Ярость Харухи Судзумии. Откровения.

После столь насыщенного дня я буквально камнем рухнул в кровать, даже не притронувшись к еде. Несмотря на усталость и гудящее тело, сон долго не шел, и я задумчиво разглядывал тени на потолке. А что бы вы сделали на моем месте? Я чувствовал, что стою на краю какого-то волшебного обрыва, и мне припомнился образ старой-доброй кроличьей норы. «Эх, Алиса, знала бы ты, как повезло тебе просто проснуться!» — думалось мне, пока перед глазами мелькали образы гигантского пустынного насекомого, разгорающихся звезд, а в ушах гудели слова Ицки Коидзуми о Вселенной и ее избраннице Харухи. «У нас есть основания полагать, что мы почти не обречены» — так он говорил с пугающей улыбкой, видимо, забыв, что разговаривает о судьбах мира с обычным человеком. «Понимает ли он хоть на мгновение, во что влез, связавшись с Харухи, если хотя бы половина его рассказов — правда?» Я перевернулся на бок и уставился в стену. «Конечно, понимает. Коидзуми прекрасно знает, что ходит по краю, что каждый день для него, как последний. Он тянет эту ношу вместе со своей Организацией, потому что больше некому взять эту ответственность, потому что, если верить ему, того однажды захотела Судзумия. Только причем же тут я?» Я чувствовал себя, как заяц, который, убегая от волка, свалился в болото. Теперь мне хотелось только одного — выбраться. С горечью и комом в горле я наконец уснул в тщетной надежде, что утром все прояснится. Разумеется, ничего подобного не случилось. Однако, я знал, что сегодня буду делать. Наскоро позавтракав, я наконец отправился в школу, твердо решив покинуть компьютерный клуб и разорвать все пари. Болью отзывалась мысль о том, какой шум поднимет Харухи и какой удар это будет по моему самолюбию, но все это было не столь важно, как последствия этого. Настолько неудачное начало учебного года, на мне уже висит ярлык «дружка Судзумии», и такой разрыв с ней нисколько не сблизит меня с… нормальными людьми. Я представил себе Танигути, вещающего мне о своих оценках или вчерашних разговорах с одноклассницей, но так и не смог придумать, что бы на все это ответить. Видеть собственными глазами, как рождаются звезды, а потом вернуться к школьной рутине — да кто вообще так сможет? Это же не аниме, в конце концов. Вот и останется мне по итогу какое-то промежуточное положение между нормальным и паранормальным, и что же это будет за школьная жизнь? Что это будет за жизнь? Мрачнее тучи я вошел в класс. Все было как всегда: группа парней шумно обсуждала какой-то бейсбольный матч, отчаянно жестикулируя и перебивая друг друга, поодаль щебетали девочки, то и дело переглядываясь с парнями, после чего обе компании прерывались на хихиканье. Мой стол, на котором уже могло бы отпечататься мое лицо, будь он чуть помягче, молчаливо ожидал меня у окна. Погода оказалась довольно облачной, но в целом на улице стоял приятный денек, манящий глазеть на него вместо усердной учебы. Старательно изображая абсолютное равнодушие ко всему окружающему, я плюхнулся на стул и твердо решил сегодня быть Орфеем, крутя в голове мысль: «Не оборачиваться, не оборачиваться». Разговор об отмене пари я захотел отсрочить подальше и для начала выйти из компьютерного кружка, чтобы не было никакого соблазна остаться в этой трясине. Все в классе было обыкновенно, и я на мгновение ощутил, что вот она — моя счастливая школьная жизнь. Всего лишь на мгновение, потому что вслед за этим я услышал шевеление позади и мгновенно обернулся. Харухи смотрела прямо на меня, и выражение ее лица было слегка сердитым. — Что случилось? — мечтая скорее окончить разговор, спросил я. Она прищурилась. — Что случилось? Да ничего. — голос ее сделался неопределенным. — Даже больше чем ничего. Вообще ничего. — Харухи, это бессмысленно. — Да ну? А знаешь, что еще бессмысленно? — ее палец уткнулся в мою грудь. — Я? — Твое сопротивление! — она рассмеялась, но я вот что-то совсем не поддержал эту шутку. Харухи улыбалась, наслаждаясь моим подавленным молчанием, а я