Плотоядные взгляды

Когда капрал скрывается за поворотом коридора, а звук шагов перестаёт доноситься до Эрена, он сползает по стене, обхватывает колени руками и застывает, глядя отрешённым взглядом в одну точку перед собой. А в голове раскатистым эхом, отражающимся от каждого нерва, звучит один и тот же вопрос: «Что теперь будет?» Осознание приходит слишком быстро, пробегая нервной дрожью по мышцам, и он сидит в полной прострации, не веря в произошедшее. Как?! Как такое могло случиться? Что послужило причиной? И главный вопрос: «Почему не оттолкнул, не сопротивлялся?» Может, хотел этого, где-то на задворках сознания, в тёмных чуланах непризнанных желаний. Спрятанных туда, как что-то неверно понятое, а значит, не важное. Трудно признаться себе, что смотришь на кого-то заинтересованно, особенно если этот кто-то одного с тобой пола. Да и интерес этот какой-то непонятный, застрявший между уважением, восхищением и желанием узнать больше. Наверное, именно это желание не позволило оттолкнуть от себя мужчину, который не дал права на выбор, а просто взял то, что ему хотелось. Проходят минуты, приближая ночь к её завершению, а Эрен продолжает сидеть и размышлять, не находя ответов на свои вопросы. Он не догадывался, что у себя в комнате всё это время Ривай, сжав кулаки с такой силой, что на ладонях проступили алые полумесяцы от ногтей, колотит стену, заливаясь немым, истерическим хохотом. Пытается охладить голову, прижимаясь лбом к холодной поверхности, и твердит тот же вопрос. Но безмолвные камни остаются так же холодны и равнодушны, как и забрезживший на горизонте рассвет. Им совершенно нет дела до чьих-то чувств.

***

Куда он направляется, шагая по коридору третьего этажа, Ривай и сам не понимает. Всё утро он бродил как в тумане, не замечая ничего вокруг. Не слышал вопросов, которые ему задавали, и перешёптываний за спиной. Такое поведение озадачивало окружающих, не привыкших видеть обычно собранного капрала в полной прострации. Из раздумий его выводит знакомый голос, донёсшийся из-за поворота. Кажется, он преследует Ривая повсюду. И сразу напоминает о стонах, которые обволакивали сегодняшней ночью, которыми он упивался и не мог насытиться и которые показались сном с приходом рассвета. Ривай почти поверил в то, что это плод воображения, пока не увидел своё отражение в зеркале. «Да уж, — подумал он, проводя пальцами по чёткому отпечатку зубов с запёкшимися каплями крови на своём плече, который уже изрядно посинел. — Не приснилось». Сумасшествие, такое глубокое, что хочется захлебнуться. Капрал сбавляет шаг, ступая почти невесомо, и старается прислушаться к говорящим вполголоса подросткам. Первого он вычисляет безошибочно, второй же голос женский. Капрал хмурится, перебирая варианты, откидывает лишнее, останавливаясь на верном — Микаса Аккерман. «С сестрицей, значит, беседует. Интересно, о чём?» Он припадает спиной к стене, закрывает глаза и, отсеивая все лишние звуки, обращается в слух. — Что с тобой, Эрен? Ты сегодня сам не свой. — Что? А, нет, всё в порядке, не беспокойся. — У тебя губа разбита, ты подрался? — Нет, конечно, нет, почему ты сразу думаешь о плохом, — его щёки трогает едва заметный румянец, он отводит взгляд в сторону и облизывает пересохшие губы, на одной из которых виднеется кровоточащая ранка. — Хорошо, не заставляй меня волноваться. — Скажи, Микаса, ты смотрела на кого-нибудь с интересом? — С интересом? Что ты имеешь в виду? — Не прикидывайся глупой, ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. — Эрен, ты моя семья и я всегда думаю о тебе, кроме тебя у меня никого нет. — Да не об этом я толкую, Микаса, мужчины, парни, если хочешь, — девушка заметно краснеет, — не делай вид, будто не знаешь, что пол-отряда пускает на тебя слюни, а подойти боятся из-за того, что я рядом. — Эрен, ты влюбился? Этот вопрос застаёт парня врасплох. Вот уж чего он не ожидал, так это того, что сестра окажется настолько прямолинейной. Она смотрит в глаза, пытаясь найти ответ на вопрос, но ничего не может разглядеть. Эрен заметно нервничает, теребит края форменной куртки и не знает куда отвести взгляд. Капля пота скользит по виску, а девушка прикасается ладонью к его влажному лбу. — Может, ты заболел? Выглядишь ужасно и несёшь всякий бред. Тебе лучше поспать. Я скажу капралу, что ты заболел. — Не надо, только не ему, — Эрен хватает сестру за руку, не давая уйти. — Пойдём лучше прогуляемся, я тут задыхаюсь. — Хорошо, — соглашается Микаса, и они направляются в сторону лестницы, совершенно не ожидая увидеть безмолвного свидетеля их разговора. Впрочем, капрал не трогается с места. Дослушав разговор, отсеяв лишнюю информацию и оставив нужную, он продолжает стоять, опираясь на стену. Ни один мускул не двигается на лице, когда он встречается взглядом с вышедшими из-за угла, в отличие от Эрена, который бледнеет в одно мгновенье и опускает глаза в пол. Он явно растерян и не смеет смотреть на командира. Микаса, не обращая внимания на происходящее и сухо поздоровавшись, проводит его мимо капрала, увлекая вниз по лестнице.

