Эльфийский пёс

Не очень-то приятно, когда тебя будит резкий толчок в бок, спросонья я даже не сразу понял, кто и что от меня хочет. Такие непробиваемые рожи Эльф корчит, когда особенно не в духе. — Чего? — стараюсь разлепить веки, поспать бы ещё пару часиков. — Ты почему не на учёбе? Ой, какой грозный тон. В самом деле, почему? Я всю ночь не спал из-за одного придурошного и просто не в состоянии был идти куда-то, вернулся в комнату, сразу вырубился. Кто вообще придумал учиться в субботу за праздничный понедельник? — Я проспал, — не буду же говорить, что это он виноват. — Одевайся, на последний урок успеешь. Недовольно морщу нос. Ну, раз проспал, так уж совсем не идти, а то ещё всем объяснять, почему меня нет, почему его нет. — А ты? — Освобождение на неделю. Помятый Эльф выглядит уже не так холодно, но всё равно я чувствую отчужденность, свойственную только ему одному. — Что вчера произошло? — Не твоё дело, — цедит сквозь зубы Эльф. Он старательно прячет взгляд и пытается найти себе занятие, но этот театр меня не подкупит, хотя актёр он не плохой. — То есть меня это никак не касалось? — Нет. Вот врёт же! Или не врет. Совершенно непонятно. — А почему ты тогда сказал… — Забудь о том, что вчера произошло! Ясно? Ничего не было! Твоё дело молчать, пока не спросят, и улыбаться. Сопя, как ёж, я собрался и пошёл на последний урок. Всё лучше, чем сидеть с ЭТИМ в четырёх стенах. Ненавижу, когда он орёт, всё время вспоминаю лампу, которая вполне могла прилететь мне в голову, если бы не чудесная реакция. Слава богу, что больше в комнате ничего нет, хотя стул может отправиться в полёт с тем же успехом. Не выпить чашечку кофе перед тем, как пойти, я просто не мог, учитывая, что время есть. Делаю очередной глоток, уткнувшись в экран ноутбука. Чувствую, как кружка исчезает из пальцев, поднимаю глаза и челюсть с пола — Эльф преспокойно допивает мой кофе. Нет, ну это наглость просто! — Ничего, что там две ложки сахара? — учтиво спрашиваю я. — Нет, но раз уж ты спросил, давай как-нибудь сойдёмся на одной. Чёрт подери, я задушу этого гадёныша! На одной, говоришь, сойдёмся? Да я выкину эту кружку после того, как ты из неё пил! Ненавижу тебя, ненавижу то, что ты делаешь, говоришь, думаешь, твою комнату, твою жизнь и свою тоже! Я не могу даже на сантиметр приподнять эту завесу тайны, которой ты себя окружил, ничего о тебе не знаю, да в общем, и не хочу знать. Как только я думаю, что стал на шаг ближе, ты отталкиваешь меня на два. Возможно, я просто иду не в том направлении. Как же с тобой тяжело, но без тебя было ещё хуже. Что бы там не говорил мой охотник, на урок я не пошёл, гулять, так гулять. Ноги сами привели меня к дверям, за которыми я мог делать то, что по-настоящему люблю — рисовать. В классе никого не было, поэтому, тенью прошмыгнув к дальнему мольберту, можно было дать волю чувствам. Может быть, попросить Белоснежку позировать? В этой четверти сдаём портрет, а у меня ни одной идеи, ни одного наброска. Виталий из восьмого класса нарисовал уже половину своих одноклассников и двух учителей, даже стыдно стало, когда я узнал. У меня вообще ни одной работы, кроме карандашных портретов Эльфа по памяти, а это не подходит. По возвращению в свою комнату я наблюдал милейшую картину: Эльф лежал на кровати с Куницей, гладил её по волосам и смотрел так ласково, как никогда ни на кого не смотрел. В это мгновение я увидел ещё одну его сущность. Сколько их? Когда он перестанет удивлять меня своей многогранностью? Сколько ещё скрыто за этими серыми бездонными глазами, полными одиночества и холода? Что-то мои мысли поползли не в ту степь… — Я сказал идти на учебу, а ты где был? — ласковый взгляд предназначался только для Насти, я в очередной раз получил тонну презрения с примесью чего-то непонятного. — На учебе. Давно он записался в няньки? Эльф промолчал. Ненавижу, когда он молчит, это значит, что своих звездюлей я получу позже и в таком объёме, что страшно представить. Я ждал ещё каких-нибудь комментариев, но эти двое целиком и полностью игнорировали меня, общаясь на свои темы. Хэй, ребята, я тоже живой, поговорите со мной! Хотя, то, что я им не нужен, играет скорее на руку, одна мысль так и не даёт покоя — неужели Дрессировщик окончательно и бесповоротно исчез из моей жизни? Такое положение дел меня совершенно не устраивало, не хочу с этим мириться и не буду. Если я ему не нужен был, то зачем всё это? Не верю, что это было лишь прихотью. Остаток дня прошёл за деланием вида, что занимаюсь уроками, на самом деле я перебирал все возможные варианты, кто может быть Дрэском и как его вычислить. По собственной глупости снова зашел в злосчастную группу в соцсети, наших с Эльфом фотографий прибавилось. Успевают фотографировать везде: от столовой до спортзала, на уроках, в коридорах, даже просто у окна. Тупые смазанные фотографии (зачем это вообще нужно?), людям заняться нечем. Надо предложить Эльфу сделать профессиональную фотосессию — порадуем народ. Отличная идея, жаль, что я её не озвучу. Настя покинула нас уже вечером, когда зашла Бастет и сообщила, что все едут в клуб. Эльф залез под одеяло, пробубнил, что болеет и не поедет. Почему не поеду я, никто так и не понял, но мой охотник снова решил всё сам. Замечательно! Обожаю его. Чтоб он провалился. В молчании время тянулось мучительно медленно. В кампусе было так тихо, будто бы его покинули все, кроме двоих неудачников, которые живут вместе. Эльф не разговаривал со мной, а я не стремился к общению с ним; взаимная неприязнь как оголенный провод — заденешь, дёрнет током. Варю кофе и неосознанно кладу только одну ложку сахара, чертыхаясь, возвращаюсь в кофейню, пройдя уже половину коридора, и докладываю ещё две ложки — принципиально буду класть больше, нечего наглеть некоторым личностям. Пусть у меня жопа слипнется! Уже не удивляюсь, когда Эльф, проходя мимо, отпивает из моей кружки. Так хочется щёлкнуть ему по руке и сказать: «Фу! Нельзя! Плохой, плохой Эльф!» — но я просто пренебрежительно смотрю на аккуратные коротко остриженные ногти и стучу карандашом по столу. Еле заметное ликование просыпается в груди, когда блондин приподнимает бровь и пронзает меня долгим взглядом. — Что? — стараюсь принять самое невинное выражение лица. — Сахар, — коротко отвечает Эльф и, шумно выдохнув, возвращает кружку на место. — Ты совсем не слушаешь меня, Лабрадор. — Может, просто не надо пить из моей кружки? — Может, и не надо… А-та-та, мне не нравится этот тон и внезапное согласие, что-то здесь не чисто. Но в Багдаде всё спокойно, Эльф снова растворяется в своём ноутбуке, забывая про моё существование. — Почему мы не пошли со всеми? Мне надоела игра в молчанку, я люблю, когда меня не трогают, но жить вместе и игнорировать существование человека полностью просто невозможно. — И как ты себе это представляешь? Как бы я объяснил свой внешний вид? — Разве ты что-то должен кому-то объяснять? — искренне удивляюсь я. На лице Эльфа проскальзывает тень самодовольства, обычный человек даже не заметил бы этого секундного изменения мимики, но я слишком много времени потратил на изучение этой наглой морды. Да, я прекрасно понимаю, что он самодостаточная личность, и никому ничего тут не должен, что он плевать хотел на то, что о нём думают и говорят. — Ты бы не пошёл в любом случае, — Эльф задумчиво потирает висок, вчитываясь в текст на экране. — Почему это? — Ты знаешь. Грррр! Можно я его ударю чем-нибудь тяжёлым? Неужели нельзя говорить прямо, без всяких там «ты знаешь»? — Слушай, ты мне не отец, чтобы указывать, что делать и куда ходить! Ясно? — я не люблю повышать голос, но этот парень обладает удивительным даром раздражать. — Не зли меня, Лабрадор, — совершенно спокойно произносит Эльф, чем запускает бешенство по венам. — А то что? Снова посадишь меня на цепь? — насмешливо фыркаю я. — Тогда пристегни меня насовсем, потому что слушаться тебя беспрекословно я не собираюсь! Чего меня понесло, сам не понимаю, но как-то обидно стало за всё, что происходит. Ещё он сидит целыми днями в этом ноуте, весь такой деловой, что некуда деваться — противно! Когда наши гневные взгляды встретились, вокруг похолодело градусов на пять. Именно в эту секунду меня посетила мысль, как прекрасно будут смотреться эти глаза на холсте именно в таком варианте — бесстрастное лицо и неиссякаемый гнев в одном лишь взгляде, в этих серых бездонных радужках. Но эта мысль — просто мгновенная вспышка, наш разговор только начался. — Меня не нужно просить дважды, — Эльф за считанные секунды достает цепь, пристегивает её к кровати и монолитом скал нависает надо мной, чувствую себя ничтожной букашкой, сидя на стуле, но пыжусь, словно воробей в сорокаградусный мороз. — Чего ты этим хочешь добиться? — рычу я, когда Эльф за шиворот поднимает моё тело и направляет к кровати. — Послушания, — раздаётся сзади. — Разве тебя не учили, что это начальная база наших отношений? Вырываюсь из его руки, гордо вскидывая голову: — Нет, не учили! — Очень интересно, чем же вы столько времени тогда занимались? — Эльф щурит глаза, пронзая меня до мозга костей самой длинной иглой. — Не твоё дело! — я вспыхиваю от ярости от одной мысли, что кто-то может узнать обо мне и Дрэске. — Плевать, — равнодушно бросает Эльф, хватая ворот рубашки и защёлкивая ошейник. — Сам научу. Ты не первый. Чёрта с два я спущу тебе это с рук, маленькое лесное создание, ты меня недооцениваешь. Вырываю из руки Эльфа замок, которым он регулирует длину цепи (сосед просто не ожидал такого поведения, а я умело воспользовался ситуацией), оборачиваю цепь петлёй вокруг его шеи, и мы вместе валимся на пол, потому как Эльф быстро сообразил, что запахло жареным. Жаль, что мой мозг не мыслит так глобально, как его. Щёлкнул замок. Эльф сел, повернулся ко мне с совершенно спокойным выражением лица и просто сложил руки на груди. Только что в его глазах было миллион мыслей, а сейчас снова глухая стена. Моё торжество длилось не так долго, как я ожидал, это лицо напротив заставило задуматься о том, что наделал непослушный домашний. Я и мой охотник пристёгнуты одной цепью к кровати, которую не поднять даже всем этажом, ключи от замков гордо возлегают на подоконнике вместе с телефоном Эльфа, мой аппарат где-то в кармане куртки в шкафу. Ноутбук Эльфа на дальней тумбочке, мой на столе. В общежитии никого, ребята вернутся часа через три, в лучшем случае. Смотрю на всё это, поворачиваюсь к охотнику, который ждет моих комментариев (а ему идет цепь на шее), стараюсь выдавить самую дружелюбную улыбку, злости как не бывало: — Я придурок, да? — Полный, — деловито соглашается Эльф и внезапно разражается смехом. Я просто в шоке, думал, он прибьёт меня за эту выходку, дотянуться до моей пустой головы труда не составляет. Чему он радуется? Плакать надо. И вообще, Эльф смеётся — это что-то новое, надо запомнить сегодняшнюю дату. Он наконец-то заставляет себя успокоиться, поправляет цепь на шее и качает головой: — Как тебе это в голову пришло? Лишь пожимаю плечами в ответ: — Не знаю, я разозлился на тебя. — Ты интереснее, чем кажешься на первый взгляд, — Эльф откидывает голову на кровать и закрывает глаза. Повисает неловкая тишина. — И что мы будем делать? — В карты играть на раздевание! Ждать Зика. У тебя есть ещё какие-то варианты? Не буду говорить, какие картины промелькнули в моей голове после первой фразы. Я отрицательно покачал головой, запоздало понимая, что с закрытыми глазами собеседник всё равно этого не увидит. — Ты со всеми своими домашними так обращался? Поэтому Хаски не захотел возвращаться? Я сделал то, что нельзя было делать ни в коем случае — затронул тему его бывшего домашнего, знал же, что не стоит — язык без костей. Эльф отреагировал мгновенно, будто его калёным железом прижгли, весь напрягся, замкнулся в себе, помрачнев и потеряв тот блеск, который придавала ему улыбка. — Ты поступаешь плохо, я тебя наказываю. Поступаешь хорошо — поощряю. — Что-то не видел поощрений, — стараюсь загладить свой неуместный вопрос, который собеседник успешно проигнорировал. — А ты ничего хорошего и не делал. Я лишь фыркнул в ответ. Бесполезный разговор. Об удобстве думать не приходилось, мы сидели на расстоянии меньше метра и тихо ненавидели друг друга. Зря я напомнил ему про Хаски, но от этого стало только ещё интереснее. Эльф снова замкнулся где-то очень глубоко внутри себя, наверное, в его голове сейчас проносились диафильмом картины прошлых лет. Как бы я хотел взять проектор и посмотреть пару плёнок. Чужие тайны — это ведь всегда яблочко в райском саду — запретный плод, который так сладок. Я даже не заметил, когда он уснул. Стало стыдно за своё поведение, которое привело к такой ситуации. Чего я хотел добиться своими выкриками? Эльф ненавидит, когда кто-то орёт, я вижу, как его разрывает изнутри каждый раз, но на лице даже мускул не шевелится. Где он научился так управлять эмоциями? Осматриваю его с ног до головы, когда ещё представится возможность быть так близко? Изнутри сжигает дикое желание пробежать пальцами по натренированному телу. Перебинтованные руки, ссадины, пластырь на лбу — напоминают о недавних событиях, так хочется узнать, что же случилось. — Макс, — еле слышно зову я. — Макс, ты спишь? Он даже не шевельнулся, так же, как и утром в палате дышит ровно и спокойно. Белая прядь выбилась из-за уха и упала на щёку. Просто не могу себя побороть, осторожно, словно касаясь крыльев бабочки, убираю волосы с его лица, рассматривая каждую чёрточку. Ресницы такие пушистые, я раньше и не замечал. Боже, как же я хочу нарисовать его портрет! Я только сейчас принял эту безумную идею, с которой боролся на протяжении последних дней. Чем больше времени мы проводим вместе, тем сильнее это желание. Стаскиваю одеяло с кровати и укрываю им Эльфа, знаю, что «спасибо» мне никто не скажет, просто так захотелось. Самое важное в общении — услышать то, что не было сказано. — Макс, я такой придурок, если бы ты только знал, — сонно утыкаюсь носом в его плечо. — Я знаю. Спи, — мямлит он в ответ, садясь удобнее и опуская свою голову на мою. Нет сил отпрянуть и подумать, какой же я придурок. Или я об этом уже подумал? А ещё он такой тёплый и пахнет кофе через мягкий хлопок футболки. Ох уж этот его гель для душа. *** Тонкие пальцы лениво перебирают волосы прядь за прядью. В детстве мама часто так делала, я ложился на её колени и мурлыкал от удовольствия — это приятные воспоминания. А ещё так делал Дрэск, тогда… Тихий шёпот заставляет вслушиваться в тишину вокруг. Так не хочется выбираться из-под тёплого одеяла. Когда я узнаю шепчущиеся голоса, тело сводит судорогой. Хватаю пальцы, блуждающие в моих волосах, злобно выглядываю из своего укрытия. Эльф вопросительно смотрит на меня, цепи на шее уже нет, как и моего ошейника. Я лежу у охотника на коленях, заботливо укрытый одеялом. — Какого хрена ты делаешь? — злобно шиплю я. — И тебе доброе утро, — закатывает глаза Эльф, высвобождая свои пальцы из мертвого захвата. — Привычка после Куницы осталась, она любила, когда я так делал. — Ой, да ладно тебе, Лабрадор, ты чуть не хрюкал во сне от удовольствия, — раздался за спиной насмешливый голос Зиккурата. — А вообще, ты заслужил моё уважение — посадить на цепь самого Эльфа решится не каждый. — Мне не привыкать, — фыркает Эльф, но Зик пропускает эту фразу. — Ладно, твиксы, я пойду. Пять часов утра, то ли ложиться, то ли вставать пора… — напевая, Зик быстро ретировался, оставляя меня злобно смотреть на своего охотника. — Почему ты меня сразу не разбудил? — рычу я. Не понимаю, как я вообще оказался у него на коленях, стыд какой. — Сон младенца — это святое, — Эльф потянулся и широко зевнул, затем ловко взобрался на кровать, попутно стягивая с меня одеяло. Две секунды и полное впечатление, что он всю ночь так лежал. Я перебрался на диван, даже не пытаясь понять, что творится в мозгу у этого придурошного. Мне уже страшно с ним жить, никогда не знаешь, что тебя ждёт через час — озлобленный аллигатор или милая панда. Выходные пролетели быстро за ничегонеделанием. Началась очередная ничем не примечательная учебная неделя. Хотя кое-какие изменения всё же случились. В один из тихих вечеров в комнату ворвался Амон и буквально вытащил меня следом за собой. Причину я понял, только войдя в концертный зал. — Вы хотите, чтобы я и дальше с вами делал вид, что умею петь? — концерт немного повысил мою самооценку, но ноль, умноженный на десять, всё равно даёт ноль. — Не прибедняйся, — ехидно улыбнулся Амон, вскакивая на сцену, где Эльф, никого не замечая, настраивал гитару, а Агат лениво ковырялся в ухе в ожидании чего-нибудь интересного. Никак не могу побороть свою неприязнь к этому здоровенному спортсмену, не думал, что я такой злопамятный, но факт остаётся фактом. Во время репетиции (если это так можно назвать), со мной разговаривал только Амон. Складывалось впечатление, что двое других участников группы простые марионетки, которыми он управляет, они ни разу не возразили, всё делали, как говорил домашний. Я только диву дивился и старался получить хоть какое-то удовольствие, хотя бы в половину того, которое получал Эльф, играя на гитаре. Через день всё повторилось, и я понял, что отвязаться от этих сумасшедших не получится, им нравится то, что они делают. А мне? Я так и не определился. В пятницу Эльф всё же решил, что уже можно показаться людям. Я долго всматривался в его причёску, не решаясь спросить, но потом всё же осмелился: — Настя приходила? Эльф вопросительно взглянул на меня. — Кто тебя заплетал? — для пущей убедительности я шаркнул пальцами по виску, чтобы уже точно обозначить свой вопрос. — Сам, — пожал плечами блондин, застёгивая последнюю пуговицу рубашки. Я лишь причмокнул губами, никогда бы не подумал, что он сам тоже так может. Возвращение Эльфа вызвало бурное волнение в рядах младшеклассниц, они смотрели на него с нескрываемым обожанием, а на меня с завистью. Но что ему, что мне, было совершенно наплевать на это по разным причинам. Популярность, хоть и такая незначительная как школьная, быстро утомляет. Белоснежка наконец-то успокоился. То, что я стал домашним Эльфа, воздвигло между нами высоченную стену, которая постепенно разрушалась. Я так и не понял, почему это случилось, но факт на лицо, хотя открыто это не обсуждалось. Вечером он завалился к нам в комнату как к себе домой, Эльф даже не посмотрел в сторону одноклассника. Мой охотник такой гостеприимный! Но Белоснежку такое поведение не задело, очевидно, оно для него не ново, он болтал без умолку про то, как обстоят дела в мире спорта и про своих домашних. Эльф только сухо кивал на его вопросы и не участвовал в разговоре. Сидя за столом и пытаясь поддерживать беседу, я тайно завидовал тому, как близко сейчас охотники друг к другу. Искренне не понимаю, как Макс может игнорировать Сашу, ведь он такой обаятельный, умный, красивый. Я бы мог слушать его часами, смотреть, как он улыбается, наслаждаться одним лишь присутствием, а этому вообще всё равно. Так и не могу понять, есть ли между ними что-то, или мне только хочется, чтобы было. Наверняка со стороны Белоснежки что-то имеется, уж я-то точно знаю, что он не равнодушен к мужскому полу. А вот Эльф ещё тот пофигист. Ему вообще никто не нравится, даже он сам, а я — отдельная песня. Я у него как победный трофей, разговаривать мы не хотим, делать что-то вместе тоже, он лишний раз даже не смотрит в мою сторону, но живу я в этой чудесной комнате на белом диване. Чувствую себя гавном в его присутствии. Ни одного доброго слова за всё это время. Я пытался, честно, но биться головой о стену надоедает слишком быстро, тем более, если в эту стену постоянно докладывают кирпичи. — Пойдем сегодня в Комнату? — Белоснежка светится от одной мысли о том, что можно развлечься, он бросает на меня лукавый взгляд, заставляя густо краснеть. Мы так и не разговаривали о том поцелуе, было и было (но как же я хочу, чтобы это повторилось!). Эльф в ответ лишь пожимает плечами, не говоря ни да, ни нет. Белоснежка лучезарно улыбается мне: — А ты, Лабрадор, пойдёшь? — Разве я могу пойти один? — мне никто не запрещал, но и уверенности в том, что можно, у меня нет. — Не можешь, — подал голос Эльф. Сказал, как отрезал. Мне лишь остаётся закатить глаза, выдохнуть и досчитать до десяти. В кого он такой противный? Взял бы да отпустил меня с Сашей. — Чего ты, в самом деле, как старый хрыч? Отпусти его со мной. Я радостно киваю на это заявление Белоснежки. — С тобой я его даже в Ад не отпущу, — рычит Эльф, одаривая брюнета гневным взглядом и спрыгивая с кровати. — Чего это он? — спрашиваю я, когда дверь за спиной Эльфа захлопывается. — Ревнует, наверное, — лениво потягивается Белоснежка. — Было бы к чему. Я лишь вяло улыбаюсь в ответ. — Ладно, я вас там буду ждать, не задерживайтесь, — Саша заговорщически подмигнул и скрылся. Он реально надеется, что Эльф передумает? Я сильно сомневаюсь в этом. Мой охотник вернулся буквально через минуту с кружкой кофе и быстро начал собираться куда-то. — Одевайся, — раздался командный голос. — Куда? — я чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Ты же хотел идти, — Эльф раздраженно перебирал свои футболки. Сам оденься уже, гад, не могу смотреть, как ты полуголый бегаешь! — Если у тебя нет настроения, давай лучше не пойдём, — я как обычно в своём репертуаре, не могу просто согласиться, надо повыделываться, позубоскалить. — Ты глухой? Я тебе сказал, одевайся! — в голосе Эльфа зазвенела сталь. — Я так пойду, — фыркаю в ответ. Ненавижу, когда мне указывают. Эльф бросает свои футболки и