все рассматривал ее, пока не перевел взгляд в сторону. Сияющее ее лицо теперь наводило на меня лишь горькую тоску. Я почувствовал руку на плече, и ее тут же спешно убрали. — Ты чего? Обиделся, что ли? — Нет. Или да. — неопределенно ответил я и совсем поник. — Вот скажи, Харухи — почему ты… — я сбился, придумывая, как выплеснуть все накипевшее, но при этом не рассказать ей обо всем творящемся бедламе. Харухи смотрела на меня выжидающе и, похоже, начинала думать, что я опять собираюсь ее обидеть. — Почему ты веришь, что все это не напрасно? В смысле, вот этот твой кружок, чем бы ты там не занималась, инопланетяне там. Ты же их и не видела никогда… — Кто тебе сказал, что не видела? — насупилась она, и я подумал, что технически она наблюдает как минимум одного пришельца каждый день, но это же не считается. Я мельком глянул на часы — скоро должен был начаться урок. — Не много ли чести быть единственной, кто их видел? Она скрестила руки на груди. — Вот тебе и ответ. — она указала на меня пальцем и посерьезнела. — Ты не веришь, Кён. Ни во что не веришь. — Подожди… — встрял было я, но она подняла ладонь, не меняя помрачневшей мины: — Верить в то, что мир настолько скучный, что в нем нет ничего интересного — это, по-твоему, и есть вера? — она насмешливо улыбнулась. — Смотришь на меня и думаешь: «Вот она дура, верит в какую-то ерунду, а я-то вон какой умный, я верю в то, что один во Вселенной, а она, идиотка, вообразила, что пределы и границы только здесь» — она с силой опустила ладонь на стол. — А теперь сидишь и спрашиваешь меня, почему все не напрасно? Мне бы ни за что не пришло в голову задавать такой вопрос. Голос у Харухи был железным, глаза сверкали. За одно мгновение она словно преобразилась, и я растерялся. На мое молчание она вновь рассмеялась. — И все равно я не права, да? — она покачала головой, смеясь. — Открываю кружок, собираю команду, а что делаешь ты? Просто берешь и плюешься, руками махаешь, кричишь. Вступаешь в другой кружок — меня позлить? У тебя вообще была хоть какая-нибудь цель или все это время ты просто даешь миру швырять тебя куда ему хочется? Угадывать не буду — сам справишься. — Но постой… Харухи уже созерцала пейзажи за окном, всем видом давая понять, что разговор окончен. С озадаченным видом я отвернулся к себе и в таком положении застыл. Лишь начавшийся урок вернул мне самообладание, но теперь я и вовсе не знал, что думать. Эта сторона Харухи мне была доселе не знакома — никакой наивности и капризности. Мне мигом вспомнилась хмурая девочка с длинными косами в одну из давних сред. И как ей это удается? В один миг она — капризный ребенок, а в следующий — уже серьезная взрослая девушка. Однако, как же редко это случается. Слова Харухи пали очередным грузом в мое море размышлений, оставив за собой все то же чувство огорчения. Схватившись за голову, я крепко зажмурился и нервно выдохнул. Конечно, это полный провал. Я нисколько не ожидал, что разговор с этой девчонкой принесет хоть какую-то пользу, но сейчас она буквально втоптала меня в пол. «И все равно я не права, да?» — конечно, ты не права, Харухи. Глупая, заносчивая… Откуда тебе вообще знать, что и почему я делаю? Разве ты сама знаешь, для чего твой кружок существует, и вообще… Мне очень хотелось злиться на Харухи. Я был уверен, что независимо от кровожадных гигантов, информационных паразитов, порталов и скачков во времени вся суть истории неизбежно сведется к Харухи. Все вокруг нее. Как же так? Я никогда не подписывался на это! Или я чего-то не помню? В совершенно сумрачном настроении я вошел в клуб компьютерных исследований и воззрился на происходящее там. Члены кружка, словно в офисе, синхронно отбивали свои виртуальные симфонии, а во главе всего действа за своим столом у окна, чем-то напоминающим такой у Харухи, сидел президент клуба Сэтору, явно погруженный в какие-то очень важные размышления. Увидев меня, он вежливо улыбнулся и даже встал. — Рад тебя видеть. — сообщил он и жестом пригласил меня сесть. Я глубоко