коридоре нас догнал Белоснежка. Я ушёл немного вперёд, не было настроения слушать, что он там рассказывает. Наверное, нахваливает за вчерашнее. До звонка оставалось минут пять, мы шли по коридорам к кабинету, и тут я почувствовал себя, как на подиуме: все замирают, провожая взглядом новоиспечённого домашнего и двух самых красивых охотников школы, идущих след в след. Кое-кто даже фотографировал нас на телефон, да у меня волосы дыбом от того, что делают эти придурки. Теперь за каждым нашим вздохом следить будут? За Эльфом ради Бога, пусть следят, а вот мне этой славы не надо. Я уж как-нибудь так, с аватаркой кота в контакте и с десятью друзьями. Кстати о друзьях — двести тридцать семь предложений стать друзьями за один вечер. И это явно не предел! Как, мать вашу, они вычислили мою страницу? Я ненавижу всех вокруг, я хочу есть, я хочу спать. Я хочу, чтобы все просто оставили меня в покое. Эльф ведёт себя как обычно, будто ничего не произошло, со всеми сдержан и холоден. За обедом смотрю только в свою тарелку, они думают, я не слышу, как все шушукаются, я не вижу, как они показывают пальцем в нашу сторону. А я наблюдательный! Мой охотник сохраняет ледяное спокойствие, даже когда к нему подлетает девица из школьной газетёнки и спрашивает разрешения сфотографировать меня. Зашибись, а меня значит спрашивать не надо. Фыркаю, дуюсь и отворачиваюсь. Надеюсь, ничего у неё не вышло. Щелкнув раза три на кнопку, девица испарилась. Я оказался прав, когда думал, что жизнь домашнего отличается от жизни голубя. Это ад! Меня даже в туалете не покидает чувство, что за мной наблюдают. — Ты привыкнешь, — говорил Эльф, выпуская сигаретный дым к потолку. — И не собираюсь, — прорычал я, отвинчивая кран на полную, представляя на его месте голову охотника. Эльф лишь слабо пожал плечами, как будто говоря: «Куда ты денешься с подводной лодки». Можно мне калаш и ящик патронов? О том, чтобы рисовать и речи не шло, у меня руки тряслись от всего, что происходит. Я скоро стану психом, и тогда меня увезут в дурку, и всё встанет на свои места. Эльф всю неделю ходил рядом, со стороны это выглядело абсолютно нормально, но я не привык к тому, что у меня есть нянька. А ещё всеобщее внимание к нашему странному дуэту заставляло всё внутри кипеть от негодования. Мы почти не разговариваем с моим охотником, просто сосуществуем рядом, не понимаю, что в этом хорошего. В воздухе царит напряжение и недосказанность. Я отходчивый, за ту ночь на цепи уже почти не злюсь, конечно, осадок остался, но я могу не обращать на это внимание. Эльф ведёт себя как-то странно, он не подпускает меня ближе, но и не отпускает, будто ждёт чего-то. Но чего? Что должно произойти? В пятницу во время обеда в столовой появился Волк. Мне показалось, или мой охотник заметно напрягся? Как бы то ни было, есть он больше не стал. Я уже почти прикончил десерт, когда громоздкая туша рухнула на соседний стул. Даже голуби на дальнем столе затихли и вытянули шеи, любопытствуя, что происходит. — Приятного аппетита, — пробасил Волк. — Спасибо, — пискнул я в ответ, пытаясь проглотить вставшую комом в горле булочку, Эльф монотонно смешивал кофе и молоко. — Погода сегодня чудесная, не так ли? — Волк улыбнулся какой-то ужасной гримасой, я судорожно нашарил свой стакан на столе и горестно выдохнул, понимая, что он пуст. Булка никак не желала проталкиваться дальше. — Как раз самое то, чтобы немного развеяться на охоте, пострелять зайцев или уток. Волк взял в руки воображаемую винтовку и подбил пару уток, затем хрюкнул от удовольствия и с прищуром взглянул на Эльфа, которого будто цементом залили. Я продолжал борьбу с булкой и желанием свалить из столовой подальше от коллекционера. Почему-то его отрешенные речи ввергали меня в тихий ужас. Не понимаю, как Макс его терпит. — Ты же знаешь, что извлекать пули из чьей-то задницы мне интереснее, чем их туда загонять, — равнодушно проговорил Эльф, не сводя глаз с Альфы и пододвигая ко мне свою кружку. О, Боги, спасибо, что не дал мне сдохнуть от этой коварной булочки! Я в жизни не пил такой вкусный кофе, и плевать, что без сахара! Чего он там говорил про задницы? Волк лениво почесал свою щетину, хотел что-то сказать, но передумал. У меня возникло ощущение, что в этот момент они о чём-то договорились между собой, но я не услышал. Странно это всё, очень странно. Вечером я просиживал свой диван, предпринимая очередную попытку написать хоть пол странички из заданного сочинения. Эльф куда-то ушёл, ничего не сказав, можно