медленно направляется в мою сторону, весь подбираюсь, не зная чего ожидать от этого изверга. Он резко дергает стул, разворачивая меня лицом к себе, упирается ладонями в подлокотники и нависает так близко, что я вжимаюсь в спинку стула и хочу провалиться дальше, но не могу. — Ещё хоть одно слово и ты пойдёшь голым, — он так же медленно выпрямляется, складывая руки на груди. Сижу, даже не думаю двигаться с места. Эльф берёт со стола кружку, отпивает из неё, а потом медленно выливает оставшееся содержимое на мою рубашку, кофе стекает по одежде, расходясь пятном по светлым брюкам. Сижу с непроницаемым лицом, будто бы ничего не происходит. Спасибо, что не кипяток. Теперь точно придётся переодеваться. Или можно поменять мне имя с Лабрадора на Свинью и идти так. В итоге всё опять, как хочет он. Мы подходим к дверям комнаты злые друг на друга до предела. Лучше бы уже вообще никуда не шли. На мне свеженькая футболка и джинсы. Эльф чуть ли не вталкивает меня во внутрь, напряжённо шагая следом. В комнате вечеринка в самом разгаре, музыка орет так, что я даже забеспокоился, не придет ли кто-нибудь из воспитателей, чтобы угомонить развесёлых школьников. — Макс! Как я рада тебя видеть! — откуда ни возьмись появилась Сова и повисла на шее охотника. Она пыталась его поцеловать, но тот сделал вид, что не заметил. Всё это вызывало у меня довольную улыбочку — сам захотел идти, теперь терпи. Я быстро просочился на диван, присаживаясь рядом с домашней Гудвина, её охотник потягивал кальян и лишь кивнул мне в знак приветствия. Вокруг такая суматоха и весёлый смех, что я уже через несколько минут и думать забыл о своём противном охотнике. Надеюсь, Сова не скоро его отпустит из своих цепких когтей. — Как у вас дела с Эльфом? — перекрикивая музыку и улыбаясь во весь рот, поинтересовалась у меня девушка, имя которой я даже не знал. Что он мне там говорил, улыбаться и увиливать, чтобы отстали? — Нормально, — пожал я плечами, натягивая лёгкую улыбочку и отворачиваясь, заинтересовавшись безумными плясками двух перележавших в солярии блондинок. Лишь бы больше вопросов не было, очень раздражают эти попытки узнать интимные подробности моей новой жизни. Где-то в толпе вижу Эльфа, на котором лица уже нет, Сова так и вьётся вокруг, не желая оставлять объект обожания в покое. Он сухо отвечает на ещё бессмысленные расспросы, но каждый раз, отводя взгляд, не может сдержать это легкое прикусывание верхней губы. Он так делает, когда напряжён, не заметно для окружающих, но не для меня. — Как глупо оставлять тебя без присмотра. Скучаешь? Раздавшийся рядом бас, пустил по спине огроменный отряд мурашек, который, топая, пригвоздил меня к дивану. Гудвин со своей домашней тут же куда-то ретировались, а на их место грузно опустился Волк. От этого борова воняло сигаретами и виски, конечно, дорогими, но ситуацию это не улучшало. С каждой новой встречей он казался только ужаснее. Маленькие глазки на широком лице хищно изучали худощавое тельце в рваных джинсах и футболке в облипочку. Когда я шел с Эльфом, мне казалось это сексуальным и стильным, но рядом с волком я боюсь повторения истории возле клуба. — Развлекаюсь, — ответил я как можно спокойнее. — Как там твой тюремщик? Очухался уже? Я лишь хмурю брови, не понимая вопроса, потом бегло осматриваю коллекционера и сопоставляю все известные факты. Неделю назад Эльф разговаривал с Волком об охоте, потом полумёртвый приполз в общагу, сейчас Волк интересуется его здоровьем и сам выглядит не лучшим образом. Я понимаю, что у него такая жизнь и разбить казанки он мог где угодно, но слишком уж много совпадений. — Он чувствует себя превосходно, сегодня уже был на уроках, — не слишком уверенно ответил я. Волк только хмыкнул в ответ и поправил угли на кальяне, один из его домашних без промедления устремляется к барной стойке, чтобы принести новые. — Не пойму, что ему от тебя надо, обычно он на таких недомерков даже не смотрит, — Волк, развалившись на диване, томно выпустил струйку дыма к потолку. У меня зубы свело от негодования. Недомерков? Да, не вышел я ростом, и что теперь об стену убиться? И что значит «обычно»? Легким движением меня сдвинули в сторону и сели сзади. Совершенно не удивляюсь, что это Эльф, больше никто бы не осмелился быть таким наглым. Так же невесомо он перехватил меня под живот и притянул к себе, опуская подбородок на плечо. Что ещё за телячьи нежности? Задыхаюсь от возмущения, но затихаю, когда он стискивает моё запястье до дикой боли, при попытке встать. Волк смотрит на нас с нескрываемым интересом. — Ты бы не оставлял его бесхозно, — коллекционер сощурил без того маленькие глазки, ведя известную только им двоим борьбу. — Я ему доверяю, он послушный, — слащавый голос Эльфа давал понять, что ещё немного и будет большой бабах. Снова пытаюсь встать, но охотник прижимает меня к себе ещё сильнее, чувствую лопатками биение его сердца. Горячий, как русская печь! Совершенно не хочется быть объектом раздора двух охотников. Я не знаю, что должен делать домашний в таких ситуациях. Напряжение вокруг растёт. Эльф сказал, молчи и улыбайся, так и буду делать. Одеваю одну из своих довольных масок и расслабленно облокачиваюсь на своего охотника, невинно подставляя шею под его лицо, будто бы отдаваясь на съедение вампиру. Эльф немного оторопел от этой моей игры, но быстро поймал волну. Он осторожно провел носом по белой коже и, не забывая при этом довольно улыбаться, еле слышно прошептал в моё ухо: — Я убью тебя, придурок. — Я знаю, — довольно и громко промурлыкал я в ответ. Волк был похож сейчас на несущийся по рельсам поезд, такой же раскачегаренный, красный, выдыхающий дым. Наши игры ему пришлись не по вкусу. Коллекционер покинул комнату стремительно, не оглядываясь и ни с кем не прощаясь. Я выдохнул, только когда дверь закрылась. Эльфу потребовалось ещё с полминуты, чтобы обдумать произошедшее и только после этого отпустить мои разболевшиеся руки. Как ни странно почти никто не обратил внимания на эту сцену, лишь Сова внимательно изучала меня гневным взглядом. Ой, дамочка, неужели Вы ревнуете? Я поспешил перейти в другую комнату вслед за своим охотником, как бы я к нему не относился, но в его присутствии было почему-то спокойнее, несмотря ни на что. И я не прогадал, Белоснежка встретил меня с распростёртыми объятиями, Эльф уже скрылся на окне за занавеской. О, да, даже эти несколько секунд в объятиях моего обожаемого одноклассника стоили того, чтобы терпеть все выходки Макса за вечер. Сегодня у картёжников снова был покер, я даже сыграл разок для разогрева. Белоснежка всё время шутил и просил свою домашнюю, пришедшую вместе с ним, налить ещё немножко виски с двумя кубиками льда. С Сашей так легко и весело, надеюсь, никто не заметит мой влюблённый взгляд. Зик еле заметно манит меня к себе. — Что с Эльфом? Я лишь пожимаю плечами, оглядываясь на окно (вообще про него забыл): — Он не хотел идти. Наверное, неважно себя чувствует. А ещё Волк приходил, может из-за этого. — «Наверное», «может», ты его домашний или кто? — Зик медленно тасует колоду. – Вытащи его с окна, он и так много курит, ему нельзя. — Почему я? Зик наградил меня таким убийственным взглядом, что пришлось подчиниться. Ещё один папочка. Неохотно отодвигаю занавеску, пробираясь в накуренный мир. Эльф медленно вдыхает дым, смотря куда-то вдаль. Его пальцы изредка нервно подёргиваются. Я думал, что процесс курения успокаивает, Эльф провел на подоконнике уже столько времени, что должен быть как удав, но его видимо не берёт такая мелочь, как никотин. — Макс? Эльфа вырывает из тумана. Пока я не позвал, он даже не заметил моего появления. Смотрит долго, будто не узнаёт, затем хватает меня за подбородок, подтягивает к себе, заглядывая в глаза. Слишком близко! — Макс, отпусти, больно же! — шиплю я, кривясь от неприятных ощущений. Он одними пальцами сжимает мою челюсть так, что ещё чуть-чуть и сломает. Он там мозги что ли разглядеть пытается? Отпускает и снова отворачивается, продолжая курить. Борюсь с желанием послать его в задницу и просьбой Зика стянуть этого гада с окна. Дело упрощает появившийся с сигаретой в зубах Белоснежка. Он пытается что-то спросить у охотника, но тот игнорирует всё вокруг целиком и полностью, тогда Белоснежка переключается на меня. Несколько каких-то глупых вопросов, пара белоснежных улыбок, ласковых взглядов и я таю, как снег в апреле, по-дурацки мотая головой и смущенно царапая подоконник. Мой палец ловит Эльф, молча спрыгивает на пол и утаскивает за собой, не дав договорить с собеседником. Разве это вообще прилично? Ну, хотя бы просьбу Зика я выполнил. Несмотря на все мои протесты, Эльф садится на диван, заставляя меня расположиться прямо перед ним, и его совершенно не волнует, что подумают другие. — Ты нормальный вообще, нет? — рычу я, когда он снова прижимает меня к себе. — Давно пора уже усвоить, что нет, — он хмурится и смотрит в сторону, всё что угодно, только не на меня. Понимаю, что спорить бесполезно, легче согласиться, тем более что кроме интереса в глазах присутствующих я не увидел больше ничего, ни намёка на какое-то отвращение или протест. Ну, сидят два парня вместе, ну и пофиг. Может быть, для домашнего и его охотника это нормально? Всё бы ничего, если бы не его рука на моём животе, но я заметил, чем меньше я дёргаюсь, тем слабее хватка. Отлично, нужно просто представить, что он часть дивана, противная, горячая, пахнущая сигаретным дымом долбанная часть дивана. Белоснежка только фыркнул, увидев эту картину. Я разочарованно помотал головой. Ну, а что я могу сделать? Зик снова сдал карты, Эльф отказался участвовать, а я решил, что так можно хоть немного отвлечься. Разговор был ни о чём и обо всём. Вспомнили и про наш концерт, и про мои накрашенные глаза и ногти. Очень смеялись над тем, как я пришел в таком виде на следующий день на урок. Училка по литературе чуть в обморок не упала, очень консервативная женщина, её все наши серьги в носу и татуировки моментально доводят до мигрени. Мы сделали небольшой перерыв, кто-то притащил гитару и все, кто знал хотя бы три аккорда, помучили слух окружающих. Соответственно очередь дошла и до нас с Эльфом, но тот как обычно отказался, сославшись на то, что неважно себя чувствует. Я осторожно сполз с дивана на пол, оставаясь всё же рядом с ногами охотника, чтобы лишний раз не нервировать его. Если он начнёт орать на меня здесь, боюсь, концерт закончится в больничной палате. — Что вы будете петь на восьмое марта? — Тихоня, домашняя Белоснежки, с интересом глазела на меня и Эльфа, а тот томно смотрел на часы, опершись на руку и будто бы говоря: «Это из-за тебя я тут торчу и выслушиваю всякий бред, так что давай, отвечай». — Мы ещё не решили, — бессовестно вру я, чтобы избежать просьбы сыграть здесь и сейчас. Эльфу это точно не понравится, ему вообще ничего не нравится. — А правда, что вы с Эльфом больше, чем друзья? Белоснежка на заднем фоне расплывается в довольной улыбке, это явно его вопрос, заданный через Тихоню специально, чтобы поставить нас в неловкое положение. Незаметно для всех Эльф пинает меня, чтобы я как-то отмазал нас обоих. Хорошо устроился! — Не правда, — мило улыбаюсь я, вызывая расстроенные мордочки у навостривших уши присутствующих девочек, — мы просто друзья, не больше. Эльф снова пинает меня, неужели я что-то сказал не так? Сам же говорил, будем друзьями! — Но ведь там, на сцене, между вами такие искры были, вся школа видела! — Это же просто шоу, — я нервно посмеиваюсь, потирая затылок, а Эльф в очередной раз пинает меня. Да блять, я ногу ему сейчас сломаю! Чё ему надо? Девочки расстроены, они нафантазировали уже столько, что мои ответы ввергли их в уныние. — Эльф, спой нам что-нибудь этакое, — Белоснежка чуть ли не кинул гитару в одноклассника. Эльф провёл пальцем по грифу, тяжело вздохнул и передал гитару мне. — Давай, Лабрадор, лучше ты что-нибудь сыграешь, я не в настроении. — Для тебя что ли сыграть? — хмыкаю я, проверяя натяжение струн. — Да хоть и для меня, — Эльф закрывает глаза ладонью. — Вообще всё равно. Хорошо, всё для Вас, Ваше Святейшество. Вредный смех, тупые шутки, ситуация с нуля. Все вокруг тебя ублюдки, в их числе и я. Не удивительно, я врал тебе, я принимаю всё, что должен отвергать. Я ухожу, я отступаю. И хорошо, мне нечего терять! Нечего терять! Нечего те…тебя ни капли не смущало, то, как я себя веду, Был ночью рай, ты… И тут я получил такую затрещину, что даже текст забыл. Все недоуменно хлопали глазами, когда меня буквально выволокли из комнаты, я лишь тупо улыбался и помахал на прощание с просьбой не поминать лихом. Объяснений этому поведению не последовало ни сейчас, ни потом. Спрашивать нормально ли это, я уже не стал. И вдруг меня осенило, что я получаю какое-то особенное удовольствие, когда довожу до грани этого сдержанного парнишку. Я засыпал на своём диване, злобно потирая ручонки и хихикая где-то в глубине своего сознания.