вдохнул, ощутив себя не борющимся за свою личную свободу человеком, а нашкодившим школьником, которому предстоит признаться в своих проказах. Сэтору смотрел на меня выжидающе, скрестив пальцы, и, хотя все остальные компьютерщики были увлечены работой, мне отчетливо казалось, что они все наблюдают за мной. Впервые мне стало тут не по себе, но отступать уже было поздно. — Кхм, Сэтору… — начал я, отводя взгляд. — Я подумал тут обо всем, о турнире и… В общем, я думаю, мне это не по зубам. Я не хочу больше связываться с Судзумией — это выше моих сил, так что мне придется отказаться от турнира. Если нужна замена, я попробую пригласить кого-нибудь другого… Президент клуба молча слушал мои неуклюжие попытки оправдаться, а я все не мог замолчать, и лицо Сэтору было исполнено какого-то мрачного спокойствия. Наконец он прервал меня: — Я очень хорошо тебя понимаю. — сказал он очень мягко и даже улыбнулся. Его взгляд скользнул к стене, за которым располагался литературный кружок. — Признаться, я и сам задумывался о том, чтобы сдать назад. После того шантажа будет неудивительно, если Судзумия и ее дружки выкинут какой-нибудь грязный трюк и опозорят нас на всю школу. — он вдруг виновато пожал плечами, напомнив мне тот же жест у Коидзуми. — Но я спрашиваю себя: если отступлю, то что ждет меня потом? Он умолк и окинул взглядом комнату. Я последовал его примеру на автомате. — Я спрашиваю себя: смогу ли я и дальше приходить в школу, вести свою размеренную жизнь, зная, что вся школа теперь в руках Судзумии? Или ты не заметил? Скажи: кто-нибудь, кроме нас, решился бы бросить ей вызов? Остановить, пока она не заигралась в свои сумасшедшие игрушки? И эта девочка, Асахина, верно? Ты знал, что у нее упала успеваемость? Вот, посмотри, — и он достал из стола копию документа об успеваемости класса Асахины. Я взял лист и увидел, как медленно баллы Микуру поползли вниз с того самого дня, как Харухи притащила ее в клуб. Но заинтересовало меня совсем не это, и мои глаза вновь вернулись к Сэтору. — Ты что — готовился к этому разговору? — я взмахнул листом. Президент всплеснул руками: — Она играет против нас, и я должен был собрать как можно больше информации о противниках. — с неким возмущением ответил он. — Думаю, ты согласишься с тем, что в соревновании с такой, как Судзумия, нужно быть максимально обстоятельным. — он улыбнулся, увидев мой согласный кивок. — Но, глядя на этот листок, я задумался: что будет с теми, кто останется в подчинении Судзумии, если она победит? Не хочу создавать драму, но если мы с тобой провалимся, то сколько раз нам придется лицезреть девочек-зайчиков на школьном дворе? «Вот ведь проныра!» — подумал я, хмурясь. — «Козырную карту играет, не иначе! Но ведь и правда — если меня не будет, что станется с Асахиной?» — Может, я и преувеличиваю, но она не остановится, пока не вынесет из моего клуба последний проводок. — продолжал Сэтору, убирая листок обратно в ящик стола. — Ну и наконец — а что ты? Проиграть Судзумии после такого долгого противостояния? — Какого еще противостояния? — возмутился я и заметил, что все в комнате смотрят на нас. — Никакого противостояния нет, она просто ведет себя как ребенок, а я… — Я вдруг потерял мысль, наблюдая за миной превосходства на лице президента. — Что?! — После вашего с Судзумией побега даже самый ленивый в школе знает ваши имена. — успокаивающим тоном ответил тот. — Это, конечно, не мое дело — уверен, ты прекрасно понимаешь, что у вас происходит. Но я бы хотел прояснить некоторые моменты. Как мы все знаем, Судзумия Харухи ни с кем особенно не общается, больше грубит, славится совершенно несносным поведением, но никак не заведением друзей. При всем уважении, эти ее подчиненные в ее «бригаде» выглядят как послушные марионетки, с которыми она и словом не перемолвится о своих чувствах. Я честно пытался узнать хоть что-нибудь о Судзумии, надеялся найти у нее хотя бы аккаунт в социальной сети или любимый форум, но… — протянул он, поднимая ладони на мое все более хмурое