Лучший друг ненормальных

И вот настал день, когда нам позвонила мама Миши. Мы оставили её соседке телефон с просьбой звякнуть нам по приезду. - Нет, что вы… Да разве мы… Ой, не переживайте, - говорила моя маман по телефону, расшаркиваясь с незнакомой нам очно женщиной. Михаэль уже выслушал свою часть, когда я передал ему трубку. Сейчас он неторопливо собирал немногочисленные вещи, которыми успел обзавестись. Я с грустью смотрел на это действо. Честно говоря, привык, что кроме нас с мамой в доме ещё кто-то есть. Нет, Снусмумрика я тоже люблю, конечно, но с ним особо не поболтаешь. Разве что монолог задвинуть в духе Гамлета… Я немного обиженно посмотрел на профиль парня, который размышлял, не забыл ли чего. Казале с момента звонка и объявления «пойду собираться домой» ни слова не сказал. А мне, что уж там, было обидно. И страшно. Что мы больше не будем общаться. Ведь наши дорожки отныне расходятся. Да и нужна ли Михаэлю дружба со мной? Я принесу ему только неприятности. Анти-талисман. Но как же не хочется об этом думать. - Миша, ну ты бы хоть на ужин остался! – всплеснула руками мама, когда увидела нас в коридоре с вещами. Кошмар! Этот фрукт действительно околдовал мою родительницу! За пару дней! Видимо, это семейное - мы оба моментально прониклись к Мише симпатией. - Простите, меня уже ждать, сами знаете, - обезоруживающе улыбнулся Казале, снимая с вешалки лёгкую куртку. Я молчал, неотрывно наблюдая за действиями парня. Михаэль видел моё пристально обращённое внимание, и это явно его выбивало из колеи – он даже ни разу не посмотрел мне в лицо. А я никак не мог отвести взгляд, хоть и понимал, что веду себя неправильно. - Ну, вот… Лёша, заходи в гости, и звони, не пропадай, - застенчиво улыбнулся Миша, неловко топчась в прихожей. Сумка с немногочисленными вещами была у него в руках, и её несчастный ремешок был просто замучен, Миша его постоянно теребил. В глаза мне он так и не посмотрел. Ну, хоть что-то сказал, и то хорошо. - Конечно, и тебе того же, по тому же месту, - я улыбнулся в ответ, немного суховато. Мама, посмотрев на нас, кашлянула и засуетилась: - Ой, у меня там щи кипят, пойду огонь убавлю! Мишенька, заходи к нам, буду рада видеть, пока-пока, - послала воздушный поцелуй Казале и смылась. Щи, конечно-конечно. Кипят, разумеется. Ну, мама! - Лёша, правда, мы будем ещё общаться? – серьёзно спросил Михаэль, наконец-то поднимая взгляд. Я немного удивился – он сформулировал тот же вопрос, что крутился и у меня в голове. Я неуклюже пожал плечами, чувствуя себя не в своей тарелке. - Миш, оно тебе надо? Твои родители не будут в восторге, что ты дружишь с таким… м-м-м… колоритным человеком, как я. Нам было весело всё это время, но общаться дальше… - Ты не знать моих родителей, - горячо возразил Казале, перебивая меня. – Я уже говорил, что друзья у меня разные, и ко всем они относятся одинаково. - Думаю, геев-трансвеститов у тебя в знакомых точно не встречалось, - я растянул губы в подобии ухмылки, скрестив руки на груди. - И что? Ты хороший человек, и это главное. А уж то, как ты одеваешься, и тем более твоя ориентация, их будет мало волновать, ¬- Миша говорил с таким жаром, что я невольно удивился. Он явно волновался, нервно топчась в прихожей. - Они не закостенелые консерватор, они абсолютно лояльны ко всему. Просто поверь, я знать, о чём говорю! О да, они будут просто в восторге. Ладно, я что, должен отказывать себе в удовольствии? - Хорошо, уговорил, - на этот раз я улыбнулся искренне, оттаяв. – Тогда, как будет свободное время, в кино сходим? Тут как раз показ «Потерянных надежд», триллера. Даша занята, Пасти ненавидит все фильмы, где реки крови и резко выпрыгивают из-за угла, а я один идти не хочу. Ты как? - Я пойду, люблю триллеры, - Миша весело усмехнулся, закинул сумку за плечо, и мы попрощались. Договорились созвониться. Закрыв дверь, я прислонился к ней и тяжело вздохнул. Интересно, что будет дальше?

