День пиздеца.

Кошаки чуть ли не шипели на ультразвуке, сидя в уголочке кухни и поглядывая, как над их человеком и кормильцем издевается огромная бессмертная змея. Бекхен, находящийся в коконе из огромного светло-рыжего хвоста, привык не сразу к такому, особенно сильным рукам на своей талии и горячему дыханию в шею и ухо. А еще шепоту! Шепоту ужасно сексуальным голосом с горчинкой. У Крейта был голос с концентратом меда и горьким вкусом. Кенсу пил кофе и старался не заострять внимание на происходящее, особенно на разливающуюся лужицу напротив, которая вроде как была богом драконов, но конкретно сейчас походила на девочку, которой купили пони. Дио был не пони, но богу драконов его хватало. - Так, - не выдержал Кенсу. – Сегодня вы переночуете у меня, но завтра чтобы вашего духу тут не было, - Крис просиял. Они останутся вдвоем! – Твоего особенно, легенда китайской басни! Кошаки! – Тао с Сехуном как по команде синхронно мяукнули, прижав уши к голове. Они еще помнили, как Кенсу гонял их тапком по квартире. – Ваша спальня на чердаке. Вы же любите повыше… Кошаки, продолжая шипеть в сторону змея, ушли, шелестя хвостами по паркету. - Так, Бекхен… Еще несколько минут назад Бекхен бы взглянул жалобным взглядом с молчаливой просьбой спасти его, но сейчас он пригрелся в клубке из хвостов и рук, что двигаться не хотелось. Пиздец-день подходил к концу, человек подумал, что будет рад, если завтра в его жизни не будет никаких богов, котов и четырехметровых змей, а просто будет Кенсу, вечно болтающий и восхищающийся тем, что Бекхен не знает. Человек так подумал… И передумал. Он хотел проснуться утром и увидеть рядом это чудовище, улыбающееся во всех тридцать два. Потому что еще никто так ласково не смотрел на Бекхена, никто не видел в нем его, а просто красивую игрушку с бантиком. Никто не был так рад его искренним улыбкам и даже крикам возмущения. - Он уснул. Я отнесу его. - Давай, я подержу его, ты сможешь перекинуться - предложил Ифань и потянул руки (Кенсу что-то укололо внутри, но он только поджал губы), но Крейт зашипел и сильнее прижал к себе ценную ношу: - Я бессмертный змей, лестницы для меня не проблема, - и выполз из кухни. Крис жалобно взглянул на Кенсу, когда в доме воцарилась тишина: - Могу я лечь в твоей комнате? Я не буду приставать. Я на полу лягу! Правда-правда. Только не выгоняй меня. Кенсу устало потер шею, украшенную засосами: - Да ты уже достаточно наприставался. Ладно, ляжешь со мной. Бекхен открыл глаза и обнаружил рядом Крейта. Его спутанные рыжие волосы растрепались еще сильнее, сделав его похоже на маленького умилительного щеночка. Хотя навряд ли бы нашелся щеночек даже в человеческом обличии под два метра. - Крейт, проснись, - Бекхен коснулся пальцами чужих губ. Ответ последовал незамедлительно: змей поцеловал подставленные пальцы, а один даже облизнул, заставив парня отпрянуть. – Что творишь?! - Мое имя Пак Чанель. По крайней мере сейчас. Ах, сейчас. Рядом с Бекхеном лежало бессмертное существо. - Сколько тебе лет? Чанель взглянул на часы, стоящие на прикроватной тумбочке. - Двадцать два часа, - подсчитав, выдал он с улыбкой. - С-сколько?! - Двадцать два. У меня теперь новая жизнь, новый круг. И начался он с того, что я почувствовал тебя. Я сразу понял, что ты тот, ради кого сама судьба меня привела сюда. - Почему ты так уверен, что это точно я?! - Бекхен. Я живу вечно, не успевая наблюдать за течением жизни. Но какое-то времяисчисление должно же быть даже для богов? Я придумал его. Новый круг начинается с нашей с тобой первой встречи. - Я не понимаю, о чем ты говоришь. - Люди называют это реинкарнацией. Жизнь – это круговорот. Умирая, существо перерождается в новом теле. Люди думают, что в прошлой жизни они могли быть травинкой или жучком, а в следующей могут быть тигром или акулой – сколько добра они сделают, так им и вознаградится. Но это не так, Бекхен. Человек будет человеком, человек рожден для этого. Ты не помнишь, но каждый раз мы встречались с тобой, каждый раз ты улыбался мне – это помню я. Твои привычки, твои жесты и твою мимику. Твое тело – я знаю его. Бекхен, без этого я бы не прожил так долго. Я бы умер без тебя. Нет тебя – нет нового круга, понимаешь? В темно-красных глазах, как на дне красного вина, купалась нежность. Бекхен осознал, что уже видел это. Не здесь и не сейчас, но точно видел! - И сколько раз мы встречались? - Я сбился на двухсотом. - И кем я был в прошлый круг? - Ты был собой, Бекхен. Тебе больше некем быть. Солнце вышло из облаков и случайно подглядело за чужим поцелуем, заглянув в окно. Чанель был