Плотоядные взгляды

Он чувствует себя будто запертый хищник в клетке своих чувств и желаний, а его добыча расхаживает рядом, так близко, на расстоянии вытянутой руки, но невидимая преграда из разума и самоконтроля не даёт даже прикоснуться к ней. Так думает Ривай Аккерман, молодой командир отряда, наблюдая за тренировкой своих подопечных. Несмотря на то что приказы и замечания относятся ко всем без исключения, его взгляд устремлён на одного. Выхватывает его из толпы без лишних усилий, словно все остальные просто тени. Кто же тот объект наблюдений? Эрен Йегер — шестнадцатилетний парень с недетскими глазами, в которых застыла грусть пережитых дней и смелость для продолжения выбранного пути. Гордый и своенравный подросток не останавливался ни перед чем. Этим он и захватил внимание своего начальника. Ривай держит себя в руках с завидной стойкостью, хотя от вида полуобнаженного молодого тела, на котором лишь форменные брюки, плавно обтягивающие стройные ноги, и обувь, сводит челюсть, сосёт под ложечкой и огнём горит завязывающийся узел в низу живота. Можно только посочувствовать молодому мужчине, испытывающему собой же поставленные рамки и ограничения, которые удерживают его от совершения глупостей, плата за которые может оказаться слишком высокой. Он боится, боится до глубины души сделать неверный шаг, который обернётся ненавистью в глазах мальчишки. «Смотри — но не смей трогать», — крутится в голове заевшая пластинка, снова и снова озвучивая нереальность собственных желаний, которые вырываются из-под контроля. Поэтому смотрит издалека, наблюдает за жестами и движениями, прислушивается к словам, впитывает в себя смех и улыбки, адресованные не ему. Без права на ревность, которая душит, сводит с ума, скребёт по рассудку острыми буквами невысказанных слов. Встреча происходит в странном месте. Он даже не думает встретить его, бродя по немым изгибам коридоров верхнего этажа, в час, когда всё кругом уже погружено в сон. Эрен стоит у открытого окна и смотрит вдаль на раскинувшийся светящийся огнями ночной город, вдыхая прохладу ночи и едва уловимые ароматы цветущих растений. — Почему ещё не в кровати, Йегер? С каких пор отбой тебя не касается? Не припомню, чтобы тебе предоставляли особые условия. — Капрал? Сэр, извините меня. Не спится в последние дни, решил проветрить голову и подумать. Я скоро уйду, не сердитесь. Какие глаза. Что видишь в них, скажи? Огромные, покрытые лазурью, смотрят так откровенно, кажется, насквозь просвечивают. А внутри пылает огонь, манит и влечёт к себе, берёт в плен, в заложники. И Ривай замирает, и слова вымолвить не может, будто застыли в гортани. Летят секунды, в минуты складываясь, а они всё стоят друг против друга, взгляды в молчание вплетая. — Почему вы так смотрите? — Как так? — Словно сказать что-то хотите, но не можете решиться. — Зарываешься, пацан. С какой стати мне быть нерешительным перед кем-то вроде тебя? — Вам лучше знать. Думаете, я не замечаю, как смотрите? — Я смотрю на тебя так же, как и на всех остальных своих подчинённых. — Вот только складывается впечатление, что всех остальных в такие моменты не существует. — Что ты хочешь этим сказать? — А то, что взгляд у вас скорее плотоядный, чем равнодушный. И смотрит так, ехидно улыбаясь, на волосы, на губы и в глаза. — Не задерживайся тут, поздно уже. — Куда же вы уходите, капрал? Признайтесь… — Умолкни, слышишь? Не смей! И он одним движением прижимает парня к стене. Прикосновение к столь желанному телу сводит с ума, разжигает огонь похоти, обволакивает туманом рассудок. «Прикасайся — но не смей пробовать на вкус», — остатки здравого смысла на мгновение отрезвляют сознание. Опасно, как же опасна такая близость, что, кажется, расслышишь сердца стук. И грудь под рукой поднимается от дыхания так легко, что, кажется, его это лишь забавляет. Ладонь на плечо положил и смотрит, не моргая, будто ждёт продолжения. — Что же вы застыли, капрал? Скажите мне правду. — А ты уверен, что захочешь её слышать, Йегер? — Не уверен, но это лучше, чем быть испепелённым вашим взглядом. Эти слова действуют, как спусковой