Лучший друг ненормальных

Сутки спустя. - Как он?! – Михаэль ворвался в больничный коридор, как безжалостный торнадо в хрупкую берёзовую рощу. Около палаты никого не было, кроме осунувшегося Пасти. Женя мог спокойно идти домой, потому что сидеть на диване в больнице так поздно, во-первых, запрещено, во-вторых, не имеет смысла. Таисию Васильевну увёз Наумов, и Лёша был прав, когда думал, что мужчина позаботится о его матери. А Пасти сидел. Мстя не могла его остановить – она опять умотала по делам, и сейчас её не было в городе. Сообщать новости Женя не решался, оттягивая этот момент. Он считал себя виноватым, виноватым по всем статьям – он мог проводить Лёшу до дома, но слишком спешил к себе. Если бы… Если бы он был рядом с другом… Да что уж там. Пастернак бессильно стиснул кулаки. Его даже не взяли к «Парусам», Борис Сергеевич вместе со Степаном строго-настрого запретили Жэке появляться там, ибо он «будет мешать опытным людям». Гадство! Будет мешать?! Они все прошляпили, как этот урод Марат всадил в его лучшего друга нож! Искупая вину перед самим собой, Женя дежурил у палаты друга. Как студенту-медику, ему, скрепя сердце, разрешили остаться и даже допустили к некоторым манипуляциям, пусть сестринским, но тем не менее. - Без сознания, - Пасти поднял усталые, красные глаза на растрёпанного Мишу. – Рана в живот оказалась почти ерундовой, если её можно так назвать. Ни один крупный сосуд или жизненно важный орган не были задеты, Лёшу просто заштопали. Но у него сотрясение мозга, и из-за несоблюдения режима… Тут Пасти горько ухмыльнулся. Как ёмко! – избиения, стресс на грани помешательства, бег по лестницам и морозным улицам, а потом и драка – и это «несоблюдение режима»! Ха! - В общем, сейчас он всё ещё без сознания, - повторил блондин, сгорбившись на потрёпанном диванчике. Палата Лёши была в конце отделения, и поэтому расположиться Пасти мог не на раскладном стульчике, а с минимальным комфортом. – Плюс из-за ударов по голове у него отёк мозга. Незначительный, не особо опасный по сравнению с возможным, но он есть. Опасность в том, что Лёша никак в сознание не придёт. Есть шанс «скатиться» в кому. Сейчас «пик». Если ночь пройдёт спокойно, значит, всё нормализуется. Михаэль молча рухнул на диван рядом. Он только-только приехал из Москвы, наплевав на Стефана, работу, отца – на всё, едва Пасти позвонил и рассказал ему, что Лёша сейчас в больнице. Как и Женя, Казале винил во всём себя. Ведь чувствовал, что не надо сейчас уезжать! Ну подождал бы! И ведь слышал, что у Лёши голос как-то поменялся – когда он переживал по поводу возможной слежки. Но списал на паранойю. Вот и допрыгался. Слёз не было. Была бессильная ярость и острая боль, раздирающая сердце на бесформенные куски. Ожидание было подобно изощрённой пытке, где калечилось не тело, а душа. После нескольких часов молчаливого ожидания, Казале не выдержал и пошёл к палате. Она находилась в только что отремонтированном отделении интенсивной терапии, и через открытый проём проходной можно было рассмотреть опутанную проводами и датчиками койку. Именно там и лежал Анж. - Чего пришёл? – зашипела на Казале молодая сестра, дежурившая в ПИТе. – Сюда нельзя посторонним! - Анна Валерьевна, он со мной, - протиснулся за Мишей Пасти. - А, это ты, Пастернак, - подобрела медсестра. - Не бойтесь за своего дружка, мы с Веркой с него глаз не спускаем. Правда, Вер? - Угу, - меланхолично отозвалась женщина с короткой стрижкой, дремлющая на диванчике в маленькой сестринской. - Вот, видите? – сказала Анна Валерьевна. – Но лучше не шатайтесь здесь лишний раз! Заведующий придёт, ещё отругает за столпотворение в ПИТе. - Не отругает, - тихо ответил Пасти, отмахиваясь. – Мы у него с Лёшкой любимчиками были. Отличники, блин. Да и Денис Петрович как на счастье оказался дежурным. Жэка посмотрел в сторону лежащего под капельницами друга. Денис Петрович был врачом, с которым они с Лёшкой проходили практику в прошлом году. Ему Пасти доверял. Тут раздался какой-то посторонний звук. Все обернулись на него, пытаясь понять, что это. - Бл… Как же башка трещит… - очень тихо, но отчётливо донеслось с уже много раз упомянутой койки. – Что за… - А-а-а, очнулся! – радостно протянула Анна Валерьевна, пока все стояли в ступоре. – А ну кыш отседова! Когда можно будет – сама позову, а теперь вон! Она властно вытолкала парней за двери, и, погрозив им пальцем, ушла к пациенту. Пасти и Казале переглянулись. - Пронесло? – спросил Миша. - Да! – с невероятным облегчением отозвался Женя, доходя до дивана и буквально падая на него усталой тушкой. Его действия были тут же повторены, только Казале. - Всё, я спать. Растолкай, как позовут… - пробурчал Пасти, закрывая глаза. Напряжение отпустило. Если друг пришёл в себя, значит, дальше всё хорошо будет. Да и медсёстры спокойные, значит, ничего опасного. Можно расслабиться, хоть ненадолго… Казале же сперва не мог и глаза сомкнуть, нервное перенапряжение не отпускало. Если бы не понимание, что только что пришедшему в себя Лёше сейчас не до него, Миша бы уже отирал двери палаты. Он то и дело глядел на часы, ожидая… А, сам не зная чего. Утра, наверное – ведь сейчас был очень поздний вечер. По факту – ночь. Хорошо всё-таки иметь блат в виде студентов медицинского вуза под боком. Дома Михаэль бы не выдержал, тут хоть рядом его воробушек находится, и он может в любой момент зайти, посмотреть, что да как. Брюнет откинулся на диване и прикрыл глаза, тяжело вздохнув. Мысли замедляли свой ход, перетекая из одну в другую, и Казале сам не заметил, как уснул. Уже утром Мишу разбудил какой-то врач, который тряс за плечо его и Пасти: - Молодые люди, подъём! Пока Алексей не спит, я, так и быть, разрешаю его навестить. А потом дуйте отсюда, на вас и так все косятся! Нечего мне дисциплину подрывать! - Доброе утро, Денис Петрович, - сонно поздоровался Жэка, зевая в кулак и одновременно здороваясь за руку с врачом. – Как дела? - У меня – плохо! Опять тёща приехала, - пожаловался молодой врач, усмехаясь в усы. – А у Алексея теперь нормально. Рана вроде беспокойства не вызывает, отёк почти спал, ему теперь надо лежать и ждать заживления. Что ножевого ранения, что башки своей дурной. - Вы его лечащий врач? Спасибо вам огромное! – Казале протянул руку мужчине и крепко пожал протянутую в ответ ладонь. - Хирургам спасибо скажите, это они вашего молодчика штопали, - отмахнулся Денис Петрович, но было видно, что ему приятно. – Идите, а то он опять скоро уснёт. В ПИТе, кроме Лёши, лежал ещё один пациент, но тот был у дальнего окна и сейчас спал. А вот Лунин, услышав, что у его койки кто-то шебуршится, разлепил один глаз – второй заплыл из-за внушительного синяка. - О… Какие люди, - голос парня был сиплым и тихим, из-за надетой кислородной маски. – Вы мне что, и на том свете покоя не дадите? - Лёха! – яростно прошипел Пасти, пытаясь скрыть испытываемые радость и горечь одновременно. – Идиота кусок! Каком «том свете»? Совсем мозг растерял? Живой ты, разве что помятый прилично. - Оу. Мне казалось, что я умер. Я с вами уже и попрощался тогда, - Лёша попытался улыбнуться, уголки его губ дрогнули, но на большее не хватило ни сих, ни желания – всё болело. - Ты меня ужасно испугал, - Казале осторожно прикоснулся к ладони Анжа, покрытой ссадинами, и сжал его пальцы в своих. – Воробушек, я думал, что больше тебя не увижу. Если бы у Лёши было больше сил, а у Пасти – меньше такта, то кто-нибудь из них наверняка бы сделал ехидное замечание по поводу пафоса данной сцены. Но сейчас всем было откровенно плевать на то, как они выглядят со стороны. - Жэк, спасибо, что дозвонился до деда, - поблагодарил Лунин друга, переводя взгляд на него. – И думать не хочу, что было бы при ином раскладе. Пасти только кивнул, но с его плеч упал большой груз. Подсознательно Пастернак боялся, что Лёша будет на него в обиде, хотя это и невозможно. Скосив глаза на Казале, Женя многозначительно хмыкнул и, попрощавшись с Лёшей, выскользнул из палаты. Хоть Лунин и чувствовал себя не очень хорошо, у него ныла голова и накатывала сонливость, он ещё был в состоянии разговаривать. Но они с Казале молчали, просто смотря друг на друга. - Я действительно очень испугался, - Миша придвинул стул ближе, и легонько провёл по щеке Лёши пальцами. – Прости, что оставил тебя одного. Лунин тихо вздохнул и тут же слегка поморщился – рёбра болели тоже. Да уж, отделал его Ворошилов знатно, всё-таки, КМС – это серьёзно, а что было бы, если б Лёша не был каким-никаким, но тхэквондистом? Хотя какая разница, если в результате всё решил нож. - Глупости. Я рад, что тебя не было рядом, иначе ты мог попасть под раздачу. Своя смерть меня не пугает, в отличие от угрозы дорогим людям. И того, что ты пришёл сейчас, уже достаточно, - блондин улыбнулся, не обращая внимания на боль, открытой и чистой улыбкой. – Миша, я… - Я потом с тобой поговорю насчёт пренебрежительного отношения к собственной смерти, - голос у Казале дрогнул, и Лёша с удивлением увидел, что парень болезненно прикусил губу и часто заморгал. Не говорите только, что этот лось собрался тут ещё и заплакать! Но Михаэль сдержался, шумно вздохнув и выдохнув, заставляя себя успокоиться. - Радует, что всё закончилось, воробушек, - Миша поцеловал парня в лоб, не пострадавший от мордобоя. – Всё, на сегодня хватит. Отдыхай, я ещё приду потом. - Угу, - Лёша согласно закрыл глаз. Он и впрямь притомился. Сон накрыл его почти мгновенно. Вот теперь точно всё хорошо.

***

Полтора месяца спустя. 18 Апреля, суббота Вы не представляете, какое это наслаждение – просто читать. Смотреть телевизор. Бегать по утрам. Да хоть чем-то заниматься, кроме сна и иногда болтовни! Нет, ну правда! Я думал, облысею нахрен от скуки с этой больницей. Медики крайне не любят сами лежать в данном заведении, ибо оно и на работе до тошноты надоедает. Я оказался везучим, и после прохождения кучи обследований и тестов мне вынесли вердикт, что тяжкое сотрясение, осложнённое отёком мозга, не вызвало последствий. Возможны в будущем головные боли и нарушения сна, но это меньшее, чем я мог отделаться. Спасибо, что живой, ага. Я не мог дождаться, пока меня выпишут. Нет, меня навещали, но всё-таки. Особенно мама, о-о-о. Сколько было прочитано нотаций! Хорошо, они хоть за один день закончились. Мама не умеет долго держать накал. Мне было стыдно, что я так её перепугал, поэтому я с виноватым видом выслушал всё и даже не возразил. Правду она так и не узнала. По официальной версии, меня похитил и избил Марат, легенду сочинили правдоподобную. Нет, когда-нибудь потом я маме расскажу всё, но… не сейчас. Не хочу её волновать. Может, это и не правильно, но я считаю, что чем меньше знаешь, тем спокойнее спишь. Вздохнув, я снова уткнулся в книгу, жуя наскоро сделанный бутерброд. У меня был законный выходной – выписали меня в четверг, на пары мне можно было не идти ещё два дня, и я со спокойной душой эти дни приводил себя в порядок. Наконец-то я мог задвинуть куда подальше девчачий гардероб, и купить себе нормальные шмотки. Как минимум несколько лет я даже глядеть на женские тряпки не смогу. Нафиг, когда хобби превращается в повинность – это начинает угнетать. Меня таки доканало, поэтому сейчас я с невероятным наслаждением сидел в джинсах и футболке. Нет, я знаю себя – пресно жить мне будет скучно, но это потом. Я с умилением глядел на свои ногти, остриженные, без лака, и чувствовал безграничную радость. Какое наслаждение! Я даже сходил в парикмахерскую и подровнял волосы до приемлемой длины, заодно смыв краску. Теперь я снова был своего странного платиново-бежевого оттенка – впрочем, ничего особо и не изменилось, я просто до того колорировал пряди. Парикмахеры отчего-то называют мой родной оттенок «цвет шампанского», хотя я сходства не вижу. Наверное, шампанское не то пил. Зазвонил сотовый, подпрыгивая на вибрации к краю дивана. Я ловко цапнул убегающий гаджет. - На связи, – невнятно ответил я, быстро пережёвывая остатки бутерброда. - Привет. Лёш, зайти через час не хочешь? – спросил Миша, а это был он. - Почему бы и да, собственно, - со смешком согласился я. – Я тебя не видел уже две недели. Стефан наконец-то отпустил из своих цепких лапок? - Не напоминай, - я почти увидел, как Казале вздрогнул от упоминания старшего брата. – Он деспот. С другой стороны, он меня многому научил, и сейчас я со спокойной душой могу полноценно работать на своей должности. Ладно, придёшь – поговорим. Жду. Я отложил телефон и откинулся на диване, прикрыв глаза. В голове лениво, словно золотые рыбки в тихом пруду, плавали мысли. Невольно я вернулся к тому, что произошло после того, как я загремел в больницу и даже вполне себе очухался. В общем, можно, наверное, считать всё хэппи эндом. Марата отправили на принудительное лечение в тот город, куда он переводился. У него конкретно потекла крыша, и обратно она к парню уже не приедет. Похоже, наш Ворошилов оказался шизофреником. Я вот не удивлён. Вот так учишься с полным мудаком, а он, оказывается, просто болен. Да вот только, как мне кажется, его мудачизм не был изначально связан с болезнью. Ну да ладно. Главное, что Марат больше мне ничего не сделает, он искренне уверен, что убил меня, и радуется как ребёнок. Правда, иногда почему-то начинает плакать и чего-то кричит, что я ему должен… - я вспомнил, как пришёл на опознание и увидел то, что стало с неуравновешенным придурком. Жутковатое зрелище. Брр! Дальше мысль потянулась к событиям не столь давним. А именно – к своему разговору с Борисом Сергеевичем. Едва меня выписали, как меня потребовал к себе Толмаков-старший. Я охотно согласился и пришёл в назначенное время к нему домой. Дед встретил меня в своём кабинете. Там сидел и неугомонный Степан, радостно помахавший мне рукой. - Садись, Лёша, - Борис Сергеевич с непроницаемым лицом дождался, пока я займу место на диванчике рядом с Лукшиным, и начал задавать дежурные вопросы о здоровье, маме и так далее. Я отвечал ему не менее дежурными фразами, гадая, зачем он вызвал меня к себе на самом деле. Ну не такой человек Толмаков-старший, чтобы меня зазывать на кофе, к которому, кроме до неприличия жизнерадостного Степана, в комнате больше никто не притронулся. Наконец, дед добрался до сути. - Ты не задаёшь мне вопросы об Александре, - со странной интонацией промолвил Борис Сергеевич, пристально смотря на меня строгими серыми глазами. - Не считаю нужным, - в тон ему ответил я. – Знаю, что вы с ним что-то сделали. Мне этого достаточно. На самом деле, я немного блефовал. Зная деда, его первым было спрашивать бесполезно, это раз. А два – я от Лукшина уже успел кое-что узнать. - Хм. Ладно. Я сам скажу. Саша отныне лишён статуса наследника, я задокументировал у юристов всё что нужно. Его посадили в тюрьму по целому вороху статей, к тому же, внезапно вскрылись другие его тёмные дела. Связи ему не помогут, я лично озаботился об этом. Да и какие связи… Его больше боялись, чем уважали, не придёт ему никто на помощь, отсидит он положенный срок. А срок очень, очень долгий. Не волнуйся, мстить он тебе не будет – официально он думает, что ты умер. Предпосылки к таким выводам были, сам помнишь. Я невольно вздохнул, от всей души и с облегчением. Не знаю, как дед это провернул, но за это я был ему благодарен. Оставлять у себя во врагах такую гадюку я откровенно боялся. - Мне стыдно, что у меня вырос такой сын, - словно прочитал мои мысли дед, устало глядя в окно на трепещущие от ветра ветки тополя. – Я сам далеко не чист и невинен, но родную кровь не проливал никогда, не по-нашему, не по-Толмаковски это. В комнате повисло молчание, нарушаемое лишь вертящимся на диване Лукшиным. Кажется, скоро от его движений обивка задымится. - Борис Сергеич, ну можно, можно я скажу ему? – вдруг заканючил Степан, словно первоклашка. – Ну пожалуйста! Я с удивлением посмотрел на детектива, а дед поморщился и махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. - Спасибо! – Лукшин радостно сжал кулак и повернулся ко мне. – Лёша, ты теперь свободен от этого дурацкого соглашения… Ой… Степан сконфуженно покосился на деда, но тот сделал вид, что любуется тополем за окном. - Эм… В общем, отныне, договор с тобой и Борисом Сергеевичем расторгнут. Наследство достанется третьему поколению семьи Толмаковых, то есть, внукам твоего дедушки. Тебе в том числе, достаётся… Лукшин достал из своей папки-планшета какую-то бумагу и протянул мне. - Вот, это чек на твою долю. Я машинально взял бумагу и чуть не получил сердечный приступ от взгляда на цифру с множеством нулей. Мама родная, да это бешеные деньги! И абсолютно мне не нужные. На них моя кровь, потраченные нервы и бессонные ночи. Нет уж. - Я не согласен! – тут же высказался я, встав и положив на стол деда чек. – Эти деньги мне и даром не нужны. - Тьфу, дурная голова, - сплюнул Борис Сергеевич, не выдержав и разворачиваясь от окна ко мне. – Не надо из себя строить моралиста. Ты студент, безработный, висишь на шее у матери. К тому же, у тебя была тяжёлая травма, и ещё не известно, как она аукнется, возможно, потребуется дополнительное лечение. Пойми, я отдаю тебе эти деньги не за твои красивые накрашенные глазки. Это компенсация. Ты пострадал от жадности родного отца и от моей недальновидности. Поверь, ты не особенный. Своим внучкам я выделил в несколько раз больше, чем тебе. Можешь обналиченные деньги тратить хоть на все приюты города, или устроить дождь из купюр, мне всё равно. Я с удивлением смотрел на Толмакова. Не ожидал я от старикана таких речей, особенно учитывая, как он вёл себя раньше. И снова, будто прочтя мои мысли, Борис Сергеевич усмехнулся: - Что, неожиданно? Я ещё при первой встрече тебе сказал, что мои мотивы – только и только мои. И сейчас всё так и остаётся. Я прожил достаточно, чтобы позволить себе самодурствовать вдоволь. Если тебе угодно, то считай, что раньше ты был никто, а после всех событий я пересмотрел своё мнение. Отпив кофе, Толмаков продолжил: - Лёша, из меня дедушка как из крейсера половник. Всё, что я могу тебе дать – это бумажки с номиналом. Они не сделают тебя счастливее, но мне будет спокойнее. И ещё... Сделав знак Лукшину, дед взял из его рук ещё одну бумажку и протянул мне: - Ты один из моих признанных внуков. Эта бумага носит чисто юридический характер, не кипятись. Лёша, теперь ты не какой-то посторонний человек, ты часть моей семьи. Тебе, наверное, это и не нужно, но знай, что отныне тебе есть куда обратиться за помощью… внук, - улыбнулся Борис Сергеевич. Сурово, по-военному, но я невольно улыбнулся в ответ. Этот человек не станет мне враз родным, я не буду навещать своих двоюродных сестёр по отцу и не собираюсь вообще лишний раз бывать в этом огромном доме. У меня есть своя маленькая, ненормальная семья, которую я ни на какую другую не променяю. Но всё-таки, теперь у меня появился дедушка. Как непривычно это произносить… Я не чувствовал к нему неприязни, даже несмотря на то, что я был вынужден ходить в универ как на войну – с преподами, с неадекватами, с деканатом. Жить как на бочке с порохом и огребать за свой внешний вид… Да плевать. Что было, то прошло. Тут я спохватился, что слишком уж погрузился в мысли. Посмотрев на часы, понял, что пора выходить. Идти недалеко, но всё же. Уже закрывая дверь, я услышал за спиной чей-то сдавленный хрип. - Ты чей будешь?! Чего у дверей ошиваешься?! – визгливым тоном вопросила моя самая любимая соседка - Людмила Александровна Горина ака Юдовиченко. Давненько я её не слышал! - Я как бы здесь живу, - закрыв дверь, я с гордой улыбкой развернулся к опешившей женщине. - ЛУНИН?! – вытаращив глаза, охнула госпожа Юдовиченко. – А… Ты… - Людмила Александровна, ну как можно – всего пару лет вам нервы мотал платьями, а вы уже и не узнаёте своего соседа! – я с наслаждением хрустнул шеей. – Кстати, да. Спешу вас обрадовать до конца: я гей, внук олигарха, спортсмен и – о ужас! – врач. Ну, вдруг вы всё не знали. Ладненько, я спешу. Ариведерчи! Насвистывая незамысловатую мелодию, я, едва сдерживаясь от смеха, бежал вниз по лестнице. В груди словно что-то пело и звенело, отзываясь на весеннюю капель. Мне было легко, как не было давно – потому что больше нет того страшного Дамоклового меча, нависшего над головой. И вот что странно. Вроде как в моей жизни так круто всё поменялось, а на деле, и не случилось ничего. Буду ходить в универ, в клуб, наслаждаться студенчеством и просто жить. Но это. Просто. Замечательно! Добежав до дома Казале, я, не останавливаясь и не дожидаясь лифта, влетел на восьмой этаж. Правда, после лежания в больничке я не смог это сделать легко и без одышки, но одно то, что я мог нормально двигаться, вызывало радость. - Ты чего такой запыханный? – удивился Казале, открывая дверь на звонок. Он настороженно прищурился. – За тобой что, гонятся?! - Нет, я сам бежал. Восхитительное чувство, знаешь ли, после месяца лежания тюленем! – отдышавшись, ответил я. Выпрямившись, я увидел в глазах Михаэля изумление. Он молча рассматривал меня, переводя жадный взгляд снизу вверх. - Вот и ты настоящий, - утвердительно произнёс Казале, улыбнувшись. В его глазах плясали солнечными зайчиками смешинки. - Да. Теперь главное – это переучиться ходить НОРМАЛЬНО. А то на меня на улице косились, - я насмешливо приподнял бровь. – Ты меня впустишь хоть, радушный хозяин? Миша сконфуженно хлопнул себя по лбу и пропустил в квартиру. Я даже почти не нервничал. - Голодный? Или чай? – спросил Казале, когда мы пришли на кухню. - Чай давай. И рассказывай, как дела, - наглея, потребовало Моё Величество. - Только когда ты сам меня посвятишь во все детали, - едва заметно улыбнулся Михаэль, разливая кипяток по чашкам. Я согласно кивнул, заправив за ухо пряди непослушных волос. Теперь они короче, до середины шеи, но от этого лезть на глаза не перестали. Мы с Мишей обменялись последними новостями. Я как всегда хлебал любимую байду в виде чая с молоком и непереносимой нормальными людьми дозой сахара. Казале же обошёлся кофе. - Теперь что будешь делать? – спросил Михаэль, с лёгким стуком ставя пустую чашку на стол. Я задумчиво потарабанил пальцами по своей кружке и облизнул губы. - Для начала, наверстаю в универе упущенное. Мне отрабатывать ну просто обалдеть как много. Академ брать не хочу, меня своя нынешняя группа устраивает. Придётся поднажать с учёбой, надеюсь, сдюжу, - я с неудовольствием поморщился, представив, сколько я потрачу на это нервов. – А дальше посмотрим. Рано ещё гадать. Я студент прохладной жизни, до выпуска аж два года, можно пока дурью помаяться. - Нет уж, лучше работать, - Миша явно вспомнил бессонные ночи перед сессиями и с облегчением вздохнул. – Сначала трудно, конечно, но потом привыкаешь, и это кажется куда привлекательнее обучения в университете. Казале встал мыть чашки и тарелки, а я наслаждался бездельем на правах гостя, раскачиваясь на стуле. - Надо летом куда-нибудь съездить, - мечтательно проговорил я. – Благо, деньги у меня теперь есть. С удовольствием потрачу их на лечение собственной расшатанной нервной системы. Деньгами, из-за которых мои нервишки и шалят. Хм… Забавно выходит. Короче, надо отдохнуть. - Почему бы и нет, - я не видел, но почувствовал, как Казале улыбнулся. Загремели тарелки в раковине. Надеюсь, эта «хозяюшка» ничего не кокнет. – После таких приключений надо оторваться по-полной. В Италию не хочешь? - В Италию? – переспросил я. - Да. Я мог бы тебе сам экскурсию устроить, по таким местам, куда ни один гид не проведёт, - хитро прищурившись, посмотрел Казале на меня, закрывая кран и ставя последнюю чистую чашку на сушилку. - Как тебе предложение? - Заманчиво, признаю, - я схватился за бутылку молока, но, как оказалось, у неё не до конца была прикручена крышка. А берусь я обычно как раз за неё. - Твою ж налево! – почти одновременно сказали мы с Казале, когда бутылка выскользнула из моих рук и щедро обдала нас и всю кухню молочными брызгами. Работы резко прибавилось. - Ну вот, - спустя минуту сказал Миша, выжимая тряпку. – Пошли мыться. Я поморщился, чувствуя, как футболка липнет к телу. Люблю молоко, но уж никак не в качестве душа. Поэтому на предложение Казале я отозвался положительным угуканьем. Мы кинули вещи в стиралку, и теперь канались, кто пойдёт в душ первый: - Надо решить, как мужчинам. - Камень, ножницы, бумага? - Самое оно. - Раз-два-три! – первому выпало купаться Казале, показавшего камень в ответ на мои ножницы. Я сел на коврик у двери – большая ванная комната это просто мечта – и теперь пялился на Михаэля, который не спешил залезать под льющуюся воду. - Ты чего меня гипнотизируешь? – подозрительно спросил парень, сняв футболку и косясь на меня, решая, раздеваться ли дальше. - Мщу, - злорадно ответил я, отбивая пальцами на коленке незамысловатый ритм «Собачьего вальса». – Помнится, ты как-то раз, когда я купался, также мне на психику давил. Лови гранату обратно. - Ах, мстишь… - Казале усмехнулся и вдруг брызнул в меня водой из душевого шланга. Я как кот от неожиданности подпрыгнул – чуть ли не выше своего роста. - Ах так! Ну, всё! – оскалившись, я пошёл в наступление на Михаэля. Тот попытался отмахаться от меня водой, но я уже был раззадорен, и лишь тряхнул головой, смаргивая мешающие капли. В итоге: комната вся мокрая, мы мокрые, чуть ли не с потолка капает. Душевой шланг валяется в ванной, тихо шипя льющейся водой. Мы около самой ванной сидим, точнее, я сижу на Казале, пытаясь перебороть его на руках – хотел подёргать Казале за уши, а мне не дали. Гадство. - Вот скажи мне, воробушек, ты это специально делаешь, или как? – с подозрением спросил Миша, внезапно отпуская мои руки. Потеряв сопротивление, я упал парню на грудь. - Делаю что? – я таки решил уточнить, в чём меня обвиняют. - Создаёшь пикантные ситуации, - пояснил Казале, обнимая меня за поясницу и подтягивая выше, чтобы моё лицо оказалось на уровне его. - А она пикантная? – тихо осведомился я, невольно напрягшись. - Как по мне, так весьма, - в каре-зелёных глазах плескались едва заметные смешинки. - Вот как… - неопределённо протянул я, лихорадочно размышляя, как бы достойно выйти из данного положения. Тело словно одеревенело, а лёгкие отказывались нормально дышать. Снова я перехожу все границы, и снова начинаю трусливо пятиться, едва мне об этом намекнут. Миша успокаивающе погладил меня по волосам, вызвав этим простым движением целую бурю чувств и снимая накатившее напряжение. Я прерывисто вздохнул и закрыл глаза. Казале, правильно истолковав моё состояние, прижал меня к себе, обнимая тёплыми руками и словно закрывая от всего мира. Так мы просидели довольно долго. Я слегка отстранился от Казале, чтобы иметь возможность говорить лицом к лицу. Миша без улыбки смотрел на меня, и его серьёзность не позволила мне просто встать и уйти. - Я боюсь тебя потерять, - наконец, прямо сказал я, решившись. В этих словах было слишком много, чтобы разбрасываться ими попусту, и потому произнести их было очень, очень сложно. Я раскрыл душу, чего не делал очень давно – ибо страшно, когда этого не ценят. В ответ раздался тяжкий вздох. - Я тебя чуть не потерял в буквальном смысле. После такого мозги обычно окончательно на место становятся, - с нотками недовольства произнёс Казале, протянув руку и снова касаясь моего лица, очерчивая пальцами линию губ и мягко прижимаясь ладонью к щеке. – Ты ещё не понял, да? После всего случившегося, я окончательно всё решил для себя. Я хочу быть с тобой, Лёша. Я отчаянно замотал головой, словно безумный, и срывающимся голосом попытался остановить Михаэля: – Хватит… Пожалуйста, Миша, хватит! Но он меня не послушался, упрямо нахмурив брови и продолжая говорить: - Когда я думаю, что ты будешь с кем-то другим, перед глазами словно всё мутнеет, - негромко произнёс Казале, и я с удивлением услышав в этом голосе сдерживаемую ярость. – А когда вспоминаю, что с тобой сделал Марат, хочу идти убивать его прямо сейчас. Как и твоего отца. Любого, кто сделал тебе больно. «ПРЕКРАТИ!!!» - я уже не мог говорить. Отчаянно закусив губы, я хотел убежать, но Миша схватил меня за руки, легко удерживая на месте. - Я хочу, чтобы ты смотрел только на меня. Был только рядом со мной. Плакал, смеялся, кричал и стонал от удовольствия лишь для меня. Никогда раньше не замечал за собой таких эгоистичных желаний, - низким голосом выдохнул Казале, перейдя почти на шёпот. Я наконец-то решился посмотреть Мише в глаза. И понять, что зря это сделал – потому что тут же пропал. Когда на тебя смотрят ТАК, сопротивляться зову сердца невозможно. И стоит ли жить, если ты не впускаешь любовь в свою душу? Зачем нужен тот мир, где нельзя быть с дорогим тебе человеком из-за глупых предрассудков и навязчивых мыслей? Молчание затягивалось, и взгляд Миши потускнел. Для меня же словно погасло солнце. - Это только с моей стороны, да? – парень усмехнулся, жёстко и печально. – Но всё это правда. И я не буду отрицать свои слова, даже если… Казале замолчал, не став продолжать, только тяжело вздохнул и разжал руки, давая мне свободу. А я, я сам? Смогу ли я просто отказаться от привязанности к Казале? Лишиться этих сильных объятий и взгляда, пробирающего до самой глубины мятущейся души? И – буду ли готов к тому, что Михаэль однажды заведёт себе девушку и познакомит с ней, если мы останемся друзьями? Потерять Мишу, оттолкнуть его здесь и сейчас. Я СМОГУ ЭТО ПЕРЕЖИТЬ?! Представив всё это, я ужаснулся, насколько всепоглощающей и нестерпимой оказалась боль, заставляющая моё латанное-перелатанное сердце разрываться от горя. Смогу ли я? Ответ очевиден. Я давно потерял контроль над ситуацией, и все мои попытки убедить себя, что я не должен привязываться к Михаэлю, тщетны. Потому что я УЖЕ люблю его. Я заплакал, беззвучно, без всхлипов, просто чувствуя горячие дорожки на щеках и отстранённо осознавая это. - Я хочу быть с тобой! - слова, которые я когда-то запретил себе произносить, всё-таки сорвались с языка. Слёзы всё капали и капали, не спрашивая моего разрешения, а я дрожащими руками обнял шею Миши и прижался к нему изо всех сил. Меня колотило – то ли от холода, то ли от страха. - Ты что, и правду считал, что я с кем попало в кровати кувыркаюсь?! Что я от безделья тебя уговаривал не идти по скользкой дорожке?! Кретин! – я выплёскивал всё, что копилось у меня глубоко внутри, и чувствовал, что меня несёт. Но не мог остановиться. – Миша, каждый грёбанный день, слышишь – каждый! – я думаю о тебе! Да я когда в крови на снегу валялся, помирая - и то о тебе больше, чем о других, вспоминал! Жалел, что не сказал тебе столького! А потом не смог, испугался, струсил. Да, мне страшно! Я и сейчас боюсь! Но как представлю, что тебя нет со мной рядом… Я всхлипнул и замолчал, переводя дух. - Ты это серьёзно? – неверяще выдохнул Казале мне в шею. - Убью! - тихо взвыл я от переизбытка чувств, сжимая руками шею парня в страстном желании придушить поганца. – Вот прямо сейчас. Чтобы глупых вопросов не задавал! Я тут перед ним душу изливаю, а он ещё и сомневается! Казале вдруг засмеялся. Я оторопел и, отлипнув от него, с недоумением посмотрел на веселящегося Михаэля. - Лёша, господи, ты бесподобен, - выдохнул парень, сотрясаясь от смеха и хватая меня ладонями за лицо. Теперь наши лица были совсем близко, и я мог видеть задорные золотисто-коричневые искорки в зелёных глазах. Миша улыбнулся, как всегда – открытой, чистой улыбкой. Но теперь я отчётливо ощущал, что она особенная, она лишь для меня - полная тихой любви и теплоты. И я не мог не улыбнуться в ответ. Тут я вспыхнул, почувствовав, что даже шея у меня стремительно краснеет. Сейчас, кажется, от меня повалит пар… Едрид-мадрид, что это вообще за сцена была?! Нас что, бешеный Купидон покусал после безудержной пьянки с нимфами?! Все в воде, молоке, сидим посреди мокрой ванной комнаты среди шампуней и полотенец - и ведём откровенные донельзя беседы с признаниями и слезами. Романтика, за ногу её и об пол семь раз! Да я помирать буду, не забуду, более идиотского признания просто нельзя было придумать! Вечно у меня всё через жо… Аааа, нет, не поминать всуе! ТЬФУ! - Э-э-э… - протянул я, не зная, куда спрятать глаза. Хотелось провалиться сквозь землю. Точнее, сквозь кафель. Но что-то я сомневаюсь, что соседи Миши снизу мне не обрадуются. - То есть, ты согласен жить со мной? - с лукавой ухмылочкой уточнил Казале, дразняще проводя большим пальцем по моим губам. Вторая рука уже переползла на спину. - ЖИТЬ?! – я аж воздухом подавился. События как-то слишком быстро развиваются, я не успеваю даже адекватно реагировать! - Ну да. Переедешь ко мне? – откровенно забавляясь, спросил брюнет, обнимая меня за талию и не давая отползти подальше. - Перее… МИША! – возмущённо возопил я, почувствовав ладони парня у меня на заднице. А я-то думал, что сексуальный маньяк это я. Наивный. И этот кадр – натурал! Супернатурал, етить! Нет, не то что я был против, но меня бесило, когда, обсуждая серьёзные вопросы, начинают перетекать в горизонтальную плоскость. Но раз так!.. Я раздражённо прищурился. Меня – и на моём же поле обыграть?! Не бывать этому! - Ты там что-то говорил, кажется, про мои стоны? – промурлыкал я, вызывающе склонившись к Казале и жарко дыша ему в ухо, не забывая мягко перебирать пальцами по обнажённому плечу. - М-м-м, кажется, припоминаю, - со смешком протянул Миша, убирая с моего лица мокрые волосы и целуя. Я прикрыл глаза, отдаваясь неге. Однако мелочи порой мешают наслаждаться моментом. - Нет, так не пойдёт. Я весь липкий, - с трудом переборол себя, оторвавшись от Казале. – Надо помыться. Миша только кивнул, вставая и поднимая заодно и меня. Мы быстро скинули мокрые вещи и залезли в ванную. - Тебя помыть? – мурлыкнул я, потеревшись щекой о плечо парня. - Нет уж, сегодня я тебя мою, - Миша налил в руки гель и начал размазывать мне его по телу, скользя по влажной коже. Плечи, грудь, живот… Казале развернул меня к себе спиной, и теперь с садисткой нежностью мял моё тело руками под тёплыми струями воды. Как… же… хорошо!.. - Миша! – я со стоном вжался в парня, чувствуя, что у него уже стоит. – Нгх… Казале теперь одной рукой теребил пальцами сосок, а второй гладил мой торчащий член. Мои ощущения обострились, под кожей словно пробегали электрические разряды. - Миша… Я хочу тебя. Хочу… - я сделал рывок и, скользкий от геля, смог развернуться к Казале лицом, обнимая за шею и целуя-кусая его губы. Хорошо, что разница в росте у нас не большая, хотя плечи у Миши и шире, да и сам он сложен внушительнее меня, тонкокостного. Дав себе волю, я, не сдерживаясь, пробовал на вкус то губы, то шею парня, слегка кусая смуглую кожу, словно заявляя права на Казале. Я с ума сходил, ослеплённый желанием, горячим комком обжигающим мне внутренности. Безмолвным бревном или зашуганным пассивом я не был, если партнёр был желанным и меня ничто не сдерживало. С Михаэлем я, разумеется, уже давно выбрал свою роль. И меня всё полностью устраивало, так и должно быть. «Если Казале за столько времени не выучил… кхм… «теорию», я его прямо сейчас сожру с потрохами, начиная с пустой башки, и скажу, что так и было», - пронеслось в моей голове. К счастью – уж не знаю, чьему больше – Михаэль был вполне подкован в упомянутой «теории». На мгновения прервавшись, он полез в ящик, где валялись всякие флаконы, мыла и тюбики. Выудив один из небольших флаконов, он вылил жидкое содержимое себе на ладонь. - Массажное масло, - пояснил парень в ответ на мой вопросительный взгляд. Да он что, массажистом работает, что оно у него везде валяется?! Мой вопрос, похоже, был написан на лбу, потому что Миша лукаво усмехнулся. - Нет, мне его мама притаскивает… А, неважно, - Казале снова прижал меня к себе и поцеловал. Ммм… Согласен, действительно, не важно. Ладонь с прохладным маслом скользнула мне между ягодиц. Пальцы дразняще покружились вокруг входа, легонько надавливая, отчего я взвыл и прижался к Мише ещё теснее, особо яростно куснув в шею - намёк не тормозить. Парень внял невербальному зову, и скользкий от масла палец скользнул в моё нутро, заставив застонать и царапнуть плечи Михаэля ногтями. - Я всё делаю правильно? – хрипло спросил Миша, смотря на меня так, что срывало крышу. - Дааа, - рвано выдохнул я. – Дойдёшь до трёх пальцев – и хватит. Вместо ответа Казале начал меня медленно и аккуратно растягивать, скользя внутри и побуждая меня судорожно вздрагивать, когда он случайно задевал пальцами чувствительную точку. Свободной рукой он грубовато потянул мои волосы на затылке и снова стал исступлённо целовать распухшие губы. Такой собственнический жест возбуждал просто до ярких пятен перед глазами. - Мишааа… - простонал я прямо парню в губы. – Возьми меня уже! Это были самые цензурные слова, что я вообще мог сейчас произнести. Пальцы тут же исчезли, меня, словно куклу, развернули и прижали к стенке. Горячий член Миши прижался ко входу, и спустя мгновения вошёл в меня, медленно и осторожно. Смаргивая льющуюся из душа воду, я выгнулся, чтобы угол проникновения стал удобнее. Но Миша был слишком неторопливым, он явно не хотел причинить мне боль, однако такую пытку я сейчас просто не выдержу. Я был так распалён, что сам рванулся и насадился почти до основания. Казале скрипнул зубами, напрягшись. - Всё в порядке? – счёл своим долгом уточнить Казале, обнимая меня поперёк груди одной рукой и ласково поглаживая ладонью. - Не сдерживайся, - полустоном попросил я, тяжело дыша. – Не бойся меня травмировать, всё хорошо. На краю сознания мелькнула мысль, явно принадлежащая инстинкту самосохранения: «Хоть бы не навернуться, акробатья, блин!». Миша начал двигаться, при этом без особых проблем практически удерживая меня на весу. Я только упёрся в кафельную стену поудобнее и искренне наслаждался процессом, издавая протяжные стоны. Ноги меня почти не держали, и я был искренне благодарен Мише за поддержку. Ощущение жара и твёрдости входящей в тебя плоти приводило меня в неистовство, мои голубые (во всех смыслах) мечты наконец-то сбылись. Ощущения просто невероятные. Вот значит, какой он, секс с любимым человеком. Казале и сам стонал, бессвязно повторяя моё имя, отчего я возбуждался ещё больше, хотя, казалось, дальше и некуда. После особо интенсивных толчков перед глазами вспыхнуло, и я кончил. Почти тут же ко мне присоединился и Миша. - Нда, хорошо, что мы в ванной… - я, держась за Казале, почувствовал, что мне срочно нужно помыться. Снова. Я ощущал себя вымотанным и морально, и физически, но абсолютно счастливым. Казале заправил мне за уши мокрые пряди и нежно поцеловал сначала в макушку, а затем в губы. Долго, ласково, прижимая к себе и поглаживая меня по плечам. За эти минуты умиротворения я был готов смириться со всеми прожитыми неприятностями. Из ванной мы вышли нескоро… Уже в спальне, засыпая под безмятежное сопение Миши, я тихо улыбался и гладил пальцами ладонь своего парня. Своего. Парня. Счастье настолько переполняло меня, что я не выдержал и прошептал: - Я люблю тебя, Миша. Безумно люблю. И уж никак не ожидал услышать от якобы спящего Казале тихий смешок и ответ: - Я тоже тебя люблю, воробушек. Невольно смутившись, я фыркнул и спрятал голову под одеяло под смех Миши, но и сам уже смеялся. Радость переполняла меня, играя и искрясь, как шампанское. На душе было тепло и спокойно. Сморило меня неожиданно быстро, но даже во сне я чувствовал, как Казале крепко прижимает меня к себе, а я словно ребёнок вцепился в его руку. Что ждёт нас впереди? Нет, несомненно, надеюсь я на счастье и всё такое. Но, зная свою карму… И вспоминая своё окружение (которое, к моему удивлению, оказалось не таким и маленьким, зря я себя считал недоверчивым и нелюдимым)... Даша с будущим дитём (не дай бог в мамочку пойдёт) и мужем, ролевики без царя в голове, далеко не стандарт адеквата Пасти, игроманка Мстя... Да уж. А ещё если вспомнить, как мы с Мишей познакомились. Взгляд со стороны: итальяно-англо-русскоговорящий молодец перепутал адрес родной квартиры, его ограбили гопники, а вытащил из неприятностей парень в платье, приютив на время. ШИКАРНО. Абсолютно рядовое знакомство! Ой, Миша, чую, скучно нам не будет! Вот ни разу! Ведь я - лучший друг ненормальных! --------Конец----------