***

20 сентября, среда. - Лунин, я отказываюсь – слышите?! – отказываюсь впускать вас на занятие! – орал Горюнов, старый маразматик, который, давным-давно выйдя на пенсию и не оперируя ничего сложнее аппендицита, ещё преподавал хирургию. К сожалению. - Причина? – спокойно осведомился я, стоя на пороге кабинета и подмигнув вальяжно развалившемуся в кресле Пасти. Тот только закатил глаза. - Ваш внешний вид! - А что с ним не так? Сменка есть, халат есть, хиркостюм, - я демонстративно похлопал ладонью по цветастому пакету. – В наличии! Украшений нет, ногти острижены, волосы не длинные, на голове шапочка. Так что ж вам не нравится? - Ты как баба одет! – препод разве что слюной на первых сидящих не брызгал. Но Авраменко и Гречишнина на всякий случай отодвинулись подальше. А возможно, их просто снесло децибелами от криков Горюнова. О, уже «ты». Быстро падаю. - Ну, уважаемый Григорий Станиславович, в уставе университета по этому поводу нет ни слова, - я знал весь устав от корки до корки и мог цитировать его наизусть с любого места. - Да мне плевать! Я просто пишу отказную, и отправляю её в деканат, пусть с тобой кто угодно занимается – но не я! - Хорошо, - я пожимаю плечами и спокойно ухожу. На эти пары мне теперь можно не ходить. Ну ладно, пойду к Дэнчику потом, он мне все долги спишет по-быстрому. Уж теорию хирургии я знаю, повторю, выучу, отвечу – и зачёт готов. А этот старый крендель пусть глотку надрывает. Конечно, отрабатывать мне никогда не нравилось, но я знал, когда спорить просто бесполезно и нужно смириться. Это был как раз такой случай. Но теперь у меня свободное время, которое надо занять хотя бы сегодня. И тут я вспомнил, что ролевики приглашали меня погулять. Ещё с празднования у Дашки. Однако идти одному мне категорически не хотелось. А вот увидеть ещё одного человека я бы не отказался. Да что там – я давно искал повод с ним снова встретиться. Достав телефон, я нашёл в адресной книге нужный номер и позвонил. - Миш? Это я, Анж. Есть чем заняться? Нет? Вай, как удачно. Тогда… Этим же днём, в два часа, мы уже шли к паромной станции. Там нас поджидали Кира, Даша, Улан и Никита. - А чего так мало-то? – удивился я, здороваясь с присутствующими. - Увы, остальные не смогли, - развела руками Даша. – Хорошо, что хоть столько людей собралось. Мы хотели по историческим местам пошарить. Говорят, на том берегу есть пара интересных строений. - И пофоткаться, - добавила Кира, показывая на чехол с фотоаппаратом. - Что-то у меня с заброшенными зданиями плохие воспоминания… - Никита умоляюще посмотрел на девочек. – Может, пойдём на озеро? - Нет! – отрезали они почти хором. – Тоже мне, плохое! Мы что, совсем слепые и не видим, что как раз наоборот? - А подробности? – полюбопытствовал я, смотря на почему-то отчаянно отворачивающегося Улана. Уши у него как-то враз стали пунцовые, как и у Никиты, после такой атаки замолчавшего и с покорностью принявшего судьбу. К сожалению, подробности мне услышать было не суждено. - Фууух, успели! Нас всё-таки отпустили! – неожиданно, к нам со спины подлетели запыхавшиеся близнецы. От их вопля мы с Мишей аж подпрыгнули. Рин и Гин только заулыбались и обратились ко всем деловым тоном: - Ну что, пошли? На старой раздолбанной посудине вместимостью в пятьдесят человек, мы переправились на тот берег реки. Там добрые местные жители указала, куда идти дальше. Солнце припекало, стояла жара, и куртки кто нёс в руках, кто завязал узлом на талии. Я на этот раз даже был без косметики, и похож на парня. Такого… Педиковатого… Впрочем, это соответствует действительности, хех. Остальные напоминали смесь грибника со студентом – простая одежда, цивильная, но уже старая, потрёпанные сумки и бешеный задор в глазах. Шли мы прилично. Вдоль берега, то углубляясь в лес, то идя у самой воды. Места были сказочные, Дашка то и дело доставала фотоаппарат. Застывшая гладь воды, словно зеркало, нависшие над берегами плакучие ивы и могучие старые вязы, яркие клёны с уже багряными листьями. - Ох, - я не выдержал и остановился у особенно красивой заводи. Здесь не было камыша у берега, тропа удерживалась только благодаря мощной корневой системе росших рядом деревьев, а в спокойной воде отражалось бескрайнее небо - и казалось, будто ты идёшь по краю между небом и землёй. Тишину не нарушали даже негромкие голоса компании, ушедшей вперёд. - Красиво, - Миша остановился рядом, тоже любуясь пейзажем. На душе было странное томление. Я не мог выразить чувства, вызванные раскрывшимся видом. Волнение, торжественность, нежность? Наверное. Я люблю природу. Пройдя чуть дальше, я охнул. За поворотом росли тонкоствольные деревья, напоминающие кустарник. С рубиново-красными