Лучший друг ненормальных

Пятница. Утром Казале отчитался, что собирается проведать кое-кого из старых друзей, с которыми, как оказывается, он уже успел договориться о встрече через соцсети и почту. Одним из друзей была миловидная девушка по имени Ирина, к которой у меня сразу проснулась неприязнь, едва я увидел переписку Миши и этой мадамы – это Казале зачем-то отчитывался передо мной, хотя я его об этом не просил. Может, пытался показать, что не бездельничает? Кто его знает. Оу, я что, ревную? Это нехорошо и просто-напросто глупо, Лёха, прекращай это дело. Установка помогла, но только отчасти. Ладно, у меня сегодня дел по горло, некогда заниматься самокопанием. День прошёл так-сяк. Учёба особых сюрпризов не принесла, всё было относительно гладко. Не считая того, что мы с Пасти всё занятие пытались застать «нашего» больного, которого нам для курации выделил Ник Ник. Этот неуловимый мститель то пошёл на процедуры, то смылся на завтрак, то утопал куда-то позвонить. К двенадцати часам мы с Жэкой уже реально подумывали устраивать на Олѐнько А.Д. (о дааа, его звали именно так!) облаву. Нам же историю болезни писать нужно! Пока мы искали нашего оленя… пардон, Оленько, то увидели крайне забавную картину – курацию Ворошиловым и Якуниным. Пациенткой была активная и невозможно обаятельная Стогова Татьяна Витальевна, лежавшая после гипертонического криза. - Вам операции проводили?! – орал в ухо бодрой старушенции Марат. - Ась? Да, кушаю хорошо, только вот каша здесь невкусная! Вы разберитесь! - Операции были, я вас спрашиваю?! - Да-да, именно! С комочками! - ОПЕРАЦИИ БЫЛИ?! – выл как волк, которому наступили на хвост, Ворошилов, теряя и без того крошечные остатки терпения. - Не ори, молодчик, я прекрасно всё слышу! Пью такие розовенькие таблеточки, врач прописал вчера! - Агрблыааа! – нечленораздельно выругался Марат, нервно дёргая подвеску в виде гильзы, висящую у него поверх футболки. - А ты симпатичненький, молодчик… - неожиданно вкрадчиво прошамкала пожилая кокетка, призывно заулыбавшись во все золотые коронки. Ворошилов в ужасе промычал что-то в духе «спасибо, я пошёл!», но старушка цепко ухватилась за его халат: - Куууда?! А осмотр?! – искренне возмутилась пациентка, другой рукой шустро развязывая пояс на цветастеньком халате. – У меня, между прочим, очень интересная болезнь, мне так дохтор сказал! У нас с Пасти, наблюдавших эту картину, была тихая истерика. Впрочем, как и у Якунина, даже он стоял рядом с Маратом и беззвучно ржал в кулак, стараясь при этом не встречаться с бешеным взглядом Ворошилова. Впрочем, Марат отмазался от Татьяны Витальевны, пихнув зазевавшегося Сашку к пациентке и сказав, что «этот молодой человек лучше него разбирается в болезнях!». - Эх, Марат, дурак, такую женщину и упускает! – тихо сказал мне Жека, давясь смехом. - И не говори! – искренне поддержал я. А что, мне вот Татьяна Витальевна понравилась, восемьдесят семь лет, а такая живенькая! Между прочим, она ветеран ВОВ, была на линии фронта, и кем – снайпером! (нам это сказал Ник Ник, раздавая пациентов). Я успел заметить, как гражданка Стогова, будто услышав этот диалог, хитро посмотрела в нашу сторону - мы стояли у дверей - и мимолётно улыбнулась. И у меня сложилось впечатление, что она далеко не глухая… И даже не сумасшедшая… Она просто прикалывалась над студентами. Нет, ну а что - в палатах целый день лежать скучно, а тут такой аттракцион, начинающие доктора! Я б сам, наверное, так делал. Мы покинули этот цирк и снова пошли в палату номер одиннадцать, где лежал (точнее, где должен был лежать) наш олень… пардон, Оленько. Там Серёга и Марина допрашивали немолодого щуплого мужичка, Хабарова Петра Семёновича. Точнее, теперь они его осматривали. Марина галантно пропустила Серёгу вперёд, мотивируя это тем, что парень нихрена не умеет проводить пальпацию и аускультацию. - Давай, Серёга, ты сможешь! – подбодрила Авраменко, поправляя указательным пальцем оправу очков. Жест получился очень строгим и каким-то профессорским. Не иначе, как у нашей бывшей преподши по патану научилась. Богословский с тоской