ли без него идти в Комнату, я не знал, да и не очень-то хотелось. Наши фотографии обсуждались столь активно, что боюсь при личной встрече, «фанаты» залезут фонариком ко мне в задницу, чтобы узнать все подробности. Меня совершенно не волновало, куда делся мой охотник, даже когда Зик зашёл в третий раз и спросил, не вернулся ли тот. Белоснежка заглянул, посидел со мной минут пятнадцать, подкидывая дурацкие идеи по сочинению. Писать такое было нельзя, но идеи смешные; мне приятно проводить время в его обществе, Саша добрый и весёлый, не то, что некоторые. Потом Белоснежке позвонили, и он поспешил уйти. Первые нотки беспокойства сыграли, когда Зик заглянул снова, и именно в этот момент пришла Куница. Она тоже не знала, где Эльф, и это как минимум странно. Уж кто-кто, а Настя знала о каждом его вздохе. Он ничего не сказал, телефон отключил, и никто его не видел. В дверях появилась Бастет, все трое о чём-то шептались, потом ушли. Я старательно убеждал себя, что мне всё равно, но безуспешно. Вот такой я человек, беспокоюсь даже за самого ненавистного мне охотника. Я даже позвонил ему пару раз, но абонент не абонент. Чтобы отвлечься, я взял одну из книжек и принялся читать. Сам не заметил, как уснул. Из дрёмы вырвал звук брякнувших ключей. Я сонно потирал глаза и пытался проморгаться, не понимая, то ли Эльф настолько пьян, что еле на ногах стоит, то ли… то ли его так отмудохали, что он просто прислонился спиной к стене и сполз вниз. За долю секунды я уже сидел около охотника. Ссадина на губе, распухшая щека, непонятные полосы на шее, скулой будто приложили об асфальт, разодранные грязные джинсы, но это всё ничего по сравнению с его руками, которые были сбиты в кровь — и это только то, что я увидел, Бог его знает, что там под одеждой. — Макс, — я услышал, как задрожал голос, рука невольно потянулась к его щеке. — Вызвать скорую? Эльф попытался улыбнуться, но ссадина на губе напомнила о себе вспышкой боли, и улыбка превратилась в гримасу. — Не надо, Лёш, позвони Яне, — он закашлялся, но даже этого сделать не смог, хватаясь за бок и делая глубокий вдох, затем выдох. — Макс, что произошло? — я попытался заглянуть в его полуприкрытые глаза. Эльф вдруг перехватил мою руку и дернул к себе, роняя мою голову на свою грудь и осторожно прижимая окровавленной рукой. — Всё хорошо, Лабрадор. Теперь всё будет хорошо, — его пальцы скользнули по волосам. — Ты со мной, — прошептал он и затих. Я не знаю, сколько так пролежал на его груди, боясь пошевелиться и причинить боль, две секунды или две минуты, но эта тишина накрыла с головой волной ужаса. — Макс? — боязливо позвал я, но он не ответил. Это были самые страшные минуты в моей жизни, когда я испугался, что он больше не откроет глаза, как Леголас... Я дрожащими руками набрал номер Яны, трясущимися пальцами нащупывал пульс на его руках, прислушивался к дыханию и умолял не умирать. Когда медсестра вбежала в комнату, у двери сидели уже два полутрупа — Эльф без сознания и я, тоже трудно сказать, что в сознании. Яна потратила немало времени, чтобы уговорить меня отпустить руку охотника, только после пары пощёчин здравый смысл вернулся. Эльфа забрали в лазарет, заверив меня, что можно будет прийти утром. Я стоял у палаты уже в семь часов, с красными глазами и в пижаме. — Ты не спал? — строго спросила Яна, внимательно осматривая мою тушку, больше похожую на зомби. — Спал, — нагло соврал я, зная, что она не поверит. Яна лишь покачала головой и тихо открыла дверь в палату: — Он спит. Давай недолго. — Я тихонечко, — пообещал я, проскальзывая вовнутрь. Мне просто нужно убедиться, что он живой, больше ничего. Это ведь чисто человеческое любопытство. На больничной койке, с пластырями и бинтами Эльф выглядит таким милым и беззащитным, что у меня внутри всё перевернулось. Я осторожно подошёл к его койке, останавливаясь в полуметре и не решаясь шагнуть ближе. Интересно, он бы разозлился, узнав, что я пришёл? Делаю ещё пару шагов. Такой бледный, будто прозрачный, меня не покидает плохое предчувствие. Сажусь на край кровати, всматриваясь в его лицо. Макс, скажи, что ты в порядке, и я уйду. Поддаваясь какому-то дурацкому порыву, как в кино, осторожно касаюсь его пальцев и кладу голову на грудь. Руки тёплые, дыхание ровное и спокойное — живее всех живых. Почему-то мне сразу захотелось спать. Я покинул палату так же тихо. Что же случилось, Эльф? Только не говори мне, что это из-за меня ты сейчас лежишь на больничной койке, я никогда себе этого не прощу.