листьями. Абсолютно красными, словно их обагрили кровью. Я подошёл и потрогал невероятно яркие листья. - Ого, я даже не знать, что это за растение, - Казале с любопытством осмотрел необычный кустарник. – Но это супер. Тут Казале, чуть отойдя в сторону, как-то странно на меня посмотрел. - Что? – спросил я, не понимая причины изменившегося взгляда. - Просто… очень красиво, - Миша продолжал смотреть на меня. – Ты на фоне этих листьев. Жаль, фотоаппарат не у меня. - Скажешь тоже! – я неловко махнул рукой, пытаясь скрыть внезапно накатившее смущение. – Пошли дальше. Мы отправились догонять ролевиков, которые успели вырваться вперёд. Ну, ещё бы, они же не любовались осенней панорамой - на своих выездах на природу нагляделись вдоволь. Пройдя немного, Казале снова прямо посмотрел на меня. Поджал губы, взлохматил свои тёмные волосы. И, когда я удивлённо приподнял бровь, наконец спросил: - Лёша, я тебе нравиться? Я чуть не сел прямо тут, на тропочке. - Чта? – моему афигу не было краёв в обозримой Вселенной. - Ну, в смысле, ты как ко мне относишься? – торопливо поправился Михаэль, увидев моё очумелое выражение лица. - Прости, я ещё плохо говорить... говорю на русском. - А… Положительно. То есть, хорошо, ты же мой друг, - я всё ещё отходил от шока, поэтому мысли в кучу собирал с трудом. - Здорово, - Казале явно обрадовался. На его губах снова заиграла улыбка, а зелёно-карие глаза словно наполнились теплом. Я невольно залюбовался. – У меня нет здесь друзей, и я рад, что ты меня считаешь своим другом. «Да не за что», - едва не ляпнул я, но сдержался. Только усмехнулся. Как мало надо человеку для счастья. - Ой, смотри, Казале, я не тот друг, которого нужно иметь. ОЙ, - я только спустя мгновение осознал, что брякнул. Э… двусмысленно вышло. – Ну, я ведь говорил уже, что хотел бы стать твоим другом, да… Долбанное косноязычие моё, семь раз об коленку приплюснутое. Тут впереди раздался вопль Даши: - Где застряли, Лёша, Миша? Мы нашли! - О, как вовремя, - тихо пробормотал я, быстрым шагом идя на голос сестры, как на спасительный свет костра во тьме. Мы вышли петляющей тропкой на поляну, примыкавшую к берегу. Там стояло некогда красивое деревянное здание, сейчас порядком потрёпанное. - Это что? – полюбопытствовал Миша, с интересом оглядывая строение. - Особняк чей-то там в изначальном замысле. В своё время. Потом при СССР из здания сделали лодочную станцию и охотничий пост в одном лице, - поведала Кира, накручивая прядку волос на палец. - Там ещё, говорят, остался склад разной всячины, - дополнил Улан. – Списанные детали, противогазы, и так далее. И даже не порастащили ещё. Я вот думаю, может, и трофеи добуду. - Ну-ну, - со скепсисом отозвался Никита. Он с неприязнью косился на здание, смотревшее на нас пустыми провалами огромных окон. Кое-где даже сохранились стёкла, на верхних этажах преимущественно. - Может, не пойдём внутрь? – жалобно протянул Никита. – Ну не люблю я эти особняки! И смотрите, сколько мусора вокруг – а вдруг здесь нарики обитают? - Я с тобой пойду, не волнуйся! – гордо возвестил Улан, выпячивая грудь и приосаниваясь. - Этого-то я и боюсь… - тихо пробормотал Ник, но парень его не услышал. К счастью, обошлось без происшествий. Мы спокойно облазили здание, и даже не травмировались, если не считать за травму подзатыльники близнюкам, когда они Даше на плечо паука подкинули. Как от её вопля оставшиеся стёкла не осыпались, даже не знаю. Обратно мы шли усталые и довольные. Улан таки нарыл себе старый противогаз, и сейчас гордо нёс его в руках. Мы только посмеивались, глядя на его лучащееся от радости лицо. После переправы, все разбежались по своим делам. Темнело. Мы с Мишей решили пойти до остановки троллейбуса пешком, благо было относительно недалеко, а мы не так уж и устали. Стремительно темнело, загорались оранжево-жёлтые фонари. Светили они хреново, не смотря на заверения властей. Уж лучше бы простые, белого света, оставили бы. - Как тётя Тая? – спросил Казале, доставая резинку из кармашка рубашки и забирая волосы в хвост. Непослушные пряди так и норовили закрыть лицо, а расчёски под рукой не было. - Всё хорошо. Умотала к Дашкиным родителям с нашими родственниками, они хотели спраздновать чей-то юбилей на природе. У неё чуть ли не каждый день разъезды, дома почти не появляется. То соревнования, то ещё чего, - я невольно вздохнул. Скучно теперь сидеть одному в квартире. – А как твоя мама? - Она… - ответить Казале не успел. Мы шли по не очень благоприятному району, и нам крайне не повезло наткнуться на банду. Чоткие пацанчики, до этого сидевшие на пороге какого-то здания, теперь не менее чОтко приближались к нам вальяжной походкой. Я вздохнул. У меня карма какая-то гопникопритягивающая. Нет, серьёзно, с детства вечно в подобные ситуации влипаю. Потому и пошёл учиться тхэквондо. - Закурить не найдётся? – спросил самый наглый, невысокого роста шкафчик в спортивке. - Не курим, извини, - ответил я, уже жопой чуя, что решить дело миром не получится. Опыт, знаете ли, большой. - Ну-ка, ты кто вообще? – на меня уставился стоящий справа парень с бритой головой и некогда сломанным носом. – Ба, ребята, да это парень! Смотрите, у него серёжки! Пидор, штоле?! Так, началось. Я начал закипать. Тут бритый парень подошёл ближе и попытался протянуть руку к моему лицу: - А ты ничего… Может, отсосёшь мне? Нет, ну блин, они когда-нибудь скажут хоть что-то новое?! Я резко отшатнулся от чужой немытой руки, злобно оскалившись. Миша внезапно вышел вперёд, закрывая меня: - Не оскор… - начал Миша, но я резко дёрнул его за рукав. Ещё его впутать не хватало! Погеройствовать решил?! - Бей пидора, Даня! – громко и с какими-то истеричными нотками брякнул какой-то шпендель позади заводилы в спортивке. Это послужило сигналом. Тут на Казале налетело сразу трое – видимо, как на более мощного. Я хотел броситься ему на помощь, но меня взяли в тиски. Один бугай, явно «качок», и лысик. С бугаем особых проблем не было – пара захватов и правильных ударов, и он спёкся, а вот лысик явно когда-то чем-то занимался. Я едва успел увернуться от просвистевшей мимо головы тяжёлой руки. Удар вышел бы сильным, как бы мозги не сотряслись. Краем глаза я увидел, как Мише зарядили по скуле, и невольно отвлёкся. Тут же пропустил захват, и оказался прижат к стенке дома. - Ну что же с тобой делать, а, пидор? – лысый говорил так, будто он моя любимая бабушка – ласково и нежно. - А ничего! – я злобно боднул заводилу в нос. Тот, не ожидавший моего финта, ослабил хватку. Я тут же применил доступный и эффективный в данном положении сево-чируги* , хоть и немного неправильный. Угодил аккурат под диафрагму. Оттолкнув от себя незадачливого гопаря, я увидел, как Казале, к моему удивлению, разметал противников в стороны, видимо, на одной злости. Но, судя по скривившемуся лицу, зарядили ему неплохо. - Бежим! – мимоходом технично ударив кулаком вставшего на пути пацана, я схватил Михаэля за руку, и мы побежали как можно быстрее, пока нападавшие не очухались. Не знал, куда бежим, честно, но как выяснилось, направление я интуитивно выбрал верное. Спустя пару минут бега, мы уже влетали в автобус. Звук захлопнувшихся дверей был для меня самой сладкой музыкой. Зафырчав мотором, автобус резво поехал по маршруту. Мы рухнули на самые задние места. Пассажиров практически не было, кондуктора тоже, и мы могли спокойно отдышаться. Я бегло осмотрел себя и Мишу – ну, немного поваляли по земле, мне, скоты, рукав порвали, у Миши воротник. И на правой скуле у Казале расцветал красивый синяк. Лёгкие боевые травмы. Считай, вообще ничего. - Ох, дежа вю прям, словно вернулся в день нашего знакомства, - я откинулся на сиденье, тяжко вздохнув. – Ты в порядке? Переломов не чувствуешь? - Нет вроде, - Миша обеспокоенно посмотрел на меня, и, увидев сбитые костяшки, огорчённо вздохнул. Потом поднял взгляд и удивлённо сказал: - Не знал, что ты умеешь так драться! – покачал головой Миша, трогая синяк на скуле и слегка морщась. - Ну здрасте, я же тхэквондист! – гордо приосанился было я, тут же тихо заохав – всё-таки меня спиной приложили. Ладно, жить буду. А вообще, стыдоба – расслабился слишком, меня необученная гопота смогла прижать. Миша помолчал. - Ты пошёл в секцию, потому что такие ситуации довольно частые, да? – тихо спросил парень, смотря на меня своими зелёно-карими глазами. В них было что-то, чего я никак не мог понять. Я молча кивнул. Отряхнул куртку, поправил её, и ответил: - Ношение женской одежды приносит мне одни неприятности. Обычно меня принимают за девушку, и проблем чуть меньше. Однако бывают случаи, когда я иду не особо разряженный и ненакрашенный, просто