посмотрел на пациента, ответившего ему не менее печальным взглядом – бедный Пётр Семёнович лежал с панкреатитом, и ещё не отошёл от болевого приступа. - Студент, может, не надо, а? – умоляюще спросил Хабаров. Кот из Шрэка удавился бы от зависти, глядя на эти полные мольбы глаза. - Может, и вправду? – так же посмотрел на Марину наш Серёга. Мы с Пасти были готовы его поддержать – ибо Богословского к пациентам и на пушечный выстрел подпускать нельзя! Опасно для здоровья – и его, и их. Хотя сам Серёга учится на «отлично». Похоже, ему на роду написано быть теоретиком, а не практиком. Увы, взывания к совести и жалости не помогли. Марина не отчаивалась сделать из несчастного Сергея-теоретика Серёгу-практика путём упорного труда, следуя теории Дарвина и прочих активистов. - Надо! – бескомпромиссно отрезала Авраменко, скрещивая руки на груди. – А ну, пальпируй! - Окай, - тоскливо откликнулся Серёга, пытаясь задрать пациенту рубашку. Разумеется, при этом он ухитрился выдернуть трубочку капельницы, с извинениями пришпиндолить её обратно, и далеко не с первого раза, плюс опрокинул стоящую на тумбочке тарелочку с лекарствами (хорошо хоть, что они были запечатаны). А висевший на шее фонендоскоп ударил бедного Хабарова прямо в лоб (а камера с мембраной, которой, собственно, и выслушиваются звуки и которая поприветствовала голову пациента, между прочим, очень тяжёлая!). И это за две минуты! Даже не приступая, собственно, к пальпации! В итоге Марина, поняв свою ошибку, наигранно посмотрела на наручные часы и сказала, что «ах, вот беда, нам пора! Извините, мы завтра, может, придём, выздоравливайте!», и свалила, прихватив приунывшего Сергея. Бедный наш неуклюжик. Кажется, Дашка называла таких людей термином «моэ» - всё из рук валится, но сами они такие милые… Ну да, точно Богословский. В итоге мы с Пасти смогли выловить Оленько и выяснить, что же его гнетёт и кручинит, отчего в обитель лекарскую попал, каким подорожником прикладывался и так далее – Андрей Денисович оказался учителем литературы и тем ещё приколистом. После лекций Жэка звал меня в гости, мотивируя тем, что к нему вот-вот должна была завалиться Мстислава, которая уже давно меня не видела, но я отказался. Даже не из-за Миши, который засел в моей голове словно навязчивая идея, а просто потому, что нужно было сходить оплатить счета за квартиру, и так затянул. Обычно это делает мама, но так как она уехала, то почётная обязанность перешла ко мне. И всё бы хорошо, но эти ужасные очереди! Жесть. Увидев, сколько впереди меня народу, я мысленно застонал. Кажется, домой вернусь не скоро…

***

Тем же вечером. Ну да, я был прав, в общем-то. Насчёт того, что задержусь. Хотел ещё заскочить к Дашке с братским визитом, посидеть, кофе попить, но решил, что на сегодня хватит похождений, пора домой. Пока я изнывал от скуки в очереди, поднялся сильный порывистый ветер, и хотя небо было не затянуто облаками, я был уверен, что скоро свинцовые тучи полностью оккупируют небосвод. Такой ветер в нашей местности всегда предвещал дождь, и чем ниже гнулись огромные тополя и акации – тем мощнее зарядит ливень. Поплотнее запахнув худую куртёнку, я поспешил домой. Миша уже пришёл (опять он раньше освободился). Рассказал, как ходил на встречу со старыми друзьями, коих набралось три штуки. Что меня не могло не порадовать, так это то, что эта самая Ирина, которая мне не понравилась из-за гендерного признака, уже успела выйти замуж и даже родить милого карапуза. Да что ж такое?! Кошмар, я снова вернулся к этой теме. И что самое удивительное – у меня теперь мысли на подсознательном уровне проскакивают! Кыш, моя плохая половина, чёртик с левого плеча или кто-там-ещё. Скажем «нет» желанию захапать Казале! За окном тучи наконец-то разродились первым осенним дождём, который с силой бил в окно. Хорошо в такие моменты быть дома, а не на улице, прячась от хлёстких порывов ветра под выворачивающимся наизнанку зонтом (или, того хуже, быть без зонта и промокнуть до трусов). Мы с Мишей сидели в зале под звуки телевизора, и разговаривали. Просто так, обо