***

Ночь начинается дождём. В полумраке коридора не согреться, и время режет тишину минутами. А за окном вода дождинками мелкими на землю падает, почти безмолвно постукивая по подоконнику. Ривай сидит на окне, снова и снова прокручивая события прошлой ночи в памяти, вдыхая запах прохлады и прибитой дождём пыли. Мысли бегут, путаются, словно играя в салочки, посылают бесстыжие картинки под опущенные веки. Обволакивают шелковым туманом плечи, разливаются по венам горячим глинтвейном, покалывают хрустальной крошкой подушечки пальцев. Он так глубоко погружается в свои раздумья, что не слышит лёгких, почти неслышных шагов, приближающихся из темноты. Эрен появляется из ниоткуда, словно шагнув из параллельной вселенной и случайно оказавшись лицом к лицу с человеком, сидящим на окне. Реакция капрала на удивление медленная, словно не верящая, сомневающаяся. Он чувствует знакомый запах, такой манящий, зовущий вдохнуть поглубже. Словно сновидение, что тянет из глубин озера иллюзий, хватающего, обвивающего тело водорослями грёз. Нехотя он открывает глаза в надежде развеять наваждение и погрузиться назад в пучину своих видений. Не веря своим глазам, сомневаясь в увиденном, он смотрит в глаза напротив. Распахнутые, с бархатным взглядом расширенных в темноте зрачков. Он собирается открыть рот, чтобы высказать своё недовольство, но не успевает — его затыкают требовательным поцелуем. Вкус знакомых губ — такой приятный, обжигающий, на части рвущий — душит, словно тиски, перекрывая дыхания. И объятия горячими ладонями по коже, мягким шёпотом сквозь пальцы. Сегодня Риваю не позволяют доминировать — язык мальчишки слишком настойчив, врывается всё глубже, вовлекая в безумный танец. Риваю хочется испытать смирение, не возражая рукам, расстёгивающим пуговицы на рубашке, нервы как струны натягиваются в сладкой неге желания. Пульс мелкими колокольчиками в висках. Глаза в глаза, не отрываясь ни на секунду, сметая все преграды. Кто запретит им теперь эту блажь? Они утопают в ней, этот яд слишком сильный и сладкий. Словно обезумев от желания, рождаются новые сладкие ощущения. Срывая мольбы с покусанных губ, шепча, прося и тишину ломая. В унисон — хаотичными движениями, стараясь опередить, успеть вперёд, пройти безудержными движениями по разгорячённому телу. Выгибаясь навстречу, притягивая ближе, закидывая голову, позволяя скользить языком по солёной от пота коже. Прохлада коридора давно отступила назад, будто испугавшись пламени, что окружает сейчас искушённые близостью тела. Вслед за куртками летят, падая на пыльный пол, рубашки. Щёлкают застёжки ремней, скрипят молнии на брюках, освобождая тела от оков. Прикосновения тел, практически лишённых преграды из одежды, скользкие. Бисеринки пота скатываются вниз, теряясь в складках слегка приспущенных брюк, лавируют между тонкими пальцами. Они бездумно бродят по телам, сжимая и оглаживая, сменяя робкие прикосновения на смелые, едва дотрагиваясь до нежной кожи, посылая электрические разряды в мозг, которые, взрываясь там вулканами, выплёскиваются в стоны наслаждения, заполняющие всё пространство.

***

Страдающий бессонницей капрал засыпает, стоит только принять сидячую позу. Ривай спит прямо за столом в своём кабинете, разбирая бумаги, слушая бесконечную болтовню Зоэ и монологи Эрвина по поводу планов следующих походов. Эрен спит за обедом, за ужином и во время теоретических занятий. Получает нагоняй от старших и наряд в кухню, мыть посуду, но засыпает и там, с тряпкой в руке. Вот только с наступлением ночи, когда весь замок погружается в сон, они приходят к окну на верхнем этаже. Давно отброшенное и забытое стеснение уже не мешает с головой окунаться в объятия и взаимные ласки, стремящиеся пересечь границы дозволенного, упиваться друг другом, пока рассвет не коснётся своими лучами шпилей замка. Они никогда не договариваются и не говорят лишних слов. И кто бы ни приходил первым, второй появляется следом. Эрен так же засыпает каждую свободную минуту, а Ривай втягивает шею и старается повыше поднимать ворот — скрывать засосы становится всё сложней.