Девять Хвостов - 2

Кибе не спалось. Причин для бессонницы он насчитал с дюжину, и все какие-то суматошные, мелкие, но надоедливые, как тараканы. Разумеется, рассадником образных насекомых мог быть только Наруто. Приятель, собрат, любовник, долбанная путеводная звезда в жизни Кибы. Знать бы еще, когда все так усложнилось… Киба злился. Сначала Наруто оборвал их связь, пожертвовал, взяв всю угрозу на себя – будто его просили! Потом выяснилось, что пока Киба места себе не находил, Итачи и Недзи каким-то образом ухитрились избежать подобной участи и остаться с Наруто. Скрипя сердце, Киба смирился с этим. В конце концов, этих двоих он уважал. Чтобы отвлечься, Киба попробовал даже завести интрижку, благо Рису-тян, одна из служанок во дворце дайме, строила ему глазки. Она любила шутки и собак, поладила с Акамару и ничего не требовала от самого Кибы. Она была в меру симпатичной и чертовски сексуальной. И она хотела Кибу. Кто бы устоял? Они провели приятную во всех отношениях ночь – в радости и ласке. Но засветло Киба ушел в беспомощной ярости на себя и Рису-тян. Едва вдохнув нежный аромат ее кожи, он безмолвно взвыл, испытывая лишь одно желание: разорвать на куски сладко сопящую девушку. Замену. Неправильную, бесстыжую замену Наруто. Киба тосковал по нему. По их связи. Тосковал, изнывая от жажды, что, как оказалось, не утолит никто и ничто, кроме… А когда он услышал, что Саске с этим своим приятелем Суйгетсу вдруг обрели то, чего Наруто так жестоко его лишил, Киба и вовсе помешался. Сколько раз уже за неполные сутки он воображал, как доберется до глотки Ходзуки, как свернет шею младшему Учиха. Сколько! И как страстно! Он ведь сумел бы. Сделал бы с ними все то, что так охотно подкидывало воображение. Одно останавливало: Наруто. И понимание, что убийство товарищей – не то, что следовало совершать хорошему шиноби. Но больше из-за Наруто. И это пугало. Немного. - Ты слишком громко думаешь, - негромко заметили у Кибы за спиной. Сам он сидел на крыше дома и никого не ждал. Особенно его. - Откуда тебе слышать мои мысли? – угрюмо отозвался Киба, не пожелав поворачиваться к собеседнику. – Особенно теперь, когда сам отрезал меня от себя. Чужие руки, которых он так жаждал, вытянулись над его плечами, по обе стороны от заалевших щек. Но с чего бы? Это же всего лишь Наруто. И это всего лишь его руки. Ага, всего лишь. - Я твою жизнь спасал, придурок, - фыркнул Наруто, навалившись телом на Кибу и плотно, до одурения, прижавшись к его спине. – Но без тебя так пусто, Киба. - Правда, что ли? – голос насмешлив, а у самого все внутри переворачивается. Наруто плохо без него! Пусть не так, как самому Кибе, но плохо! Плохо! - Ты молодец, что ушел от нее. - От кого? - От этой… девушки. - Откуда ты…? – Киба хотел повернуться, но Наруто не позволил, крепче прижав его к себе. - Если бы ты ее выбрал, я сделал бы нечто страшное. - Убил бы? – и отчего так мирно на душе, так спокойно? О чем они оба говорят с такой легкостью?! Словно окончательно лишились человечности. - Да, убил бы, - Киба ощутил, как увеличившиеся когти Наруто впились ему глубоко в кожу, пустив кровь. – Не заставляй меня становиться убийцей. - Чего ты от меня хочешь? – обессилено выдохнул Инузука – почти проскулил. Он ведь честно старался забыть его! Честно! - Вернись ко мне. - Чего-чего? Это что, шутка? - Ты – мой, Киба, - хриплый шепот и слова пролились сладким ядом, растеклись по всему сознанию Кибы, вибрацией отразились в теле – и всякие вопросы вылетели из головы. Какая разница, что Наруто сам на себя не похож? Мало ли! Киба и себя не узнавал, так что с того? Главное, это запах Наруто, его тепло, его руки… его слова, наконец! Киба выдохнул. Неосознанное напряжение оставило его, словно рассыпались невидимые цепи. Так легко стало и так страшно. А как еще мог чувствовать себя человек, получивший исполнение заветного и, казалось бы, невозможного желания? - Наруто… - Иди сюда. Наконец, Кибе позволили обернуться – чтобы увидеть в синих глазах поволоку страсти, чтобы погрузиться в до боли сладкий поцелуй. Наруто целовал томительно медленно, опустошающе глубоко, словно хотел съесть любовника, начав изнутри. Он удерживал лицо Кибы в своих ладонях, поворачивал так, как было удобно ему, а Инузука млел, безвольно свесив руки по швам, боясь спугнуть мгновение, до ужаса похожее на сон. Отстранившись, Наруто сбросил с себя ветровку, следом стянул старую, хорошо знакомую Кибе футболку. Инузука не отрывал от любовника голодного взгляда и, едва в тусклом свете звезд показались золотисто-смуглый живот и изгибы ключиц, как он опрокинул его, сомкнув зубы на мякоти между шеей и левым плечом. Нет, он не прокусил кожу, но укусил достаточно, чтобы Наруто зашипел. И эхом зарычал Киба. Вот так, словно дикие звери, они боролись за главенство, оставляя друг на друге десятки болезненных меток. Никаких приемов, только зубы и когти, и похоть за гранью рассудка. Раньше Наруто всегда уступал или, разозлившись, бросал все, не получив согласие на желаемое. Но в этот раз, Киба чувствовал, он не отступится, а сам Инузука не посмеет отказаться. Наруто завалил его на спину и, терзая горячими укусами шею, стал поглаживать давно стоящий колом член. Влажный язык прошелся пару раз по местам укусов и перешел к мочке уха. Киба едва ни взвыл: чувствительней ушей у него был разве что член. И то сомнительно. Конечно, Наруто это знал и бессовестно своими знаниями пользовался, безвозвратно сводя Кибу с ума. С уха он спустился к соскам, помогая себе свободной рукой. То и дело прерываясь, Наруто приподнимался, чтобы полюбоваться обессмысленным страстью лицом любовника. Киба задыхался от ощущений, но хотел еще: и больше, и сильнее, и… да как угодно, но еще-еще-еще! И Наруто давал: больше и сильнее, до цветных пятен в зажмуренных глазах, до кровоподтеков на коже, до опустошения в легких, до жара в паху. Киба уже не понимал, что и как с ним вытворяет Узумаки. С опозданием он осознал, что штаны с него давно спущены, в заднице все натянуто, а проход все раздвигают и раздвигают пальцы Наруто. И взгляд этих темных, шальных глаз требует, нет, ставит в известность, что он, Киба, больше никуда не денется, и Наруто возьмет его. В обоих смыслах. Однако сейчас, да, именно сейчас, ради того, чтобы все вновь стало так, как было, Киба с радостью позволил бы ему разорвать себя на куски. Собственная сомнительная девственность казалась платой ничтожной, почти смехотворной. Впрочем, Кибе стало не до смеха, когда на смену пальцам его коснулось нечто куда более крупное, гладкое, твердое. - Дыши, - шепнул Наруто и толкнулся вперед, ухватив любовника за бедра, насадив его на себя с торжествующим рыком зверя, настигшего добычу. И Киба дышал – лихорадочно, глубоко. И алая с золотом чакра огненной дымкой клубилась над переплетенными телами, создавая одно и разрушая другое – так, как хотел ее хозяин. … Проснулся Киба все там же на крыше – от громогласного хохота кого-то из Акацки. Тоби, кажется. Солнце только-только показалось за вершинами далеких гор, окрасив дымчато-синее небо в пурпурные, червонные, золотисто-оранжевые всплески. Горизонт чернел вдалеке грубыми изломами, нос щекотал бодрящий свежий воздух с привкусом росы. И пусть Киба слегка продрог, а в заднице ощутимо ныло, мир виделся ему бескрайним, захватывающим дух полотном. Красота и очарование момента как-то разом обрушились на него, вскружили голову, и радостный, ликующий смех вырвался из глотки. Сакура где-то внизу немедленно разругалась, требуя заткнуться и дать ей спокойно обследовать Наруто. Заинтересовавшись, с чего бы Узумаки понадобилось обследование, если он уже отошел от своего истощения, судя по их вчерашней веселухе, Киба спрыгнул во двор, приветственно махнул рукой повстречавшемуся Нагато и заглянул, наконец, в комнату, где расположили Наруто и Суйгетсу. - Опять лежишь? – удивился он при виде лежавшего пластом Наруто, тихого и угрюмого. Рядом с ним развалился Суйгетсу, подперев щеку рукой и потягивая через трубочку воду из стакана перед собой. Он, в свою очередь, выглядел вполне здоровым и довольным жизнью. Сакура при помощи пестика аккуратно перемешивала какие-то травы в керамической чаше, то и дело поглядывая на Ходзуки с неодобрением, если не сказать с раздражением. Все трое обратили на Кибу ничтожно мало внимания. Нахмурившись, Инузука прошел в комнату и уселся по левое плечо Наруто. На шее у того не было ни единого пятнышка их ночного секса. - Ты как? – почесав щеку, спросил он, в конце концов. Наруто поднял на него раздраженный взгляд: - А как я должен быть, валяясь тут вторые сутки, ттебайо? Киба моргнул. Открыл рот, закрыл. Отвел глаза и вновь воззрился на Узумаки. - Но этой ночью разве ты… - А ты, смотрю, весело провел время, да? – ехидно заметил Суйгетсу, бессовестно уставившись на засосы, проглядывавшие из-за ворота куртки Кибы. Наруто при его замечании еще больше насупился: - Киба может делать все, что хочет… и с кем хочет, ттебайо. - Твою мать… - выдохнул Инузука потрясенно. До него дошла вся чудовищность ситуации: Наруто все еще не в силах даже самостоятельно сидеть, не то, что забраться на крышу и оттрахать позабытого любовника. А следы и боль в теле явственно кричали о том, что вчерашнее не сон. Кто-то принял облик Наруто и пришел к Кибе... Зачем, черт возьми?! Нахрена кому-то лезть к нему и… И как он сам мог так обмануться!? Подделать не только внешность, но повадки, запах и даже чакру – кому такое под силу? Какая тварь обладает подобными способностями? С нарастающей тревогой Киба задрал вверх куртку с футболкой и повернулся к Сакуре обнаженной спиной: - У меня там ничего нет? Сакура бросила на него взгляд: - Есть. Киба тихо, но с чувством выматерился. Значит, это правда: до него добрался этот ненормальный демон Ногицуне. Что он с ним сделал? - Киба, - нетерпеливо сказала Сакура, - я рада за твою личную жизнь, но долго мне еще на твои засосы смотреть? - А? - Опусти футболку, говорю.