нежен и терпелив, хотя Бекхен даже представить себе не мог, сколько бессмертный змей ждал этой встречи. Каждый раз он верно ждал… И любил Бекхена, а не красивую улыбчивую оболочку. Тао проснулся от тяжести на груди и улыбнулся, завидев мохнатую причину. Сехун был слишком неопытен, чтобы контролировать переход, особенно во сне, когда ему могло что-то особенное сниться и заставить подсознание сменить форму. Но каждый раз Сехун обязательно жался к теплому Тао и даже еле слышно мурлыкал от удовольствия. - Малыш, - Тао почесал кота за ушком, ощупывая старый шрам, который до сих пор не покрылся шерстью и навряд ли это сделает. Это было напоминанием о прошлом Сехуна, когда на него напали и избили мальчишки, найдя это забавным. Сехун был слепым котенком, а в силу своей «породы» еще и глухим. Беспомощным. Но, обратившись, он становился прекрасным юношей, пусть еще по-детски угловатым и наивным. Сехун на ласку мяукнул и потянулся, натыкаясь лапами на губы бога котов. Разноцветные глаза уставились с удивлением, которое, впрочем, быстро ушло. - Ничего страшного, Сехунни, через несколько лет ты сможешь контролировать себя. Это нормально. - Пф, откуда тебе знать? – недовольно фыркнул обратившийся парень и встал с кровати, чтобы найти свое нижнее белье, которое вчера улетело в сторону от… впрочем, вот оно. Откуда знать? Тао проходил это десятки раз, но Сехуну не было обязательно это знать. Это был величайший секрет богов. Выбор был предрешен судьбой. Если бог встретил одного и того же человека больше тринадцати раз – он предназначенная ему «амброзия». Каждый новый круг начинался с боли – Сехун жалобно мяукал на его руках, плакал, страдал. И каждый раз Тао переступал через себя. Такая боль оставляла неизлечимые раны, которые с каждым разом становились все больше и рискнули превратить сердце в одну огромную дыру, заткнуть которую может лишь полное уничтожение мира. Не все боги могли вынести подобного. Периодически ждать несколько веков до следующей встречи, а потом испытать боль потери мгновенно, если не успел. Таких богов убивали их сородичи и вера в них стиралась из памяти людей – их больше не существовало, вскоре о них забывали и боги. Величайшему Уроборосу просто необычайно повезло. Тао, бог войны с телом человека и головой кота, каждый раз наказывался за свою сущность. Люди верили, что он заберет их боль, что пришла на поле боя от оружия врага. Уже давно прошли те времена. Сердце Тао заживало, ведь каждый раз он успевал. И Сехун танцевал перед ним обнаженный, целовал его, отдавался ему, ласкался – принадлежал только ему. Хоть и с вечным спутником-напоминанием о боли для бога войны – шрамом за левым ухом. - Тао, я иду в душ. Ты со мной? – игриво подмигнул Сехун, снова снимая испачканное белье. Тао подскочил с постели и рванул следом. С последней встречи прошло три века. Он помнил, как будто это было вчера. Кенсу танцевал для него, будучи пленником генерала в очередной войне. Ифань был обязан убить его, но не смел, ведь с момента начала нового круга прошла лишь минута, затем две, три, пять, десять. Час. Два. Крис считал и только в моменты единения позволял себе расслабиться. А потом Кенсу не стало и жизнь снова превратилась в ад. Крис считал дни до начала нового круга. И двадцать лет назад сердце ему подсказало – время пришло. Корея встретила его, тогда начинающего актера, бедным и окончательно разбитым, но рост, необычная внешность пришлись аудитории по вкусу. Крис надеялся – вот-вот, чуть-чуть, вдруг он окажется среди бесконечной череды восхищенных фанатов, ну пожалуйста! Кенсу был слишком мал, чтобы быть среди толпы визжащих и текущих девчонок и их мам. Актер Крис умер, родился удачливый бизнесмен с темным прошлым. Ифань примерил миллионы масок. Каждые десять лет он использовал что-то новое. Очередной десяток подошел к концу, пора было завязывать, но вдруг начался новый круг. Это был его Кенсу, художник! Крис до сих пор помнил, как тот говорил, что хочет научиться рисовать, но он был военным и не имел права на творчество. Здесь и сейчас он реализовал свою мечту и недовольно морщил носик от шумных друзей и не только. Пестрели на его шее и груди засосы, вид которых приятно грел душу. Еще неделю назад Крис думал – еще год ожидания, и он свихнется. Время для богов летело быстро, но Ифань практически тысячу лет не перекидывался в свою совершенную форму, поэтому становился человечнее, а значит время текло медленнее. Сейчас он был благодарен за то, что подождал. Его награда, которую он ждал, три века, наконец у него в руках. Спящая и абсолютно обнаженная.

***

- Здравствуйте, меня зовут Бекхен. С сегодняшнего дня я тоже буду частью EXO. Надеюсь, мы поладим. Бекхен оглядел своих будущих одногруппников без особого энтузиазма, но улыбку дежурную натянул. Поверил ему, видимо, только якобы будущий лидер этого балагана, которого добавили в группу первым. - Надеюсь, мы подружимся. Меня зовут Чунмён, а это Минсок, Кенсу и Лу – наш вокал, Крис – репер. Сехун, Чонин и Исин – танцоры. Эй! А где Чанель? Самое главное пропустил, дубина… - Он отлить пошел, - захохотал Сехун. – Так долго ждал, что не выдержал. Неудачник! - Эй, кто здесь неудачник, мелкий, я тебе сейчас…! Бас вошедшего человека разлился тягучим медом по залу и отдал горчинкой. Бекхен вздрогнул всем телом от неожиданности и повернулся, чтобы увидеть слишком громкую причину такой странной реакции. Парень перед ним был слишком высоким, но единственным крашенным из всей компании. Рыжие спутанные волосы прикрывали огромные глаза и, Бекхен был готов поспорить, оттопыренные уши, как у Добби. Да-да, у того самого. Чанель тоже замер: - Так ты новенький. Как зовут? - Бен Бекхен. - Сколько лет? - Шестое мая, 1992 года. - Ха! – будто бы недовольно заулыбался Чанель. – Ты старше меня… - Намного? – сглотнул Бекхен, будто в ожидании чего-то. Но Чанель не успел ответить – вошел менеджер и сообщил, что скоро в их рядах станет меньше воздуха – начальство собралось прибавить еще двоих, а потом приказал начинать репетицию. Парни застонали, готовые проклинать все, но зашел хореограф и стало не до этого. - Бекхен, тебя поселят в комнату с Чанелем, - предупредил Чунмён, когда закончилась репетиция, а за окном уже давно потемнело. - Что? Почему к нему? - Ну, он единственный, у кого нет соседа. Надеюсь, вы поладите. Вообще, он классный, только уж больно шумный и немного странный. - Странный? - Не бери в голову. Мы все странные. Комната оказалась маленькой из-за сдвинутых вместе кроватей. Но было слишком поздно, чтобы начать двигать их, да и против Бекхен не был. После первой репетиции хотелось просто завалиться спать и не вставать, но надо было дойти до душа, который занял Пак. Его улыбка вызвала тепло внутри, а в рыжие волосы хотелось запустить пальцы. Бекхен понял, что думает не о том, и принялся ходить по комнате, пытаясь отвлечься. За этим делом его застал Чанель, войдя по пояс обнаженный и вытирая голову полотенцем. - Ты что делаешь? Там ванна освободилась. Беги быстрее, пока Чонин не дорвался – он любит поплескаться. - Ах, да. Спасибо, Чанель, но ты так и не сказал, сколько тебе лет? Бекхен поймал на себе взгляд темно-красных глаз и судорожно вздохнул в ожидании. - Мне три часа. Бекхен улыбнулся: - Так мало, Крейт? Чанель пожал плечами: - Так вышло, Бекхенни. Сехун вошел в репетиционный зал последним, еле разлепив глаза с утра. Хореографа не было, но одногруппники были слишком активными для утра. Особенно Минсок, бормочущий что-то вроде: «Оппа! Он назвал меня оппа!» Неужели добавили еще участника, удивился Сехун и влез в гущу событий, не сдержав свое природное любопытство. Его хены разглядывали новенького черноволосого китайца. - О! Сехун! Ты самое интересное пропустил. Это Тао, он назвал Минсока оппой, представляешь! На корейском не бе, не ме, - заржали Чанель с Бекхеном. - Тао? Китаец обернулся на голос Сехуна, улыбаясь ему кончиками губ. Кошачьи глаза выдавали в нем абсолютно понимающее существо. Сехуну даже показалось, что умиляющая хенов неловкость – не более чем театр одного актера. - Привет, я Сехун. Пока что я макнэ. Сколько тебе лет? Тао улыбнулся и выдал без акцента: - Пять секунд.