лицо, — как бы я не искал, в итоге оказалось, что единственный человек, с которым она действительно общается — это ты. Я поднял палец, беря минуту на размышления. Президент любезно умолк и принялся что-то рассматривать на своем мониторе. Размышляя, я разглядел в окне отражение экрана, но не стал менять выражения лица и вздохнул. "И зачем он залез на сайт Харухи? Ленточных червей никогда не видел?" — Может, ты и прав. — сказал я сухо. — Я и сам без понятия, с кем она там общается. Меня это вообще не особенно волнует. Дело тут, скорее, в том, что как бы мы не разговаривали, общение с Харухи неприятно лично мне. — Неприятно? — резко переспросил Сэтору, приподняв бровь. — Естественно. — пожал я плечами. — Раз уж ты так обстоятельно, как ты говоришь, изучил своих противников, то для тебя не должно быть секретом, сколько раз мы с ней ссорились. — О, это верно. — усмехнулся президент. — Еще бы, ваши скандалы отгремели так, что о них до сих пор шепчутся. Люди тайком подглядывают за вами, когда вы вместе. — теперь и я поднял бровь. — Но мне интересно другое. Этот литературный кружок — там ведь никого не было, кроме Юки Нагато? Суть не в этом. Я просто не могу понять: как же так вышло, что Судзумия вообще решила создать этот свой кружок? — Откуда я знаю? — недоуменно всплеснул я руками. — Она сама по себе, что хочет, то и творит. — Бесспорно. — согласился Сэтору, постукивая пальцами по столу. — Но, как мне помнится, в начале года имя Судзумии Харухи было известно лишь президентам школьных клубов. Ты знал, что она и к нам заходила? — он приподнял брови, улыбнувшись, но я ничем не ответил. — Более равнодушного ко всему человека я не встречал, а ведь она буквально на лету схватывала все, что мы ей предлагали. Ты бы знал, с какой наивностью мы надеялись, что Судзумия станет украшением нашего кружка. Но в один прекрасный день она просто не пришла. — его ладонь превратилась в плотно сжатый кулак. — Даже не удостоила нас уведомлением о выходе. В тот же день она играла в теннис, а я никак не мог понять, как настолько талантливый человек может просто на корню губить все свои начинания. — Это точно. — не мог не согласиться я. — И к чему ты ведешь? — Да вот я просто вспоминаю тогдашнюю Судзумию и сегодняшнюю. — как бы невзначай сказал президент. — Думаю, ты и сам прекрасно заметил перемены. Впервые я увидел улыбку на ее лице в тот самый день, когда она ворвалась к нам с фотоаппаратом, и это был уже второй налёт за час. До того же дня она была непробиваема, настоящая грозовая туча. Когда она пришла к нам пробоваться, у нас даже как-то темнее стало в комнате. А теперь ее редко увидишь без улыбки во все тридцать два, ее стало не узнать. И вот я думаю: что же в ней поменялось? Может, мировоззрение? — мы оба покачали головой, и он усмехнулся: — Да, глупость. Но что тогда? Может, она наконец нашла какую-то отдушину? Я думал об этом, спрашивал, разбирался, и вот надо же как совпало — узнал о тебе. — улыбка пропала с его лица. — Это даже не было секретом, спроси любого. Все знают, что Судзумия превратилась во взбалмошную хамку непосредственно после общения с тобой. — Ты меня обвиняешь? — поинтересовался я, думая, что лучшего повода для ухода мне уже не представится, но Сэтору покачал головой: — Просто заметка, не более. Мы оба знаем, что только Судзумия виновата во всем, что тут происходит, а ты, как мне кажется, просто случайная жертва обстоятельств. Дай угадаю: ты просто однажды случайно угадал ее настроение, отчего она и заговорила с тобой? У тебя не было в планах строить с ней никаких отношений и даже дружбы — ты просто общался, это было частью школьной повседневности, а для нее это в итоге оказалось чем-то значимым, ведь, насколько я знаю, Судзумия Харухи может говорить только на действительно важные и интересные для себя темы, а остальные просто проигнорирует. И для тебя эта ее бригада стала полной неожиданностью, верно? Я застыл под взглядом президента. Он ожидал ответа, а я все думал, как ему удалось так тонко все