как девочка-замухрышка, как сегодня. Но во мне такие вот гопари видят парня, почти моментально. Нюх как у собаки, бл… - я покачал головой. - Но ты ведь можешь просто одеться как парень, снять украшения, и так далее. Можешь ведь, я знаю. Но упорно позиционируешь себя как девушка. - Я же тебе говорил, что… - …Что тебе это нравится, и ты с детства такой. Я бы поверил, но ты очень редко говоришь о себе в женском роде. Я бы сказал, что только на людях. Со своими друзьями ты позиционировать себя как парень, пусть и странный. Не верить я в то, что ты считаешь себя девушкой! Лёша, я вижу, что ты ВЫНУЖДЕН это делать. Почему? – тихо спросил Михаэль, касаясь меня рукой за плечо и наклоняясь ближе, чтобы его голос не растворился в шуме автобусного двигателя. Тц! Вот же, догадливый… Хотя я тоже хорош. Сколько лет уже прошло, а так тяжело перестраиваться и говорить о себе в женском роде. Одно дело – пару раз приколоться, и одевать тряпки, краситься, но совсем другое – чувствовать себя девушкой. Я так долго не могу. Поэтому, сам за собой не замечая, вечно капризничаю и требую от других называть меня Анж и обращаться как к девушке. Думая, что если окружающие начнут меня так называть, я сам быстрее «переключусь». Увы, увы… Мама явно тоже это заметила, но вопросы лишние не задаёт. Наверное, думает, что я перебешусь и стану нормальным в итоге. Кто знает. Молчание затягивалось. Я не хотел снова врать, но и отвечать почти незнакомому человеку… «У меня нет здесь друзей, и я рад, что ты меня считаешь своим другом», - некстати вспомнилось мне. Я досадливо прикусил губу. В глазах Михаэля уже начала появляться грусть и обида от моего ухода в партизаны, а плечи поникли. Это меня добило. Не мог я расстраивать такого солнечного человека. К тому же, назвался груздем – полезай в кузов. Сам хотел с ним дружить, первый, если на то пошло. Многие подумают, что я совершаю глупость, поддавшись эмоциям, но я верил Казале. Просто так, сам не зная, почему. Это какая-то грёбанная магия, что я вот так, с ходу, доверяю малознакомому человеку. - Миша. Это очень, очень важная тайна. Расскажу её только потому, что доверяю тебе, почти безоговорочно, - серьёзно начал я, глядя в глаза Казале, с трудом подбирая слова. – Кроме меня, о ней знают только два самых родных человека, даже мама не в курсе. Прошу никому не рассказывать. Это важно для меня. Парень кивнул, всем видом показывая, что понял. Он внимательно, без привычной смешинки в глазах, смотрел на меня и ждал, пока я соберусь с мыслями. - Ладно, слушай. Я не рассказал тебе всего, - вздохнув, начал я. - На самом деле, мой биологический папаша вышел на меня несколько лет назад. И он начал угрожать мне и шантажировать, требуя явиться с ним к деду. Как ты помнишь, я являюсь гарантом получения наследства. Миша с удивлением вскинул брови. Потом, чуть подумав, задал логичный вопрос: - Но почему бы не дать твоему отец того, чего он хочет? Получил бы наследство, и фиг с ним, - недоумённо спросил Миша, для наглядности рубанув ладонью воздух. Я только усмехнулся. - Во-первых, ни я, ни мать не хотим, чтобы эта тварь получила деньги за наш счёт. Но это не столь важно, когда речь идёт о жизни и здоровье. Важно «во-вторых»… - я поморщился, нервно дёргая рукава куртки. – Я боюсь за наши жизни. Казале всё ещё непонимающе смотрел на меня. - Я думаю, что жив и здоров, пока нужен «отцу», - прямо сказал я, поджимая губы. – Он жестокий и с поехавшей крышей. Толмаков не простит того, что мы его за нос столько лет водили. Я это понял сразу, когда впервые увидел. У него взгляд был, как будто я уже мёртв, только по какому-то недоразумению ещё дышу. Меня вполне могут прикопать по-тихому. Этот человек способен на многое. И опять-таки, ладно только меня… А если я с мамой «случайно» попаду в аварию? Я замолчал, зябко дёргая плечами. Ненавижу думать об этом, но ничего не попишешь. Я, как единственный мужчина в семье, должен прорабатывать все варианты, начиная с самого плохого. Прорабатывать и искать пути отхода. - Я боялся, - тихо выдохнул я в сложенные ладони. – Я параноик и перестраховщик, наверное, но тут такая ситуация… Между двух огней. Не соглашаюсь – подвергаю опасности себя и маму, а если соглашусь – неизвестно, что будет. И в итоге… …Я не спал ночами, думая, как бы мне хоть немного обезопасить себя и маму. Перебирая все варианты, я наткнулся на совершенно безумный. Если все мои проблемы из-за наследства деда, то почему бы не обратиться к нему напрямую? Логично же? И я пошёл к Борису Сергеевичу Толмакову. Сейчас я удивлён, что мне вообще пришла в голову эта мысль. И что всё сложилось. Нет, серьёзно, тогда мне казалось, что это вполне себе выход, но сейчас я понимаю, что мне сказочно, нереально повезло, как дураку в известной пословице. Меня ведь могли и выставить вон, или вообще что похуже сделать – смотря на «папочку» и зная про эпопею с наследством, не особо верится, что семья по линии отца нормальная. Однако когда я пришёл к Борису Сергеевичу, меня даже пропустили в безумно дорогой дом, разве что пришлось подождать у ворот, пока меня примут. Теперь я понимаю, что Борис Сергеевич, старый лис, точно знал о моём существовании, но никак не показывал этого – иначе, стали бы принимать человека с улицы и слушать его, возможно, лживые речи? Конечно, нет… Ждал я недолго, меня опознали, и охранник (всё серьёзно!) отвёл меня в кабинет Толмакова-старшего, где я наконец-то познакомился с дедушкой. Кхм. Этот крепкий старик тот ещё тролль. В каждом его слове, когда он упоминал своих детей, сквозило искреннее презрение. Ласковым словом при разговоре со мной он поминал только внучек, дочек Леонида от своей законной супруги, Светланы, и её саму. Девочки, кстати, вместе с мамой жили в доме Толмакова-старшего. Все как один брюнетки, с курносыми носами и беззаботным смехом. Я уже говорил, что у него странное чувство юмора? Так вот. Выслушав мою историю в сжатом варианте и суть просьбы, он согласился меня защитить от нападок отца, даже слишком охотно согласился. Я моментально насторожился, и, как оказалось, не зря. Мне поставили условие: защита будет, если я смогу до конца университета пробыть «девочкой». Каждый день. За мной будут периодически следить. И если я продержусь, то Толмаков-старший просто-напросто откажется принимать меня за внука при любом раскладе. Посмеиваясь, он так и сказал: «разве я смогу иметь ВНУКА, которого целый университет знает как Анжелу Лунину? Нет, конечно. Как тебе такой выход, внучка? Хочешь посадить отца в лужу? Я могу это сделать». На его лице была улыбка садиста, полная чувства полного превосходства. Дал же Бог родственников… Я задумался, условия странные до безобразия, но приемлемые. Вот только, если всё получится, Александр всё равно будет мне мстить – из-за меня уплывут его денежки! Куда ни кинь – везде клин! Словно прочитав мои мысли, Борис Сергеевич усмехнулся: «Думаешь, мой сыночек тебя со свету сживёт за такие фортели? Не беспокойся. Он трус, хотя и выглядит беспощадным мафиози со стальным взглядом. На самом деле, он только пытается запугать тебя, ничего твоей матери или тебе он бы не сделал». У меня, видимо, на лице был написан весь скепсис от такого заявления, потому что Толмаков-старший продолжил: «Если б он действительно был такой машиной для убийства, как ты думаешь – поверь, всё было бы по-другому. Например, я бы не стал рассусоливаться, а сразу взял бы твою мать в заложницы, а потом, дав тебе на это полюбоваться, отправился бы к «старому маразматику»», - тут Борис Сергеевич снова усмехнулся. – «И всё тихо-мирно бы урегулировалось. Деньги у меня, а ты с матерью бесследно исчезаешь». По спине пробежал холодок. Взгляд Бориса Сергеевича был безмятежен, как море в штиль. Но именно штиль порой страшнее бури… «А он только пытался тебя запугать», - завершил мысль Толмаков-старший, доставая из ящика стола сигару и откусывая у неё каттером кончик. – «И у него это получилось: ты, даже мозгами толком не раскинув, сюда рванул права качать. Не так, скажешь? А, отводишь взгляд, понял-таки. Хоть где-то у тебя голова варит. Так вот, Алексей, мой сыночек хоть и жестокий гавнюк, но меня он побаивается. Думает наверняка, что если вскроется, что он тебя угрозами принудил – я его в порошок сотру. Не зря же я тут ору и по потолку бегаю, требуя внука. Ещё и предупредив, что буду с него пылинки сдувать, и в случае чего голову откручу. А я ведь не шутил». «Значит, будете с меня пылинки сдувать?» - я посмотрел Борису Сергеевичу в глаза, стойко выдержав давление тяжёлого взгляда. Мне терять было уже нечего. «Хм!» - вдруг удовлетворённо хмыкнул старик, прикуривая