Лучший друг ненормальных

Пятница. Утром я чувствовал себя так, будто всю ночь кирпичи грузил. Зверски хотелось спать, глаза слипались, мышцы сковывала неприятная усталость. Мысли тяжело и неповоротливо ворочались в голове подобно массивным каменным плитам, которые древние египтяне-рабы тащили на строительство пирамид. А главное – по коже и словно под ней вспыхивали болезненные импульсы. Ну вот, молодец, Лунин, поздравляем – у тебя простуда. Скажи ещё спасибо, что сопли не мотаешь. Была суббота, у нас - учебный день, и занятия было нежелательно пропускать. Но я поразмыслил и решил малодушно оставаться в постели. Что-то не готов я к подвигам. Сейчас мне даже руками-ногами и то двигать затруднительно, мышцы ноют и конечности в одеяле от слабости заплетаются. Ну нафиг учёбу, я в таком состоянии прямо на остановке рухну, да и мозги вообще не варят. Взгляд выхватил из серого сумрака комнаты хлопающую на ветру форточку. А, ну теперь понятно. Походу, ночью окно распахнулось, а я разгорячённый был после душа, вот и получи, фашист, гранату. Хлюпик. Так, по идее, мне бы аспиринку и парацетамолчик бы принять, или окно закрыть хотя бы. Только миссия импоссибл – вставать влом, вместо воли в голове будто студень. Меня хватило только на то, чтобы неуклюже сесть на кровати, тяжело опираясь на подушку бессильно согнутой спиной. Перед глазами поплыло. Вечно у меня не понос, так золотуха! Я в детстве был очень болезненным, мама проводила долгие бессонные ночи у моей постели, пичкая всем подряд, от трав до антибиотиков. К школе вроде стало полегче, и до сих пор болею я редко, хронических не имею. Но если заболею – то всё, туши свет. Обычная простуда? Грипп? Выжимают из меня все соки, заботливо укладывая в кроватку, «радуя» отборным бредом от высокой температуры. Ангина? Говорить не могу, глотать больно до взрыва в ушах, чуть ли не через зонд питаться приходится. Бронхит? Мама дорогая, было один раз, повторения не хочется, от истощения потом как тень отца Гамлета ходил, пугая в темноте друзей своим бледным, с обострившимися чертами, лицом. Пасти фыркает и говорит, что спортсмен из меня никудышный. Но с другой стороны, хотя болезнь и страшно выматывает меня, выздоравливаю я всегда в рекордные сроки. Вот и думай: может, я в прошлой жизни марафонщиком был? Не, ну в принципе, сходства есть. Испепелить себя, выжать досуха ради сохранения бесценного времени… Философ, блин. Таким меня и застал Казале – полусидящем на кровати, с усталым болезненным взглядом, устремлённым куда-то в складки одеяла. Интересно, сколько я так просидел? - Лёша, ты, кажется, проспал, - неуверенно сказал Миша, осторожно заглядывая в комнату. Я бездумно повернулся на источник звука, отстранённо отмечая, что на подбородке парня застыла маленькая капля зубной пасты. - Лёша? – нахмурился Михаэль, подходя ближе. Форточка снова хлопнула, вспузырились шторы от внезапного порыва ветра за окном. - Закрой, пожалуйста, - сипло попросил я, с трудом заставив сознание отыскать нужные сочетания букв для слов и вытолкнуть их из горла. Казале поёжился от холода и послушно захлопнул форточку, поняв из моего тихого бормотания, чего я, собственно, хочу. - Спас… ибо, - неловко растянул я губы в улыбке, ощущая своё тело не лучше механической клешни в игровом автомате с мягкими игрушками. Какая гадость, эта простуда! Надеюсь, до понедельника оклемаюсь. Миша сел на край кровати и приложил широкую ладонь к моему лбу. Кончики пальцев чуть прохладные, а подушечки жестко-шероховатые. Хотелось опереться на эту ладонь, что я, собственно, и сделал, чуть наклонившись корпусом. Затёкшая спина счастливо заныла от перемены позы. - Жар, - после некоторой паузы возвестил Казале, щупая другой рукой лоб и у себя для сравнения. – Э, да и глаза красные. Ты себя как чувствовать? - Не очень, - продолжал улыбаться этой дурной улыбкой я. Она словно прилипла к губам. С усилием я вернул лицу обычный вид. – Ломает как наркомана. Жить можно, но противно. Миша так и не убрал ладонь. Ох, нет, уже убрал, я чуть носом себе в колени не уткнулся, хорошо ещё, Казале поддержал за плечи. - Похоже… Простуда, - натужно выдохнул я. Связное мышление давалось с трудом, но уже лучше, чем было пару минут назад. Прогресс. – Принеси, если не трудно… Эти… Боже, в голове каша… А, шкафчик на кухне над хлебницей. Там это… Лекарства, по таблетке парацетамола и аспирина, будь другом, притащи, и стакан воды. Парень чуть кивнул и, уложив меня на подушку, отправился на поиски таблеток. Минуты через три пришёл обратно, с белыми кругляшами на ладони и стаканом. Помог выпить, придерживая меня, чтобы я не уронил стакан на себя. Я с трудом проглотил таблетки, застревающие в горле, и устало откинулся на подушку. Чувствовал я себя, будто на мне всю целину пропахали. Миша никуда не ушёл, сев на большое кресло рядом с кроватью. И хотя я попытался его выгнать (слабо пытался, признаюсь), парень упрямо помотал головой и решительно оккупировал помещение. Меня вырубило, хотя и не до конца. Было холодно, хотя я отчётливо ощущал, что в комнате тепло, но меня трясло в лихорадке. Холод поселился где-то в костях, накатывая волнами изнутри, и пусть снаружи я уже обливался потом, облегчения не было. Потом наконец-то подействовали таблетки, и жар спал настолько, что я смог погрузиться в лечебный сон. Но он обернулся больным бредом, кошмаром, подло настигнувшим меня тогда, когда я был так слаб. Какие-то тени гнались за мной, преследуя в любых уголках сознания, травили, будто старого волка, а я бежал в ужасе, не разбирая дороги. Смех, перерастающий в гомерический хохот. Яростные крики. Громкий плач, с поскуливанием и безнадёжными всхлипами. Отчаянные вопли из ниоткуда, полные боли. Какофония звуков гремела со всех сторон, то затихая, то невыносимо раздирая сознание. Наверное, так выглядит безумие. Ворота в царство кошмара. Неужели у меня такая порушенная психика, если снится подобная муть? Очнулся весь в липком, противном поту. Слабость никуда не исчезла, повиснув на мне подобно стальным оковам, но голова уже не кружилась, хотя какая-то заторможенность в мыслях осталась. Нашарил на тумбочке стакан, где ещё оставалось немного воды, и с наслаждением выпил. Стук стекла о дерево был слишком громким, и разбудил прикорнувшего в кресле Казале. Тот чуть не подпрыгнул от неожиданности. - Ты как? – сразу спросил Михаэль, подходя и снова прикладывая руку к моему лбу. - Получше, - смог наконец-то нормально улыбнуться я. - Но на «получше» не выглядишь, - заметил Миша, садясь на кровать и поджимая одну ногу под себя. – Краше в гроб класть. А я сидел и всё так же заторможено-отстранённо отмечал, насколько Казале в моём вкусе. Я эстет, и с удовольствием смотрю на то, что сотворила природа. А здесь она постаралась на славу. Особенно глаза… Как же я люблю такие глаза! Нет, не так. Как же мне нравятся эти глаза. Казале вопросительно смотрел на меня, чуть склонив голову к правому плечу. - Ничего, - поняв, что пауза затянулась, ответил я. – Так всегда. Болею я мало, но тяжело. Особенности организма. И снова пауза. Тут зазвонил телефон, который лежал у меня рядом с подушкой. Я неловкими пальцами схватил свою старенькую Нокию: - Ась? - Йоу. Ты чего на парах не был? – раздался в трубке голос Жэки. Я мельком глянул на часы на экране мобильника – не так много я и проспал, сейчас всего-то час дня. - Грусть-тоска меня снедает, - прокаркал я со смешком. – Заболел. Продуло ночью, кажется. - Мне прийти? - с тщательно скрываемым беспокойством спросил Пасти. – Может, нужно что-то купить? Лекарства есть? Тут Казале, который прекрасно слышал наш разговор в тишине комнаты, неожиданно взял у меня из рук телефон. Я немного в афиге уставился на Мишу, а тот уже начал говорить с моим другом. Про меня же. Даже вышел из комнаты ненадолго, продолжая что-то бубнить (ни черта не слышал, уши заложило, да и говорил Михаэль тихо). Звезда в шоке, чо. Поговорив, Казале вернулся и с непонятным выражением на лице вручил мне сотовый обратно. - Пардон, это что сейчас было? - невольно вырвалось у меня. Я глядел на Мишу, но Пасти решил, что я обращаюсь к нему. - Оставляю тебя, Лёх, в надёжных руках, - так, или меня глючит, или Пасти тихо ржёт?! – Я тогда, может, завтра приду, притащу тебе, болезному, молоко и мёд. Понизив голос до шёпота, Жэка с тем же смешком в голосе сказал: - У тебя личная жизнь налаживается, как я погляжу? - Ты о чём, валенок белобрысый? – подозрительно просипел я, чуть нахмуриваясь. Намёки сейчас я переваривал со скрипом. Но Пасти, фыркнув, отключился. И что это было, спрашивается? Намёки тут всякие кидает… Я чуть подумал и решительно встал. Точнее, решительно перетёк в вертикальное положение и тут же попытался снова принять горизонтальное. Меня штормило. Боженька, пусть такое состояние продержится только до завтра, ну позязя, я не хочу ползком до туалета добираться! Казале снова меня подхватил под руку, удерживая на ногах. - Я сам, - нет, ну есть же у меня хоть какая-то гордость? - Ага, - покладисто согласился Михаэль с безмятежным видом, упрямо таща в сторону санузла. - Миша, отпусти! – возмутился я у двери в клозет. – Я ж не буду при тебе нужду справлять, в конце-то концов! Ну слава яйцам, меня наконец-то выпустили из захвата. Но после выползания из комнаты и попытки переползти в ванную меня жал сюрприз - Казале наотрез отказался уйти! Сказал, что иначе я захлебнусь или стукнусь башкой об кафель. Притащил из комнаты смену белья, и терпеливо сел на стуле в ванной, на котором у нас обычно висит одежда. Я замялся. Стеснительностью с детства не страдаю, характер не тот. Однако щеголять голыми телесами перед Михаэлем мне как-то не особо хотелось, сам не знаю, почему. Но никакие увещевания, даже кидание мочалки (естественно, промахнулся, даже не долетела) и гневные сипения «Миша, ты грёбанный извращенец!» не помогли. Казале только стал смотреть в потолок, но уходить и не собирался. У меня даже мелькнула подлая мыслишка – мол, может, ну нафиг эту помывку? – но природная любовь к чистоте и неприятные ощущения стянутости кожи перевесили. Мылся я долго, потому что снова начал слабеть. Вспышка активности сменялась апатией, я ощущал лёгкое «ломание» глубоко под шкурой. Опять температура поднимается. Да что ж за… Пытка закончилась, я тщательно (на самом деле, просто заторможено) вытерся махровым полотенцем с оранжевыми зайчиками на синем ромашковом поле. Этот адовый трэшак был, помнится, подарен Дашей года два назад. Само полотенце-то хорошее, но рисунок, мама родная… Одевшись, я почувствовал, что еле стою на ногах. Н-да, прав Пасти, я слабак. Позорище. - А ты всё-таки точно парень, - невинно заметил Казале, пряча улыбку и всё так же изучая потолок ванной. Я разъярённым ёжиком зафырчал и разве что не надулся аки пузырь. И силы сразу откуда-то взялись. Ах ты, прохвост! Оккупант проклятущий! Гастрабайтер итальянский!!! Это ещё что за заявления?! - Очень рад, что развеял свои сомнения, - мой голос мог соперничать по свойствам с жидким азотом. – Я тебе это ещё припомню, когда буду в состоянии. Миша, так же посмеиваясь, проводил меня до кровати. Спать пока не хотелось, время было – часа четыре где-то. Предложил развернуть монитор моего компа и посмотреть какой-нибудь фильм. Да, я киноман, если вы ещё не заметили. Миша, кстати, мою страсть разделял, мы уже успели обсудить, что боевики, фантастика и фэнтези – рулят, мелодрамы – не катят, а низкобюджетные ужастики – это не страшно, скорее смешно. Приятно, когда вкусы совпадают. Правда, Казале ещё смотрел и исторические фильмы и фильмы, снятые по романам, которые я не особо жаловал (ну не все, конечно, но большинство). А он в свою очередь, не понимал, как я могу поглощать целую кучу разноплановых сериалов. Никогда ими не интересовался. И именно поэтому я, злорадно кашляя, поставил на просмотр «Сверхъестественное». Дашка меня на него подсадила, теперь моя очередь продвигать этот наркотик в массы. Я великодушно подвинулся на кровати, оставив местечко с краю Казале, а сам улёгся у стеночки. Из-за обиды на Михаэля в голове навязчиво крутилась мысль спихнуть ненароком супостата на пол, но, во-первых, меня снова разморило и мышцы словно атрофировались, а во-вторых, жа-а-алко стало, кровать-то высокая, падать больно. Хрен с ним, потом отомщу. Перец в чай подсыплю, например. Я продержался ровно полсерии, после чего дрёма накрыла с головой, застлав глаза поволокой. Звуки доносились словно из другого измерения, лихорадящее сознание иногда включалось, и отстранённо фиксировало происходящее: как Михаэль снова щупал мне лоб, удручённо качая головой; как противная, горько-кислая вода с толчёными лекарствами заливалась в рот; как я нёс какой-то бессвязный бред, навроде «Даша, кончай меня троллить и прекрати присылать мне на страничку видео с уроками макияжа!». Проснулся (хотя, скорее, очнулся), я уже вечером, когда за окном снова моросил дождь и свинцово-синее небо наливалось чернотой к приходу ночи. Миша по-прежнему был рядом, словно и не сидел здесь со мной уже прорву времени. В тёмной комнате ярко горел монитор, где бравые Винчестеры истошно (но тихо, ибо громкость убавлена) орали, что надо снова кого-то сжечь. Я же, проморгавшись, узрел, что полулежу на Казале, положив голову ему на грудь и в наглую обняв правой рукой талию. Дёргаться и истерить подобно нервной целомудренной девице я не собирался, хрен вам. Не люблю оставаться один, и тесный контакт с людьми для меня необходим как воздух. В том числе и телесный, предпочитаю «держать всё в своих руках», собственническая у меня душонка. Потому я ещё немного попритворялся, что сплю, наслаждаясь моментом. Когда ещё такое выдастся? Так тепло, уютно и приятно… Так, а вот этого не надо, Лёша, не надо! Мыслишки-то свои в узде держи. «Не, ну а что? Я здоровый молодой парень с вынужденным воздержанием в пару месяцев». «Молчать, животное похотливое, не для тебя его жница колосилась». От этого мысленного диалога я чуть не треснул от смеха. Ахаха, кажется, я дохожу до ручки, разговариваю сам с собой. Мне вон Дашка рассказывала, что у неё в голове целое общежитие – она сама, «Циник» и «Романтик». И даже приводила примеры их рассуждений, я тогда ещё у виска пальцем крутил, мол, сестричка со своим окружением уже совсем с катушек съезжает. А это, похоже, семейное… Уууу, печально. Зато одиноко никогда не будет. Я громко зевнул, демонстрируя, что проснулся. Сонно уставился на Мишу снизу вверх, запрокинув голову: - М? - Лучше? – Казале чуть улыбнулся, посмотрев на меня. - Пожалуй. Нет, искушение слишком велико! Да и я больной, можно же мне пошалить? - Миша-а-а, а я тебя не смущаю? – с ехидцей протянул я, складывая уже обе лапки на груди у парня. Подтянулся повыше к его лицу, и растянул губы в лёгкой усмешке. В голове было пусто, как в нашей анатомичке. - С чего бы это? – почти натурально возмутился Миша, однако я по глазам видел – веселится. - Ну как. Я тут как бы гейский элемент, и мы в одной кровати. А если я на тебя… виды имею? – протянул руку и провёл по щеке Казале ладонью, большим пальцем задев губы, словно невзначай. Я шутил, изо всех сил старался просто шутить, но внутри знал – для себя я уже перешёл рамки подколок, и мой вопрос вполне серьёзен. – Всякое ведь может быть. Может, я на самом деле маньяк, а ты со мной расслабился слишком? Миша молчал, из глаз исчезла смешинка, словно её и не было. Я напрягся. Кажется, перегнул палку. - Могу твой вопрос тебе же адресовать, - ответил Михаэль, перехватывая мою руку за запястье. И снова этот непонятно для меня эмоционально окрашенный пристальный взгляд. – Что ты обо мне знать? Что, если это ТЫ должен меня бояться? Может, это Я на тебя иметь виды? - Миш, окстись, маньяк не стал бы со мной нянчится, пока я тут пластом валяюсь, - вполне искренне улыбнулся я. – За что, кстати, спасибо. Ты хороший, и мне кажется, будто я знаю тебя уже очень давно. Может, это и глупо. Но за эти дни ты стал для меня человеком, которого я бы очень хотел называть другом. Серьёзность и напряжённость ушла, лицо Казале разгладилось, и он по-доброму рассмеялся. - Так тому и быть, - сказал Миша и, притянув меня за голову, поцеловал в лоб, после чего аккуратно сгрудил меня с себя и встал с кровати. Я чуть ли не парализованным валялся, силясь понять, что это было, едрит-мадрид? - Физиология зовёт, - хмыкнув, пояснил Казале и пошёл к двери. – Кстати, есть не хочешь? Бутерброды сделать? - А?! Что?! – чуть не подпрыгнул я, возвращаясь в реальность. Живот при слове «бутерброды» радостно взвыл. – О да, буду. Казале кивнул и вышел из комнаты. Я же потёр лоб, где всё ещё ощущал прикосновение губ Миши. Н-да. Что же это было?

***

В воскресенье утром, как и обещал, пришёл Пасти. Да не один, а с Мстёй. - Йоу, слабачка, - весело хмыкнула девушка, махнув мне рукой. На Мсте, кстати, надо остановиться поподробнее. Как я уже упоминал, мы дружили с ней с детского садика. Мстислава училась ещё и в параллельном классе с Пасти. Девушка она специфической внешности – рослая, ладная, с длиннющими чёрными волосами, которые она собирает в высокий хвост. Кожа смугловатая, губы пухлые, скулы резко очерчены. Мстя не красотка, но что-то в ней притягивает, наверное, живые карие глаза и задорная улыбка. Носит целую кучу браслетов и кожаных шнурков, в основном с металлическими и деревянными этническими украшениями. На шее длинный некрасивый шрам, который не скрыть и высоким воротом, поэтому девушка и не пытается, внимание на это не обращает, как и на парочку шрамов поменьше, что на животе, бедре и плече. На лице также три шрама, но более тонких и почти незаметных под тоналкой, которой Мстя также не пользуется – смысла не видит. Прихрамывает на правую ногу, из-за чего не носит высоких каблуков. Шрамы и травму колена получила, когда её в 16 лет сбил мотоциклист. Все дружно сходятся во мнении, что Мстиславе ещё очень повезло, ибо сам мотоциклист так и не вышел из комы и скончался от отёка мозга, плюс ещё всё тело практически в фарш. Вообще, история малоприятная была. Мы с Пасти ждали, пока Мстя придёт к нам опробовать новоприобретённый икс-бокс, который мы купили вскладчину. Но её всё не было и не было, уже час прошёл. Мстислава очень пунктуальная, поэтому мы забеспокоились. Звонили на сотовый – «абонент не абонент». Тут начал разрываться домашний телефон, и сквозь причитания и плач матери на заднем фоне старший брат Славы сказал, что её сбил мотоцикл. Проехал на красный свет, в тот момент, когда девушка переходила дорогу. Перепугались мы тогда дико, как не поседели – удивляюсь. Страшно было до жути, особенно когда прибежали в больницу и увидели состояние подруги. Перелом рёбер, разбитые в мясо коленки, вся правая половина тела – одна сплошная ссадина. Глубокие раны от осколков стеклянной витрины, в которую Мстя и отлетела при ударе. Черепно-мозговая травма усугубляла ситуацию. Мы три дня с Пасти глаз не смыкали, в больнице дневали и ночевали, пока нам не сказали, что теперь всё, состояние стабильное, «выздоровеет ваша красавица». Только тогда мы позволили себе свалиться от недосыпа и облегчённо вздохнуть. Пасти и до этого к нашей Мсте дышать неровно стал, а после выписки чуть ли не на руках таскал. Я с умилением наблюдал за развитием отношений, это действительно было мило, если можно так выразиться. Сначала Слава ужасно комплексовала из-за шрамов и хромоты, чуть не под стол пряталась от Жэки при его появлении, но в итоге тот смог доказать, что ему плевать на её внешность, он Мстю и такой любит. И вот посчитайте, сколько лет они уже вместе. Были, правда, года, когда они прерывали свои отношения (по разным, на мой взгляд, глупейшим, причинам), но всё равно опять сходились. Сейчас я уверен, что это навсегда – они повзрослели, обжились и, в общем-то, вполне довольны друг другом. А, кстати. Мстя занимается программированием (или как-то так). Но это так, баловство. Основная её работа – это тестер. Она тестирует новые, находящиеся на стадии разработки, игры. Знает три языка – английский, французский и немецкий, что позволяет ей работать с разными производителями. Сейчас учит японский, и вполне успешно (вот уж у кому языки легко даются! Я даже завидую). Мстя игроманка жуткая, её переиграть очень сложно, даже задротище Пасти днище по сравнению со своей пассией. Из-за способностей Мсти случалось столько казусов и приколов, что и не вспомнишь. - Ну, слабачка, - покорно кивнул я, зная, что спорить бесполезно. - Как ты вообще ухитряешься в клубе заниматься? - Но-но! Иммунитет и физическая сила – это разные вещи! – я обиженно фыркнул. – Да и от гопоты надо же как-то отбиваться. У тебя вон Пасти, а у меня никого нет. - Хех, не смеши, я и сама могу так наподдать, мало не покажется, - выпятила грудь Мстя, гордо приосанившись. – И можно подумать, Жэка с тобой времени мало проводит. Я его реже, чем ты, вижу. Мне начать ревновать, или пока не стоит? - Знаешь, как говорят? «Настоящий мужчина не изменяет. Или изменяет так, чтобы жена не узнала», - ухмыльнулся я, протягивая лапки к Пасти, сидящему рядом, и хватая его за руку. – Правда, дорогой? Жека нервно дёрнул углом рта, мученически косясь на меня. - Изменщик коварный! Всё, развод и распил плэйстэйшена, - захихикала Слава, отхлёбывая чай с малиной, до этого стоявший на тумбочке. Мой чай, вообще-то, но её это мало волновало. Миша с интересом смотрел на это представление, сидя в кресле в углу комнаты. Он там, по-моему, уже прописался. Хотя, на моей кровати Казале тоже бывал частенько, как бы двусмысленно это не звучало. - Анж, ты не забыл, что у меня днюха во вторник? Придёшь? – спросила Мстя. - Приду, наверное. Если доживу до неё, - почесал репу я, мысленно ругаясь, ибо напрочь забыл о дне рождения Мстиславы. Теперь надо подарок покупать, и, как обычно, я не знаю, чем бы её порадовать. Ладно, придумаю. Мы ещё немного посидели, а потом Пастернак и Гирирова откланялись, оставив меня выздоравливать. Хех, куда ж я денусь-то.