крючок, как открывшиеся двери, как распрямившаяся пружина, которую держали в сжатом состоянии очень долго. Эрен не ожидал, что помимо рук, которые прижимают его спиной к стене, его прижмут затылком, а смелые губы не оставят и шанса на отступление. Шок в широко раскрытых глазах мальчишки говорит, что тот не ожидал такого поворота. Однако он не напуган, скорее заинтересован, смотрит смело в глаза напротив. Ривай не выдерживает этого взгляда, прикрывая глаза Эрена тыльной стороной ладони. Язык скользит по губам, слегка подрагивая, будто боится, что будет отвергнут; и каково же удивление, когда он не встречает преграды. Губы приоткрываются, выпуская едва слышный вздох, словно отпирая последний замок и приглашая гостя. Почувствовав это, капрал не заставляет себя ждать, вторгаясь вглубь своего наслаждения, исследуя каждый миллиметр желанной территории. Протяжный стон Эрена как мольба, он тоже не прочь вступить в столь увлекательную игру. Потребовалось лишь мгновение — и вот он уже отвечает на поцелуй с не меньшей страстью, пытаясь перехватить инициативу, кусает губы, задыхаясь от недостатка воздуха. Но Ривай никогда не позволяет доминировать над собой, и мальчишку надо поставить на место. Он запускает руку ему в волосы, оттягивая их назад, заставляет запрокинуть голову, и взору открывается тонкая юношеская шея. Как же он мечтал об этом — обладать, не получая сопротивления. Он проводит носом по щеке в сторону уха, вдыхая такой желанный запах, и спускается вниз по подбородку к шее влажной дорожкой поцелуев. Прикусывает нежную кожу и подрагивающий кадык, оставляя отметины на ключицах и открытых участках плеч, словно проводя обряд, ставя метки, которые так и кричат: «Ты мой». Гортанные стоны и рычащие звуки обволакивают, заполняют собой всё пространство, пряча обоих словно в кокон из страсти и желания, одного на двоих — «брать и отдавать». Немного прошло времени, но двое понимают, осознают то чувство, что поднимается из самого нутра, из того места, где завязываются в узлы желания. Желания, которым становится мало — мало стонов, мало губ, искусанных и опухших под напором взаимных терзаний, в которых никто не желает уступать. Тут подсказку даёт тело, разгорячённое порывистым дыханием, пронизывая осознанием словно током. Руки — как они могли забыть о столь важном, о столь нужном сейчас. Прикосновения к вожделенному телу, когда хочется притянуть друг друга ближе, скользя ладонями по коже, забираясь под одежду, которая кажется лишней, но избавиться от неё никто не решается. Слишком страшно пересекать черту, после которой не будет пути назад. «Не здесь, не сейчас, не сегодня», — кричит, словно пробудившийся ото сна, разум, но тело уже давно действует вопреки всему, потакая только собственным желаниям. Гладит, сжимает, мнёт, притягивает, вжимает друг в друга, не позволяя отстраниться даже на сантиметр. Руки Эрена мечутся по спине и жилистому торсу старшего по званию, который отвечает ему, стискивая крепкие ягодицы. Вдавливает его в стену, прижимается к паху и чувствует, что тот на пределе, юный организм требует разрядки. С лёгкостью расправившись с замком на его штанах, Ривай запускает в них руку, оглаживая сочащуюся плоть. Стоны наслаждения заставляют забыть обо всём, он утопает в них, испытывая невероятное блаженство. Пара движений, и парень изливается в ладонь своего командира, сжимая его рубашку и кусая в плечо с такой силой, что чувствует привкус крови во рту. Капрал отстраняется, не веря в то, что произошло. Смотрит в подёрнутые блаженной дымкой глаза и понимает, что его собственные сейчас ничем не отличаются. Он поворачивается, чтобы уйти, но останавливает рука, крепко схватившая за плечо. — Что такое? — А как же вы, капрал? — Со мной всё в порядке. — Но вы ведь не… — Я сказал, всё нормально. Ну не может же он признаться, что кончил от одних стонов и прикосновений к желанному телу. Капралу не хватит на это смелости; он поворачивается, чтобы уйти, скрыться в сумраке коридора. Вопрос раздаётся, едва успевает сделать пару шагов. — Что же теперь будет, капрал? Ответ ожидаемо точен: — Откуда мне знать.