Коробочка с драбблами

      — Тут холодно и противно, вот, — заныл Ханс, стоило ему оказаться на улице. — И люди мрачные.       — Ты чего ожидал от России? Я же тебя предупреждал.       Зельтзам невозмутимо начал набирать номер с небольшой брошурки. Ханс покосился на него и запахнул куртку, слушая, как тот что-то говорит в трубку, явно с трудом подбирая слова, и, дождавшись, пока Зельтзам уберет телефон, вопросительно уставился на него.       — Такси вызвал, нас довезут до отеля. Если хочешь, можно вон в том кафе пока кофе выпить, выглядит вроде прилично.       — Пошли, а то я в статую ледяную превращусь.       — Не утрируй.       Зельтзам перевел названия из меню, переговорил с официантом, сделал заказ и снова обратился к Хансу.       — Учти, номер берем с двумя кроватями. И вообще веди себя поскромнее.       — Чего это? — фыркнул тот. — С каких пор тебя это заботит?       — Хотя Санкт-Петербург и считается «культурной столицей», все равно здесь много гомофобов, и американцев, насколько я знаю, не жалуют. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.       — А в Москве?       — И там тоже.       Ханс только закатил глаза, понимая, что торчать тут по прихоти этого мазохиста, которому приспичило посмотреть на исторические места, придется еще довольно долго.       — Я надеюсь, что спать мы при наличии двух кроватей в номере можем только в одной из них?       Зельтзам улыбнулся.       — Думаю, можем даже не только спать.

***

      Ханс перетащил одеяло ко второй кровати, укрылся обоими и высунул верхнюю часть лица.       — Бедный я, несчастный! Притащили в холодрыгу, так еще и согревать теперь не хотят…       Зельтзам закатил глаз.       — Сейчас весна. И здесь есть отопление и горячий душ.       — Еще и не верят! — трагично взвыли из-под одеяла с убедительностью, достойной лучшего применения. — Окольцевали, можно сказать, в рабство взяли, и не верят! Зельтзам вздохнул, принес на тумбочку заказанный ранее чай — свой зеленый и черный для Ханса — разделся и лег рядом. Тот, недолго думая, воспользовался ситуацией и сцапал его за задницу.       — Доволен?       — Мне все еще холодно. Меня нужно согреть.       В ответ на это Зельтзам прикусил кожу на шее, обнял и прижался лбом к плечу, пока Ханс продолжал самозабвенно его лапать. Переходить к более решительным действиям тот, видимо, не собирался, да и ему самому не слишком хотелось — обнял только, чмокнул в макушку и устроился поудобнее.       Долго еще любовался спящим Хансом, думал, как бы и ему нашлось интересное занятие, пока они здесь. Потом закрыл глаз, вздохнул и в который раз подумал о том, как же ему повезло. Правда, говорить об этом этой недоскандинавской заразе вовсе не обязательно.

***

      — Док, здесь люди какие-то мрачные.       — Угу.       — Ну они правда мрачные, мне обычно твоей тухлой рожи хватает, а тут все как ты!       — Привыкай, — ухмыльнулся Зельтзам, — я тебя предупреждал, что в России мы надолго.       — Чего они косятся?       — А ты погромче еще говори, не так коситься начнут.       — А они нас не понимают?       — В большинстве своем — скорее всего, нет, но все равно не надо бред нести.       — Да что за поездка такая? Вести себя как обычно нельзя, бред нести нельзя, купить ту розовую… как ее… о! ушанку! — нельзя.       — Перед отъездом купишь.       — Да ну на хер! После этого безобразия едем в Амстердам!       — А на кой черт нам Амстердам, если мы и так курим траву и трахаемся?..       — Ребят, простите, — прервали эту задушевную беседу, как ни странно, тоже на английском, — но вы самая милая гей-пара, которую я вообще видела.       — Что?..       — А ты говорил — не понимают…       — Я на переводчика учусь.       Оба мужчины смогли только молча переглянуться.       — Да не волнуйтесь, если разговоры не понимать — не догадаться, — улыбнулась на прощание девушка.       — Ну вот, а говоришь, что люди неприветливые…       — На хер. Амстердам.