понять. Никто в школе, даже Харухи, не смог бы так сказать, потому что для всех я — неудачный ловелас, попавшийся в собственные сети. Особенно часто это приходится слышать за обедом с Танигути и Куникидой, которые слишком бестактно намекают мне на это и даже соболезнуют, что «мой флирт с мисс-не-приближайся-убьет не удался». Я был уверен, что никто в школе уже никогда не поверит, что я просто болтал с Харухи от скуки, а те полеживания у нее на парте вовсе не были попыткой сблизиться с ней. А Сэтору вот понял, и теперь я иначе на него посмотрел. — Что ж, не буду отрицать — ты прав. — проговорил я, прощаясь с шансом встать и уйти. — Но что с того? Если ты все это понимаешь, то тебе должно быть ясно, почему я хочу просто все это бросить и забыть. Я слишком глубоко увяз в этой истории и совсем не хочу знать, чем она кончится. Я не герой каких-то мелодрам и боевиков — я просто человек, мне это все до лампочки! Почему я должен все это продолжать? — А почему ты решил, что если все бросишь, то тебе станет легче? — заметил Сэтору и щелкнул пальцами, указывая на нас обоих. Один из компьютерщиков моментально вскочил и покинул кабинет под моим недоуменным взглядом. — Расслабься, я просто решил, что будет неплохо выпить чаю. Так вот, я думаю, что если ты уйдешь сейчас, какое-то время тебе будет очень хорошо. Никакой Судзумии, никаких постыдных ситуаций, глупостей, полный порядок и спокойная учеба. Но я уже видел, как такие ошибки совершаются — я сам это делал. После того, как Судзумия унизила меня и всех нас, забрав компьютер, я сразу же решил, что нужно просто выйти из этой ситуации, пока не поздно. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чем чревато усложнять отношения с этой девушкой. И поначалу все было хорошо, ведь мы умиротворили агрессора. Но теперь по всей школе нас знают не как клуб компьютерных исследований, а как клуб компьютерной поддержки Харухи Судзумии. Ребята не дадут соврать — в классе у них и так была не самая выдающаяся репутация, а теперь и вовсе стало печально. В конце концов я увидел на своем столе прошения моих товарищей о выходе из клуба — они хотели уйти все разом, и я их понимаю. — он миролюбиво поднял руки для компьютерщиков. — В тот день меня свалила настоящая депрессия. Я остался совсем один, без единой надежды, но потом… — президент умолк, собираясь с мыслями, взгляд его серьезно помрачнел. — Потом я понял, что отняла у меня эта девчонка. Что она отняла у всех нас. Это уже не было дурачеством или баловством — речь шла о моей жизни. Я уже говорил тебе, что она с нами сделала. В тот день я словно по-новому взглянул на вещи. До тех пор мне хотелось бежать, но в тот день я понял, что бежать просто некуда, что рано или поздно тебя настигнет твой собственный страх. И я понял, что за свою жизнь нельзя "убежать". За нее можно только сражаться. — А что случилось в тот день? — задумчиво спросил я. — Что заставило тебя передумать? — Я заглянул в себя. — ответил Сэтору. — И я увидел, что со мной сделал мой страх. Если бы я сдался, он бы меня поглотил. И ничего не осталось бы. Я это понял и хочу, чтобы ты тоже подумал об этом. В этот момент в комнату вернулся один из компьютерщиков и поставил перед нами по чашке чая. С некоторым смущением я проводил взглядом посыльного и сделал глоток. Обыкновенный чай, не очень хорошо раскрылся. — Я подумаю. — сообщил я и хмыкнул: — Думаю, что… Мой голос прервался. Я слышал, как распахнулась дверь по соседству, слышал это и Сэтору. Топот ног звучал все ближе, и президент наклонился ко мне: — Похоже, либо сейчас, либо… И дверь распахнулась с грохотом, прибавив трещин старому школьному крылу. На пороге стояла она, все та же неизменная Харухи с выражением абсолютного превосходства на лице. В этот раз она пришла не одна — за ее спиной стояли все трое бригадных служащих и по совместительству защитников Вселенной от своего командира, а один даже был в своем коронном наряде горничной. Не дожидаясь приглашения, Харухи прошествовала внутрь и, полностью