всём. Ну, точнее, я вытягивал из Казале инфу. Особенно мне было интересно узнать про его семью. Как оказалось, семья Казале была целёхонька, Мария Юрьевна, мать Миши, и его отец, Александр, любили друг друга и не собирались разводиться. Я, если честно, думал, что Михаэль живёт с отцом в Италии потому, что они развелись, ан нет. Мария и Алекс познакомились на званом ужине в честь сетей книжных магазинов «Созвездие Книгочея», Мария совсем недавно получила должность директора по продажам в нашегородском филиале компании, а Алекс, собственно, являлся владельцем этой самой компании. Это была любовь с первого взгляда. Ситуацию, почему глава семейства живёт в Италии, а его жена – здесь, Миша как смог мне разъяснил. Его мама не хотела переезжать в Италию, она любила свою страну (в наше время это редкость, да), но Алекс также любил и свою. Кроме того, родители Марии Юрьевны наотрез отказались переезжать, а бросить их женщина не могла. Дилемма. Но это удивительные люди. Они не делали из этого трагедию, и мирно сосуществовали отдельно друг от друга. Алекс мог позволить себе часто летать в Россию, благо, здесь филиал его компании разросся и стал приносить очень хорошую прибыль. Ну и Мария иногда летала в Италию. Мишу оба родителя уговорили получить образование в Италии, да и вообще, ведь это отличный опыт, жить за границей. Он и не возражал особо. Но Казале в очередной раз удивил меня – он захотел вернуться! Да-да, вы не ослышались. Он захотел снова жить в России. Я чуть не прослезился, однако, какой патриотизм, не иначе, как в маму пошёл. Михаэль с отцом решили, что Казале-младший возьмёт себе бразды правления компанией здесь. Он и образование для этого получал специально. Миша учился в престижном колледже на просто зубодробительном для моих ушей и понимания факультете, который кратко можно было охарактеризовать как «торгово-экономическая байда». Я в этом слабо разбираюсь, честно. Миша уже и диплом получил, шустрый малый, однако, не то что мне, ещё три года париться… Отец дал Михаэлю время до начала ноября - мол, только-только выпустился, ты отдохни, а уж потом иди разбираться в семейном бизнесе. Работа вполне себе нормальная, а самое главное – прибыльная. Хотя лично у меня в голове с трудом умещается, почему основной филиал книжной сети в России располагается в нашем городе. В конце концов, не такой он и большой, уж не Москва и не Питер. На это Миша мне сказал, что для Московского филиала он не дорос. Там верховодит его старший брат и со-партнёр отца по бизнесу, Стефан, а ему досталось что «попроще». Уф, а я уж начал думать, что всё это попахивает фантастикой. А мы тут с вами о суровых буднях говорим. На самом деле, очень странная история. Но каких только рассказов о жизни я не слышал… Мою хоть взять. Или Дашкину. Чудеса в решете сплошные. - Оу, - я задумчиво посмотрел на прядь волос, которую всё это время теребил. Опять отросли, и быстро. Впрочем, в этот раз я не буду стричься, пусть хоть по плечи отрастут. Только на покраску надо снова записаться. - Лёша? – позвал Казале, с ожиданием глядя на меня. А, точно, Миша же меня о чём-то спросил. – Извини, задумался. Что ты сказал? Казале почесал чуть отросшую щетину. Надо ему бритву дать, а то сам спросить стесняется, походу. - Ты живешь с мамой? А что отец? – повторил Миша. Его речь с каждым нашим разговором улучшалась. Англонизмов почти не осталось. А вот итальянский акцент и словечки редко, но пробегали, хотя их я почти не понимал, не силён, знаете ли. - Отец? – я поморщился. – Я до сих пор удивляюсь, как мама могла общаться с этим уродом. Изменял ей со всеми женщинами, которые ему не отказывали. Бросил нас, когда я ещё был на стадии внутриутробного развития. Я его ненавижу, и меня бесит, что я ЕГО сын. О да, я не врал. Я ненавидел отца. От него я в жизни не видел ничего, кроме неприятностей. Я помолчал немного, собираясь с мыслями. Стоит ли Мише знать эту неприглядную историю, что началась двадцать с лишним лет назад? Я посмотрел на Казале, тот с интересом уставился на меня, явно ожидая продолжения. Вздохнув – ну что поделать, я слаб к таким просящим глазкам – начал рассказ с самого начала. …Судьба – странная штука. Капризная и неблагодарная барышня, как мне кажется, с вечным климаксом. Именно она свела мою маму и этого… Александра Борисовича Толмакова. Мама тогда влюбилась в него по уши. Парень он был видным, за ним всё время девушки бегали, но обратил внимание именно на неё. Впрочем, мама у меня красивая, и я это не как сын говорю. Жалко только, что она теперь носит короткие стрижки. На старых фотографиях, где она меня на руках ещё сопляком держит, у неё роскошная причёска, волосы до талии. Но это отступление. Так вот, Александр даже довольно долго встречался с мамой, аж восемь месяцев, для него это рекорд. Пел песни о том, как будут жить вместе. А мама, наивное создание, всему верила. Агррр, ненавижу этого человека! Эксплуатировал маму как хотел, переехал к ней, она ему стирала/готовила, выслушивала и ублажала. Искренне верила, что все сплетни о нём – всего лишь выдумки. Но потом, она забеременела. И довольно долго не говорила об этом Александру, ожидая результатов УЗИ. Она у меня и во время беременности особо не поправилась, только месяце на пятом живот стал отчётливо расти, так что Александр и не догадывался ни о чём. И вот на третьем месяце дождалась – мальчик! И в этот же вечер за ужином мама сообщила радостную новость Александру. Тот был в тихом шоке. А когда заикнулся про аборт, и мама сказала, что уже никак и вообще, «неужели он не рад?», ему пришлось вымученно улыбнуться и заверять, что это «такой приятный сюрприз!». А на следующий день мама, придя домой, обнаружила, что её благоверный забрал все свои вещи и оставил записку с просьбой не искать его. Ещё и обозвал дурой напоследок. В лицо не посмел сказать. Но я её боготворю, свою маму. Потому что после трёх дней депрессии и рыданий она взяла себя в руки и сказала – «Скатертью дорожка, сволочь!». Снова пошла на работу. Тренировки не забрасывала даже с животом. А когда шевелиться лишний раз стало невмоготу – то отыгрывалась на пришедших в клуб новичках, заменяя тренера. В клубе её обожали, звали «наша Таечка», ещё бы – моя мама просто золото. Вот Дашке я искренне сочувствую, её мама, и моя тётя, Нина, очень строгих нравов. Но и она сестру в трудной ситуации не бросила, а помогла чем смогла, вместе со своим новоиспечённым мужем. Квартира, что досталась им от почивших родителей, была переписана на имя мамы, тетя Нина великодушно согласилась отказаться от своей доли, потому что «у нас с Олежкой и так дела хорошо складываются, а тебе квартира нужнее». Хотя, будем честными – тёте Нине ещё кое-что в наследство осталось, так что они с мамой почти квиты. И вот спустя четыре года после моего рождения, к маме в клуб ввалился Александр. Её чуть кондратий не хватил, а когда отошла от шока – чуть не прибила это гниду своим коронным, ученики еле удержали. Хотя и им тоже хотелось почесать кулаки о того гада, кто обидел «Таечку» (историю моей мамы не знал разве что талисман клуба, белый кошак Рыська, и то потому, что ему её просто-напросто не рассказали). И Толмаков даже спросил, как я поживаю… Правда, мама его послала куда подальше. Точнее, не послала, а очень своеобразно надула… Я остановился передохнуть, и тут на всю комнату раздалось жалобное урчание живота Казале. Парень невольно покраснел, а меня осенило, что, вообще-то, Мишу голодным держу. Я поплёлся на кухню, в голове прокручивая наличествующие продукты и мои кулинарные возможности. Открыл холодильник и провёл ревизию. Ну, вполне сносно, но завтра по дороге домой надо бы кой-чего прикупить. - Миш, ты как к толстолобику в томате относишься? – я высунулся в зал с банкой консервов в руке. - А? Хорошо, - Казале о чём-то думал, когда я его окликнул. Лицо Михаэля в тот момент было на удивление серьёзным. Я за все эти дни такого выражение у него не видел. Но вот Миша снова улыбнулся, как обычно. Как обычно… Ха… Я знаю его всего ничего, а уже привык говорить так, будто знаком с Михаэлем уже очень давно. Я кивнул и вернулся на кухню, варить картошку. Миша пришёл ко мне и сел на стул, и я понял, что он требует продолжения. Повернулся, посмотрел на мгновение в серьёзные глаза оливкового цвета. Ни капли любопытства, скорее что-то другое. Ожидание, внимание к моей истории. Тут Казале напомнил мне сестрицу, тогда она выглядела так же, хотя и знала частично мою биографию, но от этого слушая не менее внимательно. Наверное, именно это сходство и побудило меня, отвернувшись к валяющимся в раковине картошинам, продолжить рассказ, чистя маленьким ножиком корнеплоды. ...Восемнадцать лет назад, июль месяц. - Тая, ты ведь родила? – вальяжный, статный мужчина, когда-то бывший её любимым, теперь вызывал безграничное раздражение. Гадёныш, а в глазах ни тени раскаяния! С таким видом стоит, будто это она ему что-то должна. Таисия фыркнула, поправляя резинку на куцем русом хвостике: - Даже не скажешь, как раньше, что я ослепительно выгляжу? Не поздравишь с должностью? Скотиной как был, так и остался. Да, родила, к счастью для себя. Уже давно, голубчик, четыре года моему чуду. Александр задумчиво покивал головой, а затем попросил «личной аудиенции без свидетелей». Тая отвела его в тренерскую, и там холодно поинтересовалась: - Что тебе нужно? Зачем пришёл? - Мне нужен твой ребёнок, - заявил Александр, с таким видом, будто проходил кастинг на роль Терминатора. - А бутылку в жопу тебе не засунуть? – ласково поинтересовалась Таисия. – Могу предоставить такой сервис! - Брось, Лунина, - мужчина сбросил с себя маску принца и некрасиво скривил губы. – Ты мать-одиночка, денег почти нет, живёшь на съемке.. Тут оглянуться не успеешь, и школа начнётся. Ты не потянешь. Таисия вздохнула и мысленно сосчитала до десяти. Как же ей хотелось вмазать по этой надменной роже! Ха… Либо его данные сильно устарели, либо он о ней совсем уж низкого мнения… Про квартиру и вполне приличную зарплату женщина благоразумно промолчала, незачем её бывшему это знать. - Что ты несёшь, Толмаков? На кой чёрт тебе сдался МОЙ ребёнок? – Тая оскалилась. За Лёшу она была готова пасть любому порвать, сына она безгранично любила. Мужчина молчал, буравя Лунину глазами. Потом нехотя сказал, тихо и отчётливо: - Из-за некоторых обстоятельств, у меня теперь не может быть детей. Таисия хотела рассмеяться ему в лицо, но ледяной взгляд Толмакова удушил веселье в зародыше. Он и раньше мог ТАК смотреть – как змея. Тая всегда пугалась, когда видела Александра в подобном состоянии. Сразу вспомнились слухи, мол, Толмаков имеет связи в местной бандитне, и сам, кажется, «большой босс». Глупо, конечно, но что, если это правда? По спине пробежали мурашки. - И теперь мне необходим мой сын. Что за чёрт?! Припёрся сюда после стольких лет. Мало того, что даже не извинился (н-да, мечтать не вредно, Тая), так ещё зачем-то требует отдать ему ЕЁ ребёнка! Ур-род! Сын ему необходим… Тут у Таисии в голове что-то щёлкнуло, и она с улыбкой сказала, следуя какому-то наитию: - Сын? Дорогой, какой сын? У меня милая чудесная девочка! – прощебетала женщина, показывая на висящую на стене тренерской фотографию Лёши в розовом кружевном платьице. И мысленно благодаря Бога, что ради хохмы притащила именно эту фотографию, и вообще, что у неё появилась «гениальная» идея нарядить сыночка в платье своей племяшки. Самодовольная рожа Александра стремительно вытягивалась. - Но ты сама тогда сказала, что будет мальчик! – ошарашенно сказал Толмаков, неверяще глядя на розовощёкое русоволосое создание в обнимку с плюшевым питоном на потрёпанной фотографии. Таисия поняла, что попала в десятку. - Ой, сам знаешь, врачи часто ошибаются, – приторно растянула губы в улыбке женщина. – И со мной такое случилось! - Твою мать! – заорал Александр, хватая ошалевшую Таю за плечи. Весь лоск Толмаков растерял, злобные глаза с отблеском безумия буравили всерьёз испугавшуюся Лунину. – Ты врёшь! Ты точно врёшь! - Это правда, - Тая сбросила руки мужчины, крепко и до боли сжав ему запястья. Хватка у неё была стальной, спортсменка ведь. – И не смей меня трогать! А если приблизишься к моему ребёнку хоть на километр – сама тебя удушу, гниду, мне и суд не понадобится. Я ясно выражаюсь?! Она уже кричала, превратившись в тигрицу, охраняющую детёныша. Александр грязно выругался и ушёл, хлопнув дверью. А Таисия крепко задумалась…

***

Я прервался, чтобы отхлебнуть своё любимое «Пришествие диабета». Кстати, а Казале понравилось! Он тоже сидел с кружкой моей «байды», которую я щедро навёл нам обоим. Мы успели поужинать, как вдруг отключили свет. И теперь сидели в почти кромешной темноте и пили… ну, пусть будет «коктейль». Так как делать было, в общем-то, нечего, я продолжил свой рассказ, описав, что мама сказала тогда Толмакову. Миша весело фыркал, слушая, как мамзель отшила своего бывшего. Меня же этот пункт истории всегда удивлял – как мне кажется, не иначе, высшие силы маме шепнули, чтобы она так сказала Александру. Это оградило, её в первую очередь, на долгие годы обеспечив спокойную жизнь. - И что потом? – спросил Миша. Судя по его жадному взгляду, парню было действительно интересно. Впрочем, согласен, жизнь у меня весёленькая и увлекательная. Со стороны. Интересно, почему я это Казале рассказываю? Мою историю знает только Пасти, и ещё Даше я в конце летних каникул всё рассказал. Больше – никто. Разве такое расскажешь первому встречному? - А потом мама попросила своего хорошего знакомого, детектива-частника, узнать, с чего это Толмаков так расстроился, когда узнал, что я «девочка». И детектив отрыл крайне интересную информацию. У Александра очень богатый отец, неприлично богатый. Толмаков-старший когда-то давно имел определённые связи, они позволили ему во времена перестройки сделать свой бизнес, который потом принёс огромный доход, ещё и накупить акции крупных процветающих компаний. Сейчас таких людей называют «олигархами». Сумма наследства просто фантастическая. Да вот беда-то какая, Миша: у Бориса Сергеевича Толмакова крайне специфические требования к наследникам и такое же специфическое чувство юмора. У него трое детей – сыновья, старший Александр, мой… биологический папаша, и младший, Леонид. Ещё есть дочь Светлана, но речь не о ней. Наследство будет распределяться между сыновьями, дочка уже давным-давно имеет свою долю, впрочем, весьма скромную. И распределяться оно, наследство то бишь, будет по принципу «всё или ничего». Условиями же стало рождение наследника мужского пола для продолжения династии. У Светланы ещё в подростковом возрасте ампутировали матку, и она выбыла из игры автоматом, потому и доля такая скромная и фиксированная. А вот Лёня и Саша всё соревнуются. У Лёни беда – у него только девочки рождаются! Уже три девочки, и сейчас жена беременна четвёртой. Даже измены не приносят результатов, внебрачные дети – тоже девочки! Казалось бы, что проще – есть же искусственное оплодотворение. Но Толмаков-старший в условиях получения наследства ставил только «естественное зачатие», без вмешательства врачей. Я лично подозреваю, что Борис Сергеевич сейчас ловит ниипические лулзы со своих неудачников-сыновей. Обмануть отца они не могут – тот мигом выяснит правду с помощью своих связей. Анализ ДНК потенциального внука – в присутствии самого Толмакова-старшего и его личных специалистов. А вот Александр выбыл из игры после того, как у него обнаружили бесплодие. Как и почему, подробности этого животрепещущего вопроса детектив так и не выяснил, даже о бесплодии он и то смог узнать только после слов мамы. Об этом не знает никто из родни, Александр хранит сей факт в тайне. Надеется, что ему всё-таки удастся обрюхатить сыном какую-нибудь девушку, и затаскивает в постель чуть ли не всех подряд. Но с каждым годом шансы всё тают… Вот такие дела. Ворчливо загрохотал гром, вялая вспышка осветила зал. По стеклу поползли первые капли дождя, ветер с силой ударил в окно, и дождь начал лить в полную силу. Люблю я такую погоду, когда дома сидишь в тепле и спокойствии и наблюдаешь за дождём, щедро проливающимся на иссушённую землю. С этой недели ливни должны стать затяжными, и опять на улице будет грязи по колено, но о таком, прозаическом, думать в данную минуту не хочется. - И поэтому ты носишь женскую одежду? Для маскировки? – спросил после долгого молчания Миша. Я чуть не подпрыгнул, так в размышления погрузился. - И да, и нет, - я поставил пустую чашку на стол. – После того, как мама обо всём этом узнала, она была в панике, и одевала меня вплоть до школы в девчачьи тряпки. И звала Анжелой на людях. В школе у многих был когнитивный диссонанс, когда я в младших классах по привычке представлялся девчачьим именем. А потом… Потом я понял, что мне нравится отличаться от мальчиков вот таким образом. Что мне нравится быть девочкой в их глазах, когда все говорят, «какая ты красивая!», «милая», и прочее. Я стал зависим от этого. И до сих пор завишу. Мальчик по своей природе не должен быть «милым и хорошеньким». А я… Я могу себе это позволить. Вот. По крайней мере, это одна из причин. И тут яркая вспышка больно резанули по глазам, на кухне радостно заурчал холодильник, а в моей комнате запищал принтер. Дали свет, ура! - Ты как относишься к «Терминатору»? – кое-что вспомнив, спросил я у Казале. - Фильм, да? Гуд отношусь, - улыбнулся Миша. Посмотрел на пустые чашки на столике, забрал и пошёл на кухню. Судя по звуку текущей воды, донесшемуся через пару секунд – мыть. Ай, спасибо, дарагой! - Сейчас первую часть по ТНТ показывать как раз должны. Давай вместе посмотрим, нэ? - я перебрался с кресла на диван, развалившись на нём как король. Вернувшийся Казале согласно кивнул и безо всякого почтения подвинул моё высочество. Хм, осваивается, однако. Нет, мне определённо нравится смотреть с Михаэлем фильмы! Я так давно не ржал, шуточки у парня – зашибись. Приятный малый во всех отношениях. Приятный, да… Я украдкой посмотрел на радостное лицо Миши, на горящие, живые глаза, на слегка приподнятые уголки губ… И мне стало отчего-то очень грустно. Грустно и больно. Казале напоминал мне солнце, рядом с ним мне было тепло и хорошо. Мне не хватало подобного солнца в жизни. Если бы на месте Миши был бы любой другой парень, я бы уже давно взял инициативу в свои руки, и старался бы как мог, чтобы затащить его в постель. Ведь он в моём вкусе, даже больше чем – почти предел моих скромных мечтаний. Но… Но. С Казале я так делать не буду. Нет, дело не в том, что я говорил раньше, мол, он как ребёнок… Нет, это не совсем детская наивность, это просто лёгкий характер, я был неправ в оценке. Проблема в том, что когда я вижу людей, подобных Михаэлю, я не могу позволить себе прикоснуться к ним. «Это не для тебя» - я будто вижу эту надпись, и отступаю. Не могу… «Это не для тебя. Ты не достоин. Потому, даже не думай». Когда подобные мне приближаются к солнцу слишком близко, они сгорают. И я отдёргиваю руку, которую робко тянул к спокойно лежащей рядом ладони Казале. Он этого не замечает, поглощённый проблемами Сары Коннор на экране. Да, пожалуй, так будет лучше. Мы с Мишей после фильма ещё поболтали о всякой ерунде, по очереди искупались и легли спать. Но я так и не смог сразу заснуть. В голове засело продолжение моей истории. Продолжение, которое я пока не мог рассказать Казале. Верить безоговорочно я могу только Пасти и Даше. ...Два года назад, май. Каблуки задорно стучали по асфальту, выбивая неведомую мелодию. Прохожие выворачивали шеи, глядя на меня, бодро шагающего по улице. Да, было на что посмотреть, согласен – розовое платьице лолиты длиной до колен, аккуратные розовые же туфли, полосатые чулки и кружевной зонтик, которым я сейчас весело размахивал туда-сюда. Ах да, и маленькая декоративная шляпка на голове. Народ выпадал в осадок. Интересно, насколько бы они охренели, если бы узнали, что я парень? Бугага. «Хорошо погуляли!» - довольно думал я, тихо насвистывая одну из любимых композиций Грин Дэй. – «Надо будет ещё повторить. Так, а это ещё что за фигня?» Рядом со мной притормозил шикарный «Лексус», из которого вылез, преграждая мне путь, красивый подтянутый мужчина с цепким и холодным взглядом. - Ты – Лунин Алексей? – спросил он меня, окидывая странным взглядом, значение которого я не мог понять. - Я – Анжела Лунина, - растянул я губы в улыбке. Как удачно я одет, а! - Я твой отец, - выдал мужик. «Прям как по канону», - нервно хихикнул я, разумом осознавая, что пахнет жареным. Я пригляделся и да, точно, узнал в этом расфуфыренном павлине своего биологического папашу. То-то я думаю, чего это у меня тошнота появилась. Видел я его до этого только на одной фотке, сохранённой матерью и вручённой мне, дабы «я этого гада в случае чего узнать смог». А он постарел, впрочем, неудивительно, столько лет прошло. Хотя, признаю, выглядит всё равно ослепительно, женщины наверняка по-прежнему на шею вешаются. - Вали нахрен, «отец», иначе я буду орать на всю ивановскую, что ты грёбанный педофил и пристаёшь ко мне, - хмыкнул я, качнув бёдрами. И плевать, что мне вообще-то двадцать один год… Кто там разбираться будет? По мне не скажешь, особенно сейчас! Но я недооценил противника. Меня просто схватили за шею и руки и втащили в машину. Быстро и беспощадно захлопнув возмущённо раззявившуюся пасть ладонью. Со спины подошли, твари! - Извините, дочка из дома сбежала, - виновато улыбнулся папаша проходящим мимо женщинам, испуганно и настороженно глядящих на это действо. – Она у меня немножко того, второй раз за три дня все лекарства в унитаз спускает, придётся к врачам снова везти… В это время я отчаянно сопротивлялся в тесноте машины с затемнёнными окнами. - Что ты делаешь?! Отпусти! – я попытался применить приёмы из тхэквондо, но меня очень ловко скрутили. Охранник, судя по форме. И он явно профессионал, захват крепкий и умелый. Меня принялись бесцеремонно щупать, Александр самолично задрал мне юбку и залез в трусы. Я от омерзения содрогнулся, живот скрутило. Боже, какая мерзость. И это чудовище спало с моей мамой?! - Всё-таки, Алексей, а не Анжела, - улыбнулся он такой улыбочкой, что меня пробрало до печёнок. Аккуратно опустил мне подол, и вытер руки салфеткой. - Что тебе надо? – я нашёл в себе силы задать этот вопрос. - Всё очень просто. Я хочу, чтобы ты явился к своему деду по моей линии и сказал, что ты мой сын. И не отказывался от любых тестов. - Да пошёл ты… - я с презрением сплюнул прямо на ботинок этому мудаку. – Ничего я не буду делать! И ты меня не заставишь! Я хотел было ещё что-то сказать, но наткнулся на взгляд Толмакова. Он смотрел на меня ТАК, что я содрогнулся от нахлынувшего страха. Впервые в жизни мне стало настолько жутко. Я в одно мгновение осознал, что сидящий передо мной человек не простит ни одно моё оскорбление. Что он запомнит всё, досконально, до мелочей. И холодная злость. Я её кожей ощущал. Толмаков никогда не забудет, что мы с мамой так долго обманывали его. Здесь даже в деньгах дело – нет, это принцип. Он отомстит, и ладно бы если только мне. Границы же его мести я даже боюсь представить. - Ты так думаешь, что не заставлю? – Александр улыбнулся с видом победителя. – А я считаю иначе. Ты ведь любишь свою мать? - К матери не лезь! – тут кровь ударила мне в голову, и я в бешенстве забился в стальных тисках охранника. – Я тебя придушу, мразь, если ты её хоть пальцем тронешь! Всех раз**бу к чёртовой бабушке! Долго, очень долго мы орали друг на друга до хрипоты. Уже позже я смог выяснить, почему Толмаков не давил на меня, угрожая серьёзными последствиями для меня и моих близких. Тут было два момента. Первый – это то, что брат Александра, тот самый неудачник Лёня, загремел в тюрьму на шесть лет. Сбил на машине сына крупного чиновника, дело замять не удалось. Два года он уже отсидел, амнистии не предвидится. Так что у Александра было ещё полно времени. А второе – это то, что у моего папаши дела сейчас складывались не лучшим образом, возникли крупные текущие проблемы, тоже грозящие небом в клеточку и друзьями в полосочку, а то и местью мелких бандюков (от этого не менее опасных – крыс в угол лучше не загонять), и Толмаков на время от меня отстал. Но я понимал, что долго так не может продолжаться. Едва выход Леонида из тюряги станет близок, а дела Александра разрешаться, начнётся полный писец. И тогда я сделал единственное, что смог придумать… Слава богу, тут меня наконец-то сморил сон, и я прекратил предаваться воспоминаниям, погрузившись в пучины безумных синих летающих тапочек и жирафов с бензопилами. А ещё у меня был костюм Супермена…