сигару. – «Надо же, не боишься. Или дурак, или смелый. Нет уж, Алексей. Я просто так ничего не делаю. Раз ты решил вмешаться, то изволь выполнить условия, которые я озвучил ранее, и повеселить меня на старости лет. Сделаешь – я объявлю перед своими никчёмными сыновьями, что давным-давно изменил договор о наследстве, и по нему все деньги распределяются между моими внучками и дальними родственниками, а ближайшим родственникам в утешение достанется по пакету акций. На самом деле, есть такой пункт, я действительно внёс его, так что это почти правда». Я осмелел настолько, что позволил себе задать вопрос: «А если вы… э… если с вами что-то случится внезапно? Тогда что?» «Не зарывайся, мальчишка. Я понял, о чём ты спрашиваешь – боишься всё ещё за свою шкуру. Но всё-таки, остерегайся такие вопросы в лоб задавать». – Борис Сергеевич сдвинул брови, однако сказано это было довольно миролюбивым тоном. Выдохнул сизый дым от сигары. – «Я тоже умею выполнять обещания. Не забивай голову, я сделаю так, что ты и твоя мать будете в безопасности». Мы замолчали. Я прикидывал, чем мне обернётся вся эта авантюра, и вздрогнул от неожиданности, услышав вопрос Бориса Сергеевича. «А ты что, не хочешь сам получить наследство? Ведь по первому завещанию, я прошу внука для продолжения династии. Это не голословно, я хочу воспитать достойного наследника и передать ему мои дела. Они не пыльные, и приносят деньги, много денег. И плюс, связи, положение, имя. Со всем этим отец будет тебе не страшен», - без улыбки произнёс Толмаков, смотря на меня бесстрастными серыми глазами. «Ну уж нет!» - тут же отреагировал я, даже не задумываясь. – «Я был Луниным и им же и останусь. Не нужны мне чужие деньги, тошнит уже от одного упоминания о них. Лучше уж сложный путь». Борис Сергеевич хмыкнул, и я так и не понял, разочаровался ли он во мне или наоборот. После молчания он затушил сигару о пепельницу и откинулся в кресле. «Я пришлю весь этот бред, что мы с тобой здесь наговорили, как копию нотариально заверенного документа. Это чтобы ты, параноик, не метался по потолку от страха. Пока ты выполняешь уговор – ты в безопасности. И после его успешного выполнения все твои заботы исчезнут. Эх, посмотрю я на лицо своих сыночков, когда они поймут, что все их потуги были напрасными», - на суровом лице Бориса Сергеевича снова появилась эта улыбка садиста. – «Но не вздумай решить, что я помогаю тебе из соображений человеколюбия. У меня нет таких вредных привычек. Я это делаю лишь в случае исполнения тобой договора. А уж мои мотивы – только мои». Я поёжился, молясь, чтобы выпутаться из всей этой истории живым и здоровым. Раскланявшись, я ушёл. Итак, я должен был соблюдать три условия: первое – это всегда носить женскую одежду и представляться и позиционировать себя как девушка, разве что с клубом тхэквондо мне великодушно сделали исключение. Второе – это встречаться только с парнями. И третье – закончить университет с учётом первых двух пунктов. Я от радости сначала решил, что условия очень даже приемлемые. Хотя на самом деле, это очень тяжело было исполнить! Неукоснительно, имеется в виду. Первое время я крутился как уж на сковородке, пытаясь действовать согласно уговору. Было очень много моментов, когда всё могло сорваться. Особенно с третьим пунктом. У нас, знаете ли, не Запад. К трансам относятся очень не очень. К счастью (Боже, ты ли это?), в этом году деканом стала родственница Пасти. Она в курсе моей проблемы, поэтому согласилась меня всячески прикрывать. Замдекана – её лучшая подруга, занимающая пост уже шесть лет, так что, вопросы снимаются автоматом. В деканате меня вообще любят, секретарши воспринимают как диковинку и стараются помочь, хотя сначала и брюзжали о «падении нравов», но потом почему-то изменили своё отношение. Поэтому жалобы особо вредных преподов пропускаются мимо ушей. А так как учусь я на «отлично», то завалить меня сложно. В общем, пока живём. Я успел успокоиться, прокручивая в голове диалог с дедом, и, не видя больше Александра на горизонте, уверился, что всё будет хорошо. Нет, прав был Борис Сергеевич – если бы Толмаков-младший действительно был таким поехавшим, каким я его представлял, всё было бы по-другому. Не сомневаюсь, что он больной и жестокий, и что его надо опасаться. Но и делать из Александра всесильного