игнорируя мое присутствие, уставилась на Сэтору. Тот предпочел изобразить внимание, не скрывая, впрочем, налета язвительности. — Опять тут бездельничаете? — спросила Харухи, не ожидая ответа. — Короче, так: мы подумали и решили, что этот ваш турнир слишком скучный. Серьезно — кому охота глядеть, как кучка людей смотрит на доску часами? — я было поднял руку, но и это было проигнорировано. — Мы требуем какое-нибудь другое состязание, лучше спорт. Как насчет волейбола? — Очень заманчиво. — холодно ответил Сэтору с небрежной улыбкой. — Но как мне помнится, мы уже договорились. И, раз уж так — неужели вы этим признаете, что не можете выиграть у нас? — Еще чего! — мигом вспылила Харухи. — Я могу обыграть вас во что угодно, даже не отвлекаясь от дел! Но тратить время на какие-то там шахматы… Троица сверхлюдей тем временем уже располагалась в комнате. Асахина в переднике моментально овладела вниманием компьютерщиков и принялась лепетать ответы на их разномастные вопросы, Коидзуми с неизменной улыбкой стоял в стороне, наблюдая за Харухи, а Нагато, что интересно, оставив книгу на столе с каким-то крайне несвойственным ей интересом взирала на экран одного из мониторов. Один из участников клуба пригласил ее за стол, и Нагато принялась рассматривать в деталях мышку так, словно ни разу в жизни ее не видела. Я переглянулся со всеми тремя, но никаких невербальных сигналов не получил. — Время тренироваться! — с этими словами в нашу комнату вошел еще один гость, которым оказалась Цуруя-сан. Она моментально заметила Асахину и оживилась: — Надо же, Микуру-тян! А что, турнир уже сегодня? — З-здравствуй, — промямлила Асахина, отвлекаясь от разговора, — нет, мы только… — А я говорю, что давай лучше в бейсбол! — не унималась Харухи, но президент клуба только качал головой: — Все тут знают, как хорошо у тебя получаются спортивные победы. Но шахматы, вообще-то, тоже спорт, и очень древний. Побеждать в нем непросто, и если ты сомневаешься в себе… — Я выиграю! — отрезала Харухи и тут же уставилась на меня: — А ты тут что еще делаешь? Чаек пьешь? Тоже мне! И это на него ты ставишь? — обратилась она к Сэтору. — Эй! В каком еще смысле? — возмутился я, но она лишь махнула рукой: — Так что? Футбол? Баскетбол? — Судзумия, ты вообще кого-нибудь, кроме себя, слушаешь? — взорвался я и встал перед ней, тут же оказавшись под ее испепеляющим взглядом. — Тебе уже сказали, что будут шахматы! — Тебя никто не спрашивал! — моментально крикнула она, и все в комнате, за исключением Сэтору и Нагато, превратились в тени, лишь бы не влезать. Я был разъярен и буквально готов наброситься на эту несносную девчонку, но в этот момент президент клуба кашлянул: — Прошу прощения. — он облокотился на спинку кресла и сделал задумчивый вид. — Похоже, у нас тут снова назрел конфликт. — мы с Харухи удостоили его гневными взглядами. — Но, как мне кажется, нет причины ругаться, ведь мы уже договорились решить наши разногласия на поле состязания. Ты, Судзумия… — Я не разрешала… — Ты предлагаешь игры с мячом, — с нажимом продолжил Сэтору, — где у тебя есть преимущество. Мы же предлагаем шахматы, где, заметь, преимущества нет ни у кого. Я ведь не ошибаюсь? В этой комнате есть кто-то, кто хорошо играет? Несколько взглядов коснулись Нагато, но она в своей манере их пропустила, продолжая изучать компьютер. Я переглянулся с Коидзуми и заметил довольно серьезное выражение на его лице. — Какое еще преимущество?! — возмутилась Харухи. — В спорте все равны и выкладываются на полную. Кто сильнее и хитрее, тот и побеждает! Вот настоящее состязание! Я уже было собирался высказать ей пару ласковых, но тут свое словечко вставил Коидзуми: — Думаю, все дело в том, что Судзумия-сан считает шахматы недостаточно зрелищным видом спорта, в котором невозможно полностью себя раскрыть. Я очень уважаю эту древнюю игру, но хотел бы заметить, что не всем она по душе. Может быть, мы сможем найти такое состязание, в котором будет одинаково комфортно участвовать всем? Все посмотрели на него, