Ярость Харухи Судзумии. Откровения.

Зайдя в свой новый кружок, я, несколько удивившись, наткнулся на Асакуру Рёко в окружении компьютерного братства. Тихий мирный вечер отказывался быть таковым, поскольку оживление, царившее в комнате, было способно разбудить кого угодно. Асакура с максимальной любезностью беседовала со всеми, усиленно делая вид, что ее, разумеется, весьма занимают тонкости С++ и недостатки Java. Несмотря на видимое замешательство, ей удавалось время от времени блеснуть знаниями в компьютерной сфере. Меня это не сильно заботило, как, собственно, и доблестного старосту Сэтору, который сидел за своим столом, молча наблюдая за возникшим ажиотажем. Увидев меня, он послал мне вопрошающий взгляд. — Господа, это Асакура, — сухо представил я, — Асакура — это господа. Асакура хочет попробовать себя в шахматах, и я пригласил ее на тренировку. Попрошу принять ее с достойным гостеприимством. — и сел за свободный компьютер. Разумеется, просить было и не нужно — глаза мастеров виртуального мира буквально светились обожанием к своей гостье. Конечно, это же сама Асакура Рёко — какие тут могут быть сомнения? Красавица и умница, настоящий дар заспанным мальчишеским глазам. Что до меня, то мое воображение больше занимала Асахина Микуру, но если бы мне не довелось ее никогда встретить, рискну предположить, что пришлось бы и мне в числе многих сохнуть по нашей старосте. Впрочем, девочки и свидания сейчас были не первостепенны — мой сосредоточенный взгляд бежал по строчкам советов и рекомендаций по игре в шахматы, останавливаясь на изображениях и схемах. Заметив это, Асакура извинилась перед ребятами и подошла ко мне. Она нависла надо мной, и ее роскошные волосы упали на мое плечо. Хитро улыбнувшись, она поспешила их убрать, оставив, впрочем, чарующий аромат. — Должна заметить, что это все очень необычно. — ее голос казался беззаботным. — Честно говоря, я сразу заметила, что ты и Судзумия Харухи выстроили крайне противоречивые отношения, но эта конфронтация между вами оказалась для меня сюрпризом. — Асакура улыбнулась, взглянув на меня светящимися от непонятного восторга глазами. — Признаюсь, в какой-то момент я всерьез засомневалась, что из вашего общения выйдет что-то положительное, но теперь у меня вновь есть надежда. — Говоришь как машина. — пробубнил я, не отрываясь от монитора хмурыми глазами. — С чего ты так печешься о Судзумии и моих с ней отношениях? — Это не очень вежливо, Кён. — сказала Асакура, и я пристально на нее посмотрел. Она не изменилась в лице, но в ее глазах вместе с добротой сверкало едва различимое предупреждение. — Я ведь староста, таковы мои обязанности. Вы с Судзумией Харухи создаете отрицательный фон и расстраиваете остальных своими пререканиями. Когда вы в очередной раз поссорились, я испугалась, что это насовсем, и Судзумия-сан была так расстроена… Но теперь она очень оживлена из-за этого маленького турнира, поэтому я могу позволить себе небольшую надежду на то, что мое ожидание проходит не впустую. Я тяжело и устало вздохнул и прищурился. Меня охватило жуткое дежавю, но вместо удивления — сплошное чувство разочарования. Мои скулы напряглись, кулаки сжались. — Судзумия Харухи… Асакура, ты ведь знакома с Юки Нагато? — спросил я сквозь зубы, готовясь взорваться. Асакура рассмеялась. Я поднял к ней недоуменный взгляд, ее звонкий смех растормошил компьютерщиков. — Ты очень напряженный. — сказала она с участием, закончив смеяться. — Я слышала о ней, когда искала кружок для вступления, а потом оказалось, что мы с ней соседи. Я хотела с ней пообщаться, но Нагато-сан не очень любит разговаривать, поэтому дружбы у нас не получилось. Но ты бы посмотрел, какие книги она читает, Кён. Знаешь поговорку? — улыбка, переходящая в оскал. — В тихом омуте черти водятся. Мне хотелось сказать Асакуре что-то колкое и неприятное, но тут я понял, что в целом она права. Я действительно ничего толком не знал о Нагато, и за наше краткое знакомство она уже показала пару трюков, объяснить которые у меня не вполне получается. Способности этой тихой книгочейки были туманным и по мере приближения турнира все более грозным вопросом. Беспокойство Асакуры, конечно, выдает ее участие в цирке Харухи Судзумии, но у меня не было никакого настроения и желания выслушивать очередную сумасшедшую исповедь. Может, не хотелось расставаться с образом немного назойливой, но все же симпатичной старосты, которая, что стало ощутимой редкостью, является частью нормального спокойного мира, построенного на взаимосвязях точных чисел, а никак не на какой-то паранормальной чуши. — Знаешь, Асакура-сан, — обратился я, вставая из-за стола, — раз Нагато настолько серьезный противник, то давай не будем откладывать тренировки. С этими словами я принялся раскладывать шахматную доску, за чем староста с любопытством наблюдала. Косясь на нее вполглаза, я силился понять, почему все вокруг начинают казаться мне странными. Когда ты находишь странным одного — это норма, но когда странные все, кроме тебя — это диагноз. Вероятно, что-то не в порядке именно со мной. На этой мысли рука моя дрогнула, и черный король, выскочив из пальцев, покатился по полу. Я потянулся за ним, но Асакура меня опередила, присев на корточки. Наши руки соприкоснулись, и я одернул ладонь, на что получил смешок от весьма и весьма симпатичной одноклассницы. Подняв фигуру, она села за стол напротив меня и, водрузив короля на место, улыбнулась: — Наверное, это здорово, вот так, быть в центре событий. — Она мечтательно посмотрела в окно. — Быть избранным. — Ты это о чем? — нахмурился я, но Асакура махнула рукой: — Мысли вслух. — она коснулась своей пешки и взглянула на меня. — Да, я примерно понимаю принцип этой игры и скоро ее освою. Белые ходят первыми? — Да. — сухо ответил я и сделал первый ход. Глаза Асакуры забегали от фигуры к фигуре в каком-то хаотичном порядке. — Ну да, теперь понятно. — почти прошептала она и пошла конем. Прищурившись, я принялся за игру. Шла десятая минута, и баталия, подобно битве при Вердене, представляла собой жестокую мясорубку. Компьютерщики во главе с Сэтору окружили нас, пока я лихорадочно искал пути к победе, в то время как Асакура беззаботно улыбалась, даже не глядя на доску. Я чувствовал, как снова начинаю злиться. Все это выглядело не совсем честным, и я буквально чувствовал, что Асакуре что-то помогает. С самого начала я подозревал, что она проявит впечатляющие способности, но ожидания были преуменьшены, поскольку с самого первого хода Асакура ходила без промедлений, не задумываясь ни на секунду. Поэтому основную часть времени я сидел и пытался просчитать свою победу, но мой навык явно уступал «удаче новичка», с которой миловидная староста меня буквально громила. Многие мои фигуры уже давно были вне поля, но я крепил в сердце надежду на своего уцелевшего ферзя и ладью, ловко избегавшую ловушек. Этих двух фигур для мата достаточно, если, конечно, убрать из виду двух кровожадных черных коней, неуловимо и жестоко косящих всю мою армию, и слона, то и дело норовящего поставить мне шах. Вдохнув поглубже, я решил вновь расставить сети и выставил пешку вперед. Она никого не атаковала, но ее позиция была не выгодна Асакуре, которая, почти не глядя на доску, взялась за стоявшую почти всю партию без дела ладью, и та моментально нацелилась на моего ферзя. Я осел и вперил в Асакуру раздраженный взгляд, но ее беспечное лицо беззвучно смеялось, навевая образ злобного хищника, от скуки играющего с давным-давно обреченной жертвой. Посчитав свои ходы, я понял, что не далее чем через 10 ходов потеряю ферзя. Мат через 15, даже если я смогу сбить ее коней. Я взглянул в глаза Асакуре и понял, что она все это давно знает. Она просчитала это от самого начала игры, каким-то образом в точности угадав, какие именно ходы я буду делать. Как можно посчитать такие вероятности, если я сделал стандартный е2 — е4? Мой взгляд мог бы прожечь титановую стену, но Асакуру он абсолютно не трогал. — Великолепная игра. — выдохнул кто-то из кибермастеров, и я скрипнул зубами. Только богу известно, как сильно я ненавижу проигрывать. Особенно если подозреваю, что меня перехитрили. — Ты ведь знала? — процедил я, постукивая съеденным белым ферзем по столу. — С самого начала знала, как я буду ходить, да? — Ну, даже теоретически, это невозможно. — улыбнулась Асакура безмятежно. — Я строила стратегию по мере игры. — Ты даже на доску не смотришь. — покачал я головой, но староста усмехнулась: — Ну, теперь уже незачем, потому что вероятных ходов у тебя гораздо меньше чем в начале. — она как бы виновато развела руками. — Примерную твою тактику и предполагаемый порядок игры я проследила только с третьего хода. — Третьего? — я не знал, кричать мне или смеяться в истерике. Компьютерщики стояли, разинув рты. — И это при том, что ты в шахматы раньше не играла? — В чем дело? — в голосе Асакуры прозвучал вызов. — Ты, кажется, не любишь проигрывать? — Гррр. — проворчал я и взялся за своего ферзя. — Нагато так же играет? Мой ход был последним шансом. Приманка, взятие коня, выход ладьи, шах… — Кто знает. — весело ответила Асакура и, схватив абсолютно нежданную пешку, пошла в атаку. Полный швах. — Но я бы не ждала легкой победы. — Мне кажется, я знаю, кто будет с ней играть. — напряженно ответил я, совершив незапланированную рокировку. Зрачки Асакуры слегка расширились. — Знаешь, Кён, — сказала она, взявшись за своего слона, — однажды придет время, когда от твоей внимательности будет зависеть твоя жизнь. — В этот момент она поставила его на край доски, и мой король оказался под шахом. — Давать себя в обиду не в моих привычках. — ответил я, выставляя вперед последнюю резервную пешку. Атмосфера накалялась. Улыбка Асакуры слегка ослабла, но не исчезла. — Быть грозным и быть опасным — разные вещи. — сообщила она, забрав пешку конем. — Тебе стоит научиться полагаться на друзей, иначе придет час, когда они не станут тебе помогать. — Что бы ни случилось, я справлюсь. — Моя ладья съела коня, через два хода выход на короля… — Один? Вряд ли. — отвечает Асакура, делая вид, что задумалась. — Все, кто тебя окружают в этой школе, стремятся к тебе, но ты отвергаешь их одного за другим. Вечно ищешь причины не доверять людям, делаешь конфликты на ровном месте. Разве Судзумия Харухи хотела ссоры с тобой? Или она искала дружбы, которую ты раз за разом отвергал? — Я не в настроении слушать нотации и еще меньше мне интересно снова говорить о Судзумии Харухи. — с нескрываемой злобой ответил я, и Асакура будто бы печально вздохнула. Ее рука зависла над вторым конем, который притаился неподалеку от моего короля. — Может, дело не только в ней. — она провела пальцем над фигурой. — Что ты будешь делать, когда останешься совсем один? — Этого не будет. — твердо ответил я, следя за ее рукой. — Упрямство. — внезапно посерьезнела Асакура и, стремительно переведя руку, поставила слона на мою сторону, заперев ладью. Я подпер голову ладонью и принялся думать. — Что ты вообще обо мне знаешь? — сорвалось у меня, и кое-кто из зрителей поморщился. — Говорить такое, словно тебе доподлинно известно, что у меня на душе — откуда такая уверенность, что ты не ошибаешься? Я даже не злюсь на тебя, потому что тебе далеко до Харухи с ее наплевательством на все человечество, но мне просто интересно — что будет, если ты ошибешься? Неправильно воспримешь ситуацию, сделаешь неверный вывод? Как много друзей у тебя останется, если каждый из них будет чувствовать на себе твой взгляд? — я схватил ферзя и съел пешку, закрывающую черного короля. — Шах. Асакура наклонила голову на бок, устремив ко мне совсем уж загадочный взгляд, от которого я просто отвернулся. Она хмыкнула. — Не так важно, сколько у меня останется друзей, если цель оправдывает средства. — она стукнула ногтем по столу и сдвинула короля. — Люди тянутся к доброте, а не к злой честности. Я просто всегда стремлюсь к тому, чтобы помочь человеку открыться. Все в классе давно расцвели, и все потому что я просто дала им почувствовать себя нужными и важными. Только ты и Судзумия Харухи по-прежнему заперты, но, мне кажется, для нее это гораздо менее опасно, чем для тебя. — Почему это? — я атаковал ферзем черного слона. — Потому что Судзумия Харухи никогда не отступит, даже если все стало сложно. Даже если ее что-то не устраивает. — сообщила легким, как морской бриз, голосом Асакура и двинула слона прямиком к моему королю. — А не страшно ей хотя бы потому, что она всегда полагается на тех, кто рядом с ней. — Ее палец коснулся коня, обороняющего слона. — Она лишь кажется угрюмой одиночкой, но даже если рядом нет людей, Судзумия Харухи уверена, что на ее стороне сама Вселенная. Я вновь сжал кулаки, удержавшись от удара по столу. Вместо этого я взял ладью и покончил со слоном Асакуры. — Ни слова больше о Судзумии. — мой голос был так глух и мрачен, что кто-то из компьютерщиков охнул. Лицо Асакуры стало печальным. — Прости. — ответила она дружелюбно, и ее конь снял мою ладью. — Иногда я даже не понимаю, кто из вас настоящая загадка. — А ты почти не скрываешься. — я сморщил лицо от жгучего нежелания вновь влезать в ненормальную ситуацию. Мой ферзь застыл в нерешительности. — Не понимаю, о чем ты. — невинно улыбнулась Асакура, и я поставил шах ее королю. Она стала тихонько посмеиваться себе под нос, а я облокотился на спинку стула и запрокинул голову. Взгляд мой устремился в потолок, потемневший в оранжевом закатном свете. Вслед за озлобленностью моментально пришла тоска. И снова Харухи. Опять. Бесконечная, бесконечная Харухи. Перед глазами закрутилась своей петлей горизонтальная восьмерка. Глаза мои закрылись. А весна ведь почти закончилась, верно? Партия наша длилась еще пять минут и кончилась гибелью моего ферзя от ладьи Асакуры. Я встал и, церемонно поклонившись победительнице, побрел за своими вещами. Оставаться в кружке больше не хотелось. — Кён, эта девушка — отличная находка. — сказал мне Сэтору, поймав меня уходящим в коридоре. — Понятия не имею, о чем вы говорили, но играет она бесподобно. Ты, к слову, сражался с честью — уверен, ты с легкостью одолеешь любого противника со стороны Судзумии. — Ага, рад стараться. — бросил я, не останавливаясь. Староста кружка смотрел мне вслед. — Я не думаю, что она права. — сказал он серьезно. — Что бы ты ни делал, важно, чтобы это был твой выбор. Это единственное, за что стоит бороться, и пока ты можешь свободно выбирать свой путь, для тебя не страшно остаться в одиночестве. Я остановился и обернулся к нему с мрачным видом. Взгляд мой блуждал где-то в стороне. — Зачем ты вообще пошел против Харухи? Из-за компьютера? — Не думаю, что дело только в нем, хотя, признаюсь, это была большая потеря. — покачал головой Сэтору. — В тот раз, когда ко мне заявились ее цепные псы, я понял, кто такая эта Судзумия Харухи. Та девочка, Асахина Микуру, если не ошибаюсь — она вошла к нам с таким серьезным видом, тебя ведь там не было, чтобы это видеть. Кён, я думал, что она будет мне угрожать вместо Судзумии! И этот странный улыбчивый парень с ней, но куда более жутко выглядела та девочка в очках — это о ней вы болтали с Асакурой? Юки Нагато, да? Ты хочешь знать, что они сделали? Я закрыл глаза и вздохнул. Стало бы мне лучше без этого знания? Не знаю. — Асахина подошла ко мне с жутко серьезным видом, и тогда эта Нагато схватила мою руку и положила на грудь своей подружки! — Сэтору почти кричал. — Ее лицо, Кён, лицо Нагато даже не дрогнуло! Она держала мою руку так крепко, как будто та застряла в высохшем бетоне! Асахина завизжала, а в это время тот улыбака все снимал на камеру! Они все втроем шантажировали меня и моих друзей, чтобы мы отдали им компьютер! — Староста выдохся и взял паузу. Я смотрел на его сгорбленную фигуру с сожалением. Сэтору наконец оправился, он поднял лицо, и я увидел, какой ненавистью горят его глаза. — Думаешь, я шантажа испугался? Это самая глупая угроза, какую только можно вообразить — никто в нее никогда бы не поверил. — он сжал кулаки и приподнял их. — Это все они, Кён, эти люди — они подчиняются Судзумии как зомби, а она даже не нашла времени самой ко мне прийти! Эти мертвые глаза у той девочки, у Нагато — я не думаю, что забуду их когда-нибудь. Когда я крикнул им, что пожалуюсь в совет, она посмотрела на меня, Кён, и посмотрела так, что я подумал, что прямо сейчас умру. — Сэтору всхлипнул и тут же его лицо сделалось злым. — И тогда они ушли, а я понял, что ни за что не прощу ничего подобного. И плевать мне на компьютер — я хочу, чтобы Судзумия заплатила! Я хочу чтобы она боялась так же, как они заставили бояться меня. — Он тяжело дышал, глядя на меня, а я медленно прокручивал в своей голове всю эту сцену. Пришелица. Тайный агент. Таймдрайвер*. Кажется, староста компьютерного кружка не вполне понимает, кого избрал себе во враги. Но если так подумать, то есть в этом неприятное зерно. Если на секунду представить, что все это правда, и эти люди действительно те, за кого они себя выдают, то… Если Нагато способна вычислять вероятности, как Асакура, если, как его там зовут, Коидзуми действительно причастен к тайной организации с неизвестными по масштабу возможностями, а милашка Асахина при этом в точности знает, что будет в будущем… Что если они будут творить плохие поступки? Лицо Сэтору, униженное, злое, полное бессилия и желания отмстить, повергло меня в ступор. Если ради Судзумии ее бригада SOS начнет творить такое зло на постоянной основе, их ведь некому будет остановить. В буквальном смысле. Даже армия, даже союз всех земных государств окажутся бессильны. Я посмотрел на старосту и ясно увидел за его ссутулившейся фигурой десятки и сотни таких же людей, ставших разменной монетой в игре могущественных сил. Сейчас Харухи ведет себя как вредный избалованный ребенок, и бригада лишь поддерживает ее в этом. А что если ее равнодушие к людям перерастет в болезненную социопатию? Что если однажды ей станет все равно настолько, что она захочет, пользуясь силами друзей, превратить целый город в свой личный театр для развлечений? Что если она от скуки решит, что этот мир ей больше не нужен, и ее подручные просто перекроят саму реальность… Так. Ну и бред. Я провел ладонью по лицу и, вздохнув, опустил руку на плечо старосте. Тот посмотрел на меня, и его лицо молча говорило о том, что он осознает собственное бессилие перед Харухи. Но чтобы ей не приплетали в таланты, она все равно остается только ребенком, который остановится, если почувствует себя виноватым. Я не знал, как можно пристыдить Судзумию, но чувствовал, что это возможно, что она хранит в себе достаточно человечности, чтобы однажды остановиться, когда последствия ее действий коснутся ее самой. — С тобой у нас все получится. — прошептал Сэтору, и я мрачно глянул в окно. Хочется верить. Харухи, ты разве такая? Я вспомнил ту девушку, что, смеясь и радуясь, рассказывала мне, что она Командир, что мы будем ловить пришельцев и все тому подобное. Эта ее улыбка, яркая, ослепительная, на все миллион ватт — увидев ее, ты вряд ли подумаешь, что ее хозяйка способна на осмысленное, сознательное зло. А что если бы я не помешал тогда Харухи самой повести Микуру к компьютерщикам? Чем бы все кончилось? Глупостью, наверняка. Харухи бы популярно объяснили, почему нельзя шантажировать людей, подвергать принуждению милых школьниц, и все это Харухи выслушала бы с надутыми губами, ну и этим бы все кончилось. Наверняка, но вмешался я, и туда пошла Нагато вместе с парнем из тайного агентства, и не вышло нелепой выходки. Вышел вот такой вот староста Сэтору, запуганный и злой, шуточный шантаж вышел самым настоящим. Моя ли это вина? Я, что, не должен был остановить Харухи? Я не мог знать, что те трое за нее будут готовы пойти на подобное. Разве я поступал неправильно? Что теперь в этом мире считать правильным? Турнир по шахматам, рискующий перетечь в настоящую вендетту с непредсказуемым итогом? Мой спор с Харухи на Асахину Микуру — а ведь это же ее жизнь. Плевать, что Микуру готова посвятить все свое время желаниям Харухи — я ведь воспользовался этим, пошел на поводу, даже не засомневался. Да ведь если подумать — чем я лучше Харухи? Гуманен ли я? Из той истории с путешествием во времени и исчезновением второго меня из-за парадокса можно выделить лишь то, что я своим упрямством заставил могущественную силу Харухи обрушиться на мир. Оправдывает ли меня мое незнание или, лучше сказать, неверие в Харухи? Полезен ли этот мой скептицизм, если с каждым разом дела становятся только хуже? И что она вообще во мне нашла? Послала бы как Танигути и дело с концом. Я жил бы без единой мысли о том, что нахожусь на волоске. Что весь мир застыл на краю, пока девочка с нечеловеческой силой со дня на день от приступа тоски не захочет его уничтожить. Но поздно жаловаться, и теперь я должен был взять на себя всю ответственность за свои поступки. Я искал тепла и уюта на парте Харухи — и я разжег в ней жизнь, которая теперь опаляет все, к чему прикасается. Я никогда не хотел ничего плохого. Я не плохой человек. Я ведь не плохой. Почему-то мне вспоминается только пустое, будто бы разочарованное лицо Юки Нагато в день, когда она сказала мне уйти. Насколько известно, в тот момент в школе было две версии меня — один извинялся перед Харухи, спасая мир, второй в лице меня, раздраженный и злой, ушел домой. Каждый раз я злился и злился, потому что мир казался мне таким несправедливым. Зло есть зло, добро есть добро — это очень просто, как таблица умножения на пять, но что я теперь могу сказать о себе? Кто я такой? Я сглотнул и оставил старосту, ничего ему не сказав. Лицо мое было опустошенным, в горле встал ком горечи, но где-то в глубине сознания я понимал, что самооправдания ничего мне не дадут. Так или иначе, я не разберусь здесь один. Чтобы не происходило тут, в этой школе, в этих кружках, в моей душе — это касается двух людей. Меня и Харухи.