Лучший друг ненормальных

Я глубоко вдохнул и выдохнул несколько раз, успокаиваясь. Да, Ворошилов реально меня испугал, я ещё помнил прошлое своё похищение, но я смог взять себя в руки. Вот как всё повернулось. Толмаков думает, что дед обо мне волнуется, раз даже охрану приставил! Твою же мать! Хотел как лучше, а получилось как всегда, через тернии к жопе! И теперь, видно, он надеется пошантажировать Бориса Сергеевича в стиле «нам нужен миллион долларов и вертолёт». А до этого душу отвести. На мне, ясен пень. Так, хватит терять время. Пока меня найдут… И если вообще найдут. Сейчас я точно могу рассчитывать лишь на себя. Пошарив по карманам свободной от оков рукой, я с грустью понял, что все мои вещи конфисковали. Жаль. Мне сейчас бы хоть ключи от квартиры дай, и они стали бы хорошим подспорьем в освобождении. Драться за жизнь я буду до последней капли крови. И дай Боже, не своей. Ладно, у меня есть план. Возможно, он безрассуден и дик, но другого у меня нет. Я зажмурился, вздохнул и с силой особым образом дёрнул за большой палец, делая себе вывих. Аааа, ёлки! Больно! Смаргивая выступившие слёзы, кое-как, сдирая в кровь кожу, смог вынуть ладонь из стального плена. И почти сразу поставил палец на место. Уф… Я подождал, пока перед глазами не перестанут прыгать чёрные мушки. Ненавижу эти фокусы. Когда-то давно, ещё в школе, мы с Пасти увлекались просмотром разных роликов на тему экстрима. И попался нам на глаза «как выбраться из наручников за пару минут». Мы посмотрели, и, будучи молодыми и дебилами, понавыворачивали себе большие пальцы. Ох и смеялась мамка, когда мы пришли с повинной. Она вправила нам пальцы обратно в суставы – будучи тренером, она умела разбираться с вывихами самостоятельно - и посоветовала больше на себе не экспериментировать. И надо же, пригодилось. Это судьба, по-любому. Массируя руку, я встал и начал ревизию комнаты. Порылся в ящиках письменного стола, но не нашёл там ничего интересного. Зато на самом столе, в подставке, увидел джэк-пот. - Да ты ж моя прелесть, - я ласково погладил простенький канцелярский ножик для бумаг. Это был очень весомый аргумент в умелых руках. А я, если что, теперь готов дорого свою жизнь продать. Сунув нож в задний карман джинс, я подошёл к окну. Увы, тут чуда не вышло. Я находился очень высоко от земли, и даже самоубийственные наклонности не позволяли мне рассматривать вариант покинуть квартиру через окно, как я сделал когда-то. Вздохнув, я задумался. Надо что-то делать… Оглядел комнату снова. В ноющей голове раздался звук щёлкнувшей мысли. Ну, раз эти гады решили здесь дешёвый фильм замутить – похищение, наручники, угрозы, ещё и истерящий злодей в лице Марата… Я ухмыльнулся, стараясь сильно не растягивать разбитые губы. Будет им фильм! Распахнул окно, сорвал шторы. Один диван подтащил ближе к ставням, и, нарезав (с трудом) лоскутов из одной шторины, связал их и сделал классический «канат» для спуска беглых. Привязал его одним концом к ножке дивана, а второй закинул в проём окна, предварительно вынув москитную сетку и бросив в угол. Разумеется, спускаться по импровизированному канату я и не собирался. Щаз, ага. Проще сразу вниз головой упасть на асфальт. Кстати… Я снова выглянул в окно. Судя по всему, я находился где-то в центральном районе, но в его спальной части. Внизу двор огорожен, прохожих почти нет. Оглядевшись, с удивлением понял, что сейчас я прохлаждаюсь в элитной высотке «Паруса». Ох ты ж ё. Да здесь почти никто и не живёт из-за бешеных цен на квартиры. Хоть горло сорви – никто меня спасать не кинется. Опять всё сам! На моё счастье, двери открывались внутрь комнаты. И, как я смог выяснить, послушав и поглядев в замочную скважину, охранников у меня не было. Отлично. Так я просидел ещё пару часов, борясь с накатывающей сонливостью и кутаясь в неожиданно плотную штору. Ибо холодно! Периодически даже пытался сделать что-то вроде зарядки, но боль в отбитом теле не давала размаха для весёлых акробатических трюков, как и ноющие где-то под черепом мозги. Желудок возмущённо урчал, данным образом показывая своё наплевательское отношение к положению хозяина. Я тут в плену, между прочим, с возможными опасными последствиями. Да когда ж они родят-то, я уже устал ждать! И, наконец-то, услышал шаги. Так… Ну, сюда идут не больше двух – это всё, что я смог сказать. Я притаился за дверью, держа наготове штору, на всякий случай. Едва дверь распахнулась, как вошедшим стала видна моя инсталляция на тему «побег». - Да бля, он что, совсем больной?! Опять?! – взвыл Марат, подбегая к окну и высовываясь наружу. Следом быстрым шагом зашёл Толмаков. Есть! Я мигом отбросил штору и кинулся на мужчину, выбирая его главной целью. Всё решали доли мгновений. Я напрягал своё измученное тело, мысленно молясь за успех. Никогда в жизни я так рьяно не желал чего-то. Я заломил руку опешившему Толмакову, и, прежде чем Ворошилов бросился к нам, приставил нож к горлу «папаши»: - Только попробуй! – зарычал я, сверкая глазами. - Стоять! – почти сразу крикнул Толмаков, пытаясь вырваться, но я только сильнее сжал ему руку и надавил на кожу лезвием. - Не дергайся! Поверь, я знаю, как быстро тебя умертвить! – зашипел я в ухо мужчине. – Только вякни что-нибудь! Был – и нет! Ворошилов застыл, понимая, что я вполне могу исполнить угрозу. Меня загнали в угол, и, подобно крысе в аналогичной ситуации, я стал оч-ч-чень опасен. - Ты ведь понимаешь, что если убьёшь меня, то мои люди и тебя прикончат? – еле слышно прохрипел Толмаков, боясь двигать горлом. - Да мне насрать. Зато тебя, ублюдка, уберу, - ласково сказал я тоном конченого психопата. – А теперь, Ворошилов, стой на месте! Мы с Толмаковым медленно провальсировали от двери, и я быстро захлопнул её. Да, ключ в замке. Толмаков, следуя моим указаниям, свободной рукой – явно подрагивающей - закрыл дверь. И вдруг Толмаков со всей дури ударил меня ключом по бедру! Однако я был к этому готов, поэтому только крепче стиснул зубы, дёрнув вверх заломленную руку «папаши», и прочерчивая ножиком тонкую царапину на шее, сразу закровоточившую. - Без фокусов! Ты жив сейчас только потому, что я ещё надеюсь отсюда выбраться, - предупредил я. – Но в следующий раз, если и не по шее, так в глаз засандалю. Терять будет нечего. Понял? Моим голосом можно было выстудить раскалённое земное ядро. Я был спокоен и собран, ибо мысленно действительно был готов умереть. Умереть, но не даться больше этим тварям в руки. - Я твой отец! Ты не сможешь!.. – начал Толмаков, надеясь надавить на совесть. - Вот как раз этот фактор и больше всего меня искушает тебя прирезать, но, как видишь, я пока успешно борюсь с собой! – нежно промолвил я. Что дальше? Огляделся. Коридор, полутёмный. Наверняка здесь есть и личные телохранители Толмакова. Нюхом чую, есть. Надо действовать. Я со всей молодецкой дури заехал коленом в пах «папашке». Сделано это было для простой цели – от дикого болевого шока его скрючило, и сопротивляться он не мог. Я вынул из заднего кармана оставшиеся лоскуты от штор, и быстро перевязал мужчине руки, заодно соорудив и кляп – он пытался орать, хорошо, вовремя ему рот заткнуть успел. Из-за двери рядом еле слышно надрывался Марат – а комната-то звук изолированная, на моё счастье! Пошарив по карманам, нашёл мобильный Толмакова и быстро набрал номер Пасти. Только его номер я и знал на память – в смысле, из тех, кто сейчас мне может помочь. - Алло? Кто это? – раздался усталый голос Пастернака. - Жэка, слушай и не перебивай! Действуй только по инструкции! Звони Борису Сергеевичу Толмакову, его номер я давал тебе недавно. Скажи, что я в комплексе «Паруса», меня папашка схватил! И быстрее, пока меня не заломали здесь! – я отключился, иначе Пасти на автомате стал бы задавать вопросы, вместо того, чтобы исполнить мои указания как можно скорее. Но и на месте сидеть было нельзя. Я быстро огляделся, оценивая обстановку. Комната рядом – почти точная копия «моей», но богаче обставленная – была пуста. Я затащил Толмакова туда, шепнув ему на ушко пару фраз, которые его явно взбесили – вон как рожа побагровела! Нервно усмехнувшись, я вышел в коридор, аккуратно прикрыв дверь, и продолжил исследование квартиры. Никого? Странно. Ах… В проёме одной из дверей я увидел двух охранников, смотрящих по телеку хоккей, и вовремя прижался к стене. Какая огромная квартира! Я пока до них дошёл, чуть не заблудился. А папашка-то нюх, что ли, потерял - чего тюремщиков так преступно мало? Или меня не боялся совсем? Наверное, второе. Я для него всегда был нечто среднее между тараканом, путём к богатству и забавной зверушкой. В глазах двоилось, по лицу тёк противный холодный пот – всё-таки, множественные удары по голове сыграли со мной злую шутку. До поры до времени, на адреналине, я держался, но напряжение давало о себе знать. «Я должен, должен выбраться отсюда!» - мысленно дав себе пощёчину, я собрался с силами и осторожно миновал опасный проём. И увидел прямой путь к массивной двери. Проскользнув к ней, я едва не застонал от досады – замков было много, и все они были слишком мудрёные. Без кода я не открою эту чёртову дверь! Тут я услышал возню с другой стороны двери. Я запаниковал, не зная, что делать, но тут на глаза мне попался шкаф-купе. Я быстро влез в него и затаился, оставив лишь крохотную щель, и моля Бога, чтобы мне повезло и сейчас. Пискнул электронный замок, и в квартиру влетел взмыленный мужик, крича: - Вашу мать, ебанаты, вы чем занимаетесь?! Мне хлыщ хозяйский щас звонил, говорит, что хозяина в заложники его крысёныш взял! Видимо, это был «главный» в охране. Пока он пулей летел по квартире, я также быстро выскочил из шкафа и еле успел схватить дверь, чтобы она автоматически не захлопнулась. Бежать, бежать! Преодолевая накатывающую слабость и нарастающую головную боль, я рванул испуганной белкой по лестнице. Ждать лифта и не собирался – меня сто раз поймают. Из-за закрывающейся двери квартиры донёсся злобный вопль безумного дикаря – видимо, освободили Марата. Этот крик меня только подхлестнул, и я чуть не пропахал носом ступеньки. Надеюсь, мои мучители потратят пару минут, ища меня в квартире. Я даже успел добежать до третьего этажа, когда вспомнил, что здесь наверняка охрана. Пробежать мимо них – равносильно пробежать мимо стаи голодных собак-людоедов. Блин, блин, что делать? Думай, голова! Голова отозвалась тупой болью. И отсутствием конструктивных мыслей. Ладно, будь что будет! Я обычным шагом прошёл мимо охранников, которые посмотрели на меня с удивлением. Ещё бы! Без верхней одежды, какое-то невзрачное чудо, то ли мальчик, то ли девочка, в крови, ссадинах и синяках. Но я окинул охрану взглядом, полным презрения и превосходства, полностью копируя «любимого» папочку. И – о чудо! – охранники не стали меня останавливать, и я спокойно вышел из подъезда. А теперь – быстрым, ОЧЕНЬ быстрым шагом! Не оглядываясь, я поспешил к выходу из огороженного двора. Я чувствовал, что вот-вот за мной погонятся разъярённые преследователи. Марат, наверное, меня сразу ушатать попытается – уже второй раз я его с носом оставляю. Отец же за угрозы и пинок точно в кипятке заживо сварит. Выйдя из КПП, что-то там ответив ещё одному охраннику про карточный спор – голова варила всё хуже – я бросился бежать. Инстинкты, вложенные тренером Ли, пересиливали и страх, и слабость тщедушного организма, и малодушное желание упасть и не вставать. Только вперёд! В сгустившихся сумерках, в свете последних, рубиново-алых лучах зари, я бежал по пустынной улице старого, ещё советского, парка, который теперь забросили, даже не смотря на элитность расположенного рядом «Паруса». «Здесь, наверное, хорошо трупы закапывать», - подумалось вдруг мне. Всё вокруг казалось мне как будто ненастоящим, вечерние тени усиливали эффект ожившего кошмара, а закат делал окружающие предметы словно обагрёнными кровью. Горло болело от вдыхаемого морозного воздуха, хорошо хоть, на мне были ботинки – их снимать не стали, хотя пуховик и забрали. Но когда до конца парка оставалось всего ничего, и я перешёл на усталый шаг, хрипя, как загнанная лошадь, в тиши зимнего вечера раздался злобный рёв Ворошилова: - Стоять, паскуда!!! Я обернулся – за мной на всех парах летел Марат, за ним двое охранников. Последним бежал – бежал! – Толмаков. Толмаков, со своей миной высокомерия, тяжело дыша – не спортсмен, видно – но бежал! За мной! Они все, такие крутые – за мной, полуживым задохликом! Мой тюкнутый мозг посчитал это настолько смешным, что я не выдержал и засмеялся, сам ужасаясь от своего смеха. Он был как у безумца - громкий, истеричный, каркающий. Мои преследователи опешили и даже замедлили бег, перейдя на шаг. Даже Ворошилов слегка притормозил. Мы стояли друг напротив друга: зарвавшиеся богатенькие говнюки, считающие, что им всё можно, и я, всё ещё смеющийся прямо в лицо всем участникам этой сцены. - Ты сумасшедший! – закричал Толмаков, поправляя на плечах куртку. – Иди сюда, и так и быть, я не буду применять крайние меры! - Пошёл ты! Все вы – ДА ПОШЛИ ВЫ НА ХРЕН! – заорал я, срывая голос, отчего вышло совсем жутко, словно мои связки были сделаны из проржавевшего железа. – НЕНАВИЖУ!!! Как я хотел это крикнуть, крикнуть Ворошилову, Толмакову и всем, кто решил, что я бездушная кукла, которую можно вертеть как угодно. За все мои унижения, страдания, за всю пережитую боль, за каждую сгоревшую от нервного перенапряжения клеточку – я кричал за СЕБЯ. -Эй, вот он! Лёша, мы идём! – я на миг обернулся, услышав знакомый голос. Это кричал детектив Степан, которого нанял дед. С ним было ещё трое парней весьма внушительного вида. - Что стоите?! Схватить его! – а это уже Толмаков заорал своим охранником, указывая на меня. - Нет! – взъярился Степан, будучи ещё слишком далеко от нас. Тут в меня кто-то врезался со всей дури, сшибая с ног. Перед глазами мелькнули голые ветки деревьев и стылое закатное небо с клочками облаков. Это Ворошилов, не выдержав, кинулся на меня, так как именно он стоял ближе всех. Мы рычащим клубком покатились по мёрзлой, едва присыпанной снегом земле, словно дикие звери. Я не видел ничего – ни как охранники Толмакова-младшего сошлись в махаче с «нашими» мужиками, ни как Степан с боевым кличем пошёл на самого Александра. В этот момент я превратился в озлобленного монстра, как и Марат. Мы должны были столкнуться кулаками, я чувствовал это с начала нашего конфликта. Мирно разойтись мы не могли, видимо, такая у нас была судьба. В ход шли все приёмы, в том числе и грязные. Я не брезговал кусаться, тем не менее, на автомате стараясь не наносить увечий – например, был момент, когда я мог выбить Марату глаз, но отголоски совести заставили провести удар по касательной. И тут – совершенно неожиданно для меня! – я понял, что побеждаю! Видимо, моя решительность сдохнуть, но не даться в лапы Ворошилову, всё-таки сделала своё дело. Сейчас мы перекатимся… Да! – Я зажал руки Марата в тиски, таким образом, что двигаться он больше не мог, и прорычал ему на ухо сорванным голосом: - Ты проиграл, мр-р-разь! – жаль, в горле пересохло – я б сейчас ещё и сплюнул, по закону жанра. Неподалёку раздался голос Степана: - Держи его, мы сейчас подойдём! - Хоро… - начал я, и тут Ворошилов, пользуясь, что я на мгновение переключился, неведомо как вывернулся, и мы оказались лицом к лицу. Ненависть в его тёмных глазах была почти ощутимой. Всё, что я успел заметить – это его безумную улыбку. После этого я услышал вопль Степана, и почувствовал боль в животе. Боль отличалась от той, что была раньше, поэтому я невольно удивился, хотя думал, что уже не в состоянии это делать. Я машинально глянул вниз и увидел кровь. Переведя взгляд на Ворошилова, я увидел, как он сжимает в руке нож-«бабочку». А затем я стал заваливаться на бок. Никогда не считал себя совсем уж слабым, но сейчас сознание будто накрывало чёрным одеялом, неотвратимо, хоть и не стремительно. Я не видел, как схватили смеющегося, как и я до этого, совершенно безумно-радостным смехом, Марата. Как мне что-то говорил Лукшин, да вот только бестолку, я с каждой секундой всё больше терял связь с реальностью. Во мне ещё оставалась кроха разума. Погружаясь в темноту, я думал – что же будет? Учитывая моё состояние ещё до ранения и потерю сознания, плюс хроническую невезучесть – я не выкарабкаюсь. У меня уже было много хорошего в жизни. Любящая семья, верные друзья, весёлая учёба, и даже любовь. Я получил всё, о чём и мечтать не мог. Они, наверное, будут плакать, но ничего. Всё будет хорошо. У мамы теперь есть «жених», Пасти и Мстя вместе, Дашу поддержит её Глеб… Лишь бы из-за переживаний выкидыша не было. Но она сильная, моя сестра, справится. Миша… Как жалко, что я больше тебя не увижу. Ты дал мне столько тепла и света... Спасибо... Люди, которыми я дорожу. Мой свет. Моя радость. Вы ведь знаете, что я люблю вас? Верно?...