Плотоядные взгляды

Бродя бесцельно в темноте коридора, бесшумно ступая, боясь издать хоть звук скрипом половицы. В ожидании, что тянется сегодня невыносимо долго. Мысли, стаями парящие, сгоняя в одну клетку к тому зверю, что бродил в ней совсем один ещё недавно. День за днём осуществляя свои желания лишь мыслями, рвущимися наружу. Сейчас у них есть выход, сейчас они смогли осуществиться, но не полностью, и осознание этого загоняет в тупик. Заставляет желать большего, понимая – того, что доступно, уже до ужаса мало. Что хочется больше. Сначала было достаточно взглядов, тайных и никем не замеченных. Скользящих по изгибам плеч, запутывающихся. Бьющихся обречённой, пленённой птицей. Ненасытных, улавливающих любое движение в направлении ненавистных других. Неторопливый шаг и нервное подёргивание плечом. Ничего не ускользало от цепкого взгляда, изучающего и оставляющего в памяти сотни заметок. Смотреть, не касаясь, казалось таким правильным. До того момента, пока не разбилось вдребезги о соприкосновение с желанным телом. Касание несмелое, губ — чужих, отвечающих взаимностью. Ломающих все запреты и правила. Позволяющих, не отталкивающих слепым равнодушием. Завлекающих в пучину желания, нарастающего со скоростью таяния свечи, обволакивающего тёплым воском мышцы. С каждым разом проникая всё глубже. Демоном-искусителем, нашёптывающим на ухо похотливые мысли, требующие осуществления. Это стало навязчивой идеей, грызущей день за днём, и сегодня он решил поддаться. Эрен идёт по коридору, неспешно ступая по скрипучему полу, пытаясь разглядеть во мраке очертания знакомой фигуры. Он сегодня немного задержался, друзья приставали с занудными разговорами, а уйти без объяснения причины не представлялось возможным. Он уже начал переживать, что Ривай мог его не дождаться, хотя раньше такого не случалось. Напрягая зрение, приглядываясь к темноте, он так увлекается, что не замечает фигуру у стены напротив их обычного места. Фигура сделала шаг навстречу, хватая за холодное запястье тёплой рукой и увлекая за собой, в глубь коридора. — Куда мы идём? — тихим шёпотом. — Туда, где не так холодно, — казалось, что сегодняшняя ночь собрала весь свой холод именно здесь, на верхнем этаже замка. — И где же это? — пытаясь не запутаться в собственных ногах, едва не наступая на пятки впереди идущего. — Увидишь, когда дойдём, — обрывая попытку продолжать разговор. Уводя дальше по коридору, за угол. — Не топай, иди аккуратней, древесина уже начала гнить, провалишься, а мне тебя вытаскивать. Как потом объяснять наше здесь нахождение? — Да вы и мне не потрудились объяснить, зачем мы здесь. Ривай толкает дверь, которую в темноте и разглядеть-то было трудно, она со скрипом отворяется, открывая помещение, залитое лунным светом и больше похожее на склад разного хлама. Уверенно шагает через порог, видимо, был здесь уже не раз. — Тут нам не помешают, — вполголоса, закрывая дверь, лишь Эрен оказался рядом. — Нам и там не мешали… никогда. Э-э-э… капрал? Эрен наконец понимает, для чего его привели в самое дальнее крыло верхнего этажа, под которым нет никаких помещений, в которые кто-то может войти ночью. Его щёки будто обдаёт жаром, возможно, даже трогает румянцем, хотя в темноте не разглядеть. — Прохладно сегодня, у тебя руки замёрзли, — говорит Ривай, делая шаг навстречу. — А я и не заметил, — Эрен шумно сглатывает и отшатывается, натолкнувшись спиной на дверь. Отступать было некуда, пути перекрыты, и левая рука капрала упирается в дверь над плечом, а правая касается уха и тонкой кожи за ним, поглаживая, забираясь в волосы тонкими пальцами. — Сегодня такая холодная ночь, давай проведём, переждём, переспим её вместе или не переспим, тут как получится. Хотя я уже привык не спать по ночам. Тебе страшно? — едва слышно, опаляя дыханием оголённый участок кожи на плече. — Скорее, неожиданно, — на выдохе в тёмную макушку. — Неожиданно было, когда ты на вторую ночь к окну пришёл, а сейчас это само собой разумеющееся. Хочешь уйти — иди сейчас, потом дороги назад не будет. — Я не уйду, — и поцелуем в губы впивается, слова свои подтверждая. Поцелуй, такой долгожданный, мягким сплетением губ, неторопливый. Сегодня им некуда спешить, хочется испить друг друга в первый раз, как в последний, откинув все сомненья. — Эрен, это так бесстыже с твоей стороны, — едва заметная ухмылка, уголками губ, — раздевать меня с первых минут. — Это вы виноваты, капрал. Вот и берите на себя ответственность. А руки уже бродят по изученным изгибам, разжигая костры на теле, посылая импульсы желания сквозь кожу. Расстёгивают пуговицы, освобождая от плена плечи, сохранившие следы предыдущих встреч. Эрен знает их все, смотрит, проводя по ним пальцем, слегка надавливая, будто пересчитывает. Ривай шипит сквозь зубы от такой наглости. Он давно хочет проучить мальчишку за все эти отметины, что россыпью легли вдоль ключиц, вот только это бессмысленно, его тело слишком быстро восстанавливается. Все следы проходят за пару часов. Терпение на исходе, руки слишком наглые, поцелуи слишком хаотичные. «Что он о себе возомнил?» — думает капрал, вжимая парня в дверь. Одним движением он стягивает кофту с Эрена, хватает за руку и ведёт за собой вглубь комнаты. — О… кровать. Я смотрю, вы подготовились, — и когда он стал таким наглым. — Оставь своё ехидство, я не собираюсь спать на грязном пол… — Ривай даже договорить не успевает, как сзади к нему льнёт горячее тело, а ухо покусывают, вызывая новый прилив возбуждения. Эрен крепко прижимается грудью к спине капрала, мелкими шагами подталкивая его в направлении кровати. Поглаживая руками низ живота, пробираясь всё дальше, расстёгивая тугую пуговицу. Резкий удар локтем, и Эрен сгибается пополам, выпуская Ривая из объятий, хватаясь руками за живот. — За что?! — За то, что совсем обнаглел, напридумывал себе лишнего, как погляжу. И перестань слюнявить мне уши, лучше делом займись. Да не тяни руки ко мне, сапоги снимай. Давай скорее, ночь не безразмерная. — Вы мне своим ударом весь настрой сбили, капрал. — Как сбил, так и верну. Властно ухватив Эрена за подбородок, Ривай впивается в него поцелуем, одновременно толкая ладонью в грудь, заставляя пятиться в сторону кровати. Не обращая внимания на мычание и возмущение, пинает по голеням, заставляя потерять равновесие и завалиться на простыни. У Эрена глаза округляются, когда капрал без слов расстёгивает его штаны и одним движением стягивает остатки одежды, оставляя совершенно голым под внимательным плотоядным взглядом. Наклонившись вперёд, Ривай проводит языком по губам мальчишки, заставляя ответить на поцелуй, медленно и мучительно вынуждая подаваться вперёд всем телом, не углубляя, не касаясь руками, не разрешая касаться себя, мучая. Словно распаляя, раздувая мехами прогорающие угли, задыхаясь в дыму ожидания первой реакции. Которая не заставляет себя долго ждать, сопровождаясь стоном возмущения. — Пожалуйста… — Ты просишь меня? Попроси, — скольжение тёплой ладонью по телу. — Скажи мне. — Пожалуйста, капрал, — подаваясь бёдрами навстречу. В немом желании изнывает тело, когда к нему прикасаются, будоража кровь. Когда, в один момент, одинаково хочется друг друга — наслаждаясь. Хочется растянуть мгновенья сладкой дрожи, считывая губами биение пульса в венах. И чтоб услышать, не надо спрашивать, ответ тело даёт, отражая от стен глухой тишины чувства грешные. В сладко-тягостном томлении, минуты капают, исчезая из чаши терпения. — Я не буду тебя утешать, тебе будет больно, скорее всего, очень сильно, — горячим выдохом хриплый шёпот. — Пускай, — хватая ртом воздух с гортанным шипением, от осознания вторжения в тело чего-то постороннего, и рука по волосам — успокаивая. Тихий шёпот на ухо, расслабление дарящий. Губами едва касаясь кожи, слёзы собирая, которые катятся непроизвольно, солёными ручейками со щёк соскальзывая. Боль отпускает, чтоб усилиться вновь — стократно, в горячей тесноте тела сплетая. На части разрывая, чтоб стать чем-то новым. Окутывая терпкой тайной, скрытым смыслом — сквозь боль и слёзы — едва уловимое наслаждение даря. Электрическими аккордами, на самой высокой ноте, выгибая тела навстречу неизведанному. Бёдрами, чуть ближе чем возможно, в постель вжимая, не замечая, как тонкие кончики ногтей спину царапают, метки оставляя. Во власти блаженно-дурманящей боли, до последнего движения, до цветных пятен в распахнутых глазах, до скрипа зубов в крепко сжатой челюсти пока, в изнеможении рухнув, в сон не провалятся. Утро кралось солнечным лучом, едва касаясь, словно прося прощения. Робко заполняя пространство душной комнаты. Осторожно ступая, пытаясь обойти стороной спящих. Закрывая от любопытных мгновений тайну ночи. В белоснежной вате простыней путаясь, укрывая и тихо на ухо нашёптывая о приближении пробуждения. — Эрен, просыпайся, — лёгким тормошением по плечу, — рассвет уже. — А я уже привык встречать с вами рассветы, — сонливо зевая в подушку и натягивая простынь выше на плечи. — Вставай, кому говорю? Пора уходить отсюда, — стягивая простыню с обнажённого тела. Как и ожидалось, никаких следов. Это тело слишком быстро восстанавливается, чего не скажешь о теле капрала, по которому, как по книге, можно прочитать события минувшей ночи. Ривай передёргивает плечами, ощущая тянущие царапины на лопатках, решая припомнить мальчишке эту наглость в будущем. — Не прожигайте меня взглядом, не поможет, я регенерирую очень быстро. И ещё вопрос: как я понимаю, это новое место встречи? Эрен опускает босые ноги на пол, с интересом глядя в серые глаза напротив. Лицо Ривая привычно непроницаемо, хотя можно уловить лёгкую задумчивость. Он протягивает Эрену вещи, собранные с пола, и отвечает: — Думаю, да. Ты же понимаешь, что ты теперь мой и тебе не сбежать. — Конечно, понимаю. Думаю, вы давно заметили, что это абсолютно взаимно.