thieves and snakes need homes

Под утро запахло хвоей и подморозило, оставив костерок бесшумно тлеть под полусгоревшими бревнами, разваливающимися жженой стороной на теплые угли. Андерс спал около него всю ночь, а Хоук - поодаль, подложив руку под щеку, развернувшись спиной. - Мы можем лечь вместе, - предложил ему вечером Андерс, когда тот уже накидал на землю срубленных еловых веток, застелив их плотным выцветшим плащом. Хоук тогда промолчал, даже не посмотрев в его сторону. Андерс казался чужим, облаченный в новую черную мантию, в перьях которой когда-то блестели свежие капли крови, сползающие на ткань. Сейчас они уже скорее подсохли и раскрошились, но металлический запах не исчез, а притерся, оставшись чем-то обычным. Хоук почти не знал его нового, того, который сказал, что есть вещи, что важнее всего остального. Он лег и еще чувствовал между лопаток взгляд до тех пор, пока не заснул сам, привыкнув к сквозняку и покалыванию еловых лап. Андерсу было тоскливо. Он привык чувствовать себя одиноким, будто обглоданным до костей, и привык чувствовать себя больным и слабым после того, как Справедливость рвал его сознание когтями зверя, не знающего жалости. Он скучал по теплу привалившегося к плечу Хоука, по ощущению тяжести его руки на бедре по утрам, когда им доводилось остаться совсем без дел. - Я сделал все правильно, - сказал сам себе Андерс, ощущая жар костра, пылающего позади. Справедливость внутри молчал, не соглашаясь и не возражая. Хоук, пожалуй, все же любил его, раз не убил на площади и не зарезал спящим в лесу, пока можно было сделать это без боли, прижав к открытой шее кинжал. Он стоял рядом, глядя сверху вниз, и тогда в голову пришла идея просто уйти, но он не смог сдвинуться с места. На деревья наступал густой туман, и в воздухе посвежело, когда Андерс задрожал от предрассветного холода, завернувшись во сне в плащ. Хоук вспомнил, как тот натапливал дома камин, а свет от пламени плясал у него на лице, расплавив золотой взгляд, и с застаревшей лаской улыбнулся впервые за много дней. Такое, наверное, не проходит даже с осознанием того, что человек стоит перед тобой с руками, измазанными по локоть в крови, просто становится еще страшнее, что все кончилось. Ничего не наладилось. - Как же ты так, - спросил Гаррет мысленно, осторожно укладываясь рядом с Андерсом, который зашевелился, когда, потревожив привычно чуткий сон, Хоук обнял его, убирая налипшие на щеку волосы. Где-то рядом завела тонкую песню желтоватая пеночка. Андерс снова заснул, и у Хоука тоскливо сжалось в груди. Горечь во рту не проходила.