cynesthesia

Оборки, кружева. Мягкий батист приходится скрывать под траурным бархатом, который тяжёлой ношей опускается на плечи, стекает по бёдрам. Волна за волной. Как смола. Запястья сжимают оковы из искусно выплетенного кружева, белоснежного, узор того и гляди сцепится с высокими травинками и прорастёт самой прекрасной ромашкой в саду. Лепесток за лепестком. Старинные часы давно затихли за ненадобностью и неисправностью, однако, если прислушаться, то стены ещё вторят чужим словам. Два, реже три равномерных удара. Как только начнёшь прислушиваться – замолкают. То ли маятник, то ли метроном. Не понять. И фортепиано давно томится в другом помещении. Жаль, что оно лишь собирает пыль, ведь на нём никто не играет, жаль, что ему остаётся только ждать чуда, может, спустя годы. Стул к стене, книга на колени. Спина болит от попытки просидеть ровно хотя бы страницу рассказа, но шрифт слишком маленький, а корсет распластал ленты по кровати, не желая отбирать последние полные вздохи в этих комнатах. «Весь мой дом к твоим услугам» отвечал О’Кэллэхэн. А в этом доме скоро некому будет встречать гостей. Эти стены сами поприветствуют уставших путников и проведут блудных сыновей по коридорам, выказав всё тепло и радушие, на которое способны. Шаг, другой. Каблуки отстучат ритм по полу, отдавая дань почившему маятнику. То ли маятнику, то ли метроному. Скоро этот дом опустеет, скоро, совсем скоро здесь останутся только старые письма да пустые ящики. Не считая писем, конечно, хотя, вряд ли их можно посчитать заполнителями. По три тонких листа на душный деревянный гробик не спасут новоприбывших от недостатка информации. Как, впрочем, и давно ушедших. Мягкий батист, смоляной бархат. Каблучки ступают по полу, заставляя половицы напрячься и старчески прокряхтеть свою жалобу в последний раз. Траурный подол собирает пыль, белые кружева прощаются с высокой травой в саду. Всё-таки не суждено им прорасти здесь ромашками. Закрывая за собой дверь, сложно различить, стучат ли это шаги, бьётся об ветхое стекло ветер или для кого-то совсем скоро пришедшего заговорил маятник. Раз, два.