Россыпь алых капель

Черное платье длинное до пола, неудобные туфли темная вуаль, полностью скрывающая лицо, кто она такая? Хотя бы для себя? Среди угольно-черных складок прекрасного платья девушка нащупала холод кинжала. Она ненавидела это оружие, ненавидела все эти завитушки на резной ручке, ненавидела тот холодный скрежет, который раздавался всякий раз, когда она натачивала лезвие. Он многих успел лишить жизни... Но и освободил ее от лишних оков привязанности. Почему она все никак не могла понять, что иначе нельзя оставаться сильной? Почему эта ненависть продолжала прожигать душу... - Не-е-енависть... – растянула она противное слово и тут же вновь опустила на лицо непроницаемую маску безразличия и надменности. Такой она должна быть. Должна быть, чтобы не закончить жизнь как канувшие в лету родители... - Ваша карета, госпожа... - перед ней распахнули дверцу и услужливо застыли в поклоне. Видно было, как подрагивает лакей, приковав взгляд к притоптанной земле, а ведь он старше ее минимум лет на десять. Страх ломает даже самых сильных, что уж говорить о каких-то слугах? Она спокойно опустилась на обитое бархатом сиденье, путь предстоял не близкий, как жаль, что при такой тряске невозможно нормально читать, что ж значит, будет время поразмышлять... Она приняла приглашение одного очень влиятельного дома, как там зовут его владельца? Вильгельм? Уиллгоф? Да собственно это не так важно, она ехала в первую очередь за одним очень важным предметом, который судя по всем историям когда-либо ей слышимых находился именно там. И она получит его. Получит любой ценой. Мимо проплывали деревья все как на подбор высокие и стройные и скрывающие где-то среди своих ветвей море опасностей. Вот только эту черную карету знали слишком хорошо в этих лесах, чтобы попытаться напасть... Пейзаж не менялся до самого конца. Скучный лес, какой же скучный лес... Практически весь двор был заполнен экипажами то и дело прибывавшими и отбывавшими. Люди высоких и не очень рангов разговаривали и перешептывались на свои обычные людские темы... Жизнь кипела в этом надо сказать отдаленном от этой самой жизни месте. Карета со скрипом замерла, лошади мерно переступали с ноги на ногу, то и дело, оглядываясь на тащимую ими герцогскую повозку. Лакей быстро сорвался с места и отворил дверцу перед юной госпожой, все также потупив при этом взор. Рафаэлла тихо про себя усмехнулась, поправила непроницаемую черную вуаль и ступила на выложенную камнем дорожку... Люди разом замерли и затихли, на миг воцарилась ужасная тишина, нарушаемая лишь далекими криками лесных птиц. Потом кто-то вскрикнул, пара особо впечатлительных женщин рухнули в обморок, мужчины нервно забегали глазами, ища выход из очень неудобной, по их мнению ситуации. Герцогиня Мальборо вышла в свет? Не значит ли это очередного загадочного убийства? - Ну что же вы господа! – Рафаэлла даже не потрудилась повысить голос, все слышали ее и так, словно верные песики, выпучив глаза и впитывая каждое слово. – Не стоит так беспокоиться, я приехала к тому, кто проживает в этом замке, вздохните спокойно... По толпе и впрямь пронесся вздох облегчения. Девушка, больше не обращая внимания на собравшийся поглазеть на нее народ, что-то тихо сказала своим слугам и отправилась прямиком к возвышающемуся на краю леса прекрасному замку. Легкие, словно воздушные его черты, поражали воображение, множество маленьких и больших башенок добавляли ему сходства с чудным каменным деревом. Здесь всегда собирались шумные толпы и проводились пышные балы. Слуги в этом месте не знали что такое голод и нужда... - Окончательно прогнили... – выплюнула она себе под нос, проходя зеленую полоску земли заменявшая этому месту сад. Растения чаще всего говорили гораздо больше отмытых и вычищенных комнат и громких голосов гостей... Ошибалась она или нет, но когда последний раз ее подводило чутье? Такие «прекрасные» места чаще всего и оказываются самыми большими гадюшниками. Да и разве может быть место, где круглые сутки гремит музыка и пирует «высшее общество» быть беззаботным и облачно-легким? Она поднялась по ступенькам, тихо ступая по камню. Стражники словно воды в рот набрали и, завидев ее, еще издали попытались стать насколько возможно меньше и незаметнее, и преспокойно пропустили, даже не поискав ее фамилию в списке гостей. Девушка прошагала мимо них и вошла в длинный коридор покрытый красным бархатным ковром. Здесь повсюду ходили люди, и уже была слышна веселая музыка из главного зала. Картины, висевшие по бокам, изображали многочисленную родню владельца замка. Статуи, которые тоже иногда попадались на пути, совсем не сочетались с общим интерьером, но похоже это мало кого волновало... - Безвкусица... - Рафаэлла скользнула презрительным взглядом, по очередной странной статуе изображавшей всадника на коне примерно в половину человеческого роста. Лицо человека было искажено в странной гримасе, которую художник, наверное, посчитал улыбкой, толстенькие коротенькие ножки бедной лошадки казалось, вот-вот подломятся под тяжестью странных бесформенных одежд наездника. - Вам тоже нравится?! – послышалось откуда-то, к застывшей на месте Мальборо приближался топот детских ножек. К ней спешил маленький мальчик в белом костюме. Он усердно махал девушке рукой, привлекая внимание и добродушно улыбался. Раф замолчала обескураженная таким необычным к ней обращением. Когда кто-либо последний раз без всякой нужды к ней обращался? Именно к ней, а не к той псевдо-доброй садовнице... - Вам тоже нравится эта статуя?! - Как она может кому-то нравится? – герцогиня наклонилась к ребенку, повышать голос она не любила и считала ненужным, а потому заговорила шепотом, который в другом случае можно было посчитать зловещим. – Это же полный провал в чьей-то творческой карьере... - Да ну! - мальчик тут же надул губки и нахмурился. – Мой отец тоже так считал! Даже хотел убрать из главного коридора! Но она же красивая, как все могут этого не видеть! - Твой отец? – девушка уже собиравшаяся уходить от глупой и бессмысленной беседы, плавно перераставшей в спор, заинтересовавшись, остановилась. – Ты сын владельца замка? - Ну да! – маленький мальчик снова сменил гнев на милость. – Правда он недавно умер, но ничего теперь правит моя сестренка! Дольче!