ангела мщения тоже не стоит – нервов не хватит постоянно от страха трястись. Копия нашего с дедом договора надёжно спрятана у меня в комнате, даруя уверенность и даже позволяя расправить плечи с предвкушением бааальшого обломинго папочке. .... Всё это, не особо вдаваясь в подробности, я и рассказал Мише, умолчав о некоторых деталях – я хотел бы безоговорочно верить Казале, но уже много раз упоминал, что я перестраховщик. Да и кому охота слушать моё нытьё? Пока я рассказывал, мы уже доехали до нужной остановки. Заплатив водителю, пошли в сторону дома. - Миша, пошли ко мне заглянешь, - предложил я, критически оглядев парня. – Зашью ворот и простираю, и тоналкой синяк замажу. А то твоя мама вряд ли обрадуется твоему нынешнему виду. - Ладно, - рассеянно отозвался Казале. Он вообще был очень задумчивый после моих откровений. Дома я потребовал рубашку и начал споро её зашивать, пока Михаэль сидел на диване, закрыв глаза. Синяк замазывать он отказался. Его право, однако. Сам я тоже получил, но пара кровоподтёков на теле – это тьфу, главное, что нет переломов или, того хуже, колото-резаных ран. Нам повезло, что до ножей не дошло. - Лёша, а почему ты меня одёрнул тогда? – вдруг спросил Миша, открывая глаза. На его лице было написано любопытство. - Я сильнее тебя – технически, конечно - и глупо было меня защищать. Не кисейная барышня, - фыркнув, продолжил ложить ровные стежки. – Вызывать огонь на себя абсолютно не нужно, даже вредно – я отвлекаюсь. Ты же знаешь это. Чего сам полез? Казале помолчал, а затем выдал, смотря мне в глаза: - Не мог спокойно смотреть, - и снова какое-то странное выражение, от взгляда Михаэля меня в жар бросало. Я, забывшись, случайно уколол себе палец, глубоко и больно. - Ай, мля! - расстроенно воскликнул я, рефлекторно отдёрнув руку подальше. И чтобы не запачкать рубашку. Напряжение, незримо витавшее в воздухе от столкновения наших взглядов, пропало. Слизнув каплю выступившей крови, устало завершил зашивание в пару стежков, обрезал нитку и торжественно вручил рубашку Казале. - Держи. Уже поздно, тебе пора домой, - с нотками грусти произнёс я. Мне стало отчего-то очень печально, словно сейчас сломалось нечто важное и хрупкое. Будто я затоптал едва распустившийся цветок неловким движением. - Пора, - эхом откликнулся Казала, надевая рубашку и поправляя растрёпанные волосы. Я не выдержал, пошёл за расчёской и, сняв резинку (Миша порой забирал отросшие волосы в хвостик) начал расчёсывать непослушные кудри цвета зрелых кофейных зёрен. Слегка волнистые, жёстковатые и пружинящие под расчёской, волосы Михаэля подчинялись с трудом, но я смог довольно быстро привести их в порядок. И только снова завязав их в хвостик, я понял, что до этого Казале стоял напряжённый как струна. Я был близко, непозволительно близко. Так близко, что наше дыхание смешивалось. Тц, снова я забыл о личном пространстве. Я поспешно отступил, виновато улыбнувшись и слегка багровея ушами. Такой же благородный оттенок я углядел и у Казале. А возможно, мне показалось. - Лёша, - уже уходя, вдруг сказал Михаэль. Его привычка пристально смотреть в глаза уже не удивляла, хотя эмоции во взгляде всё ещё будоражили моё воображение. Как и полная доброты и света улыбка, теплом отдававшаяся в груди. – Спасибо, что рассказал обо всём. Пожалуйста, полагайся на меня, если что-то случилось. Я помогу. Ведь мы же друзья, верно? В голосе Миши была такая теплота, что моё сердце пело. Вот уж точно, будто солнышко. - Да, - я слегка смежил веки и кивнул головой, выражая согласие. Уткнулся лбом Мише в грудь. – Странно. Мы знакомы всего ничего, а такое ощущение, будто знаю тебя всю жизнь. Ты правда готов считать меня, странного, дурного, несдержанного – своим другом? - Похоже на какой-то свадебный обряд, - вдруг засмеялся Казале, и торжественным голосом прогундосил. – «Клянётесь ли вы, Михаэль Казале, быть с Алексеем Луниным и в горе, и в радости…» Я не выдержал и тоже засмеялся, громко и со всхлипами. - Кхм… В общем, да, готов, готов, - всё ещё со смешинками, произнёс Миша. – Думаю, аналогично. Ладно, давай, Лёша, до скорого. До скорого ведь? - Ага, - закрыв дверь, я счастливо улыбнулся, словно шизофреник, бессмысленно пялясь в пустоту. Сполз по двери на пол, продолжая улыбаться и напевать какую-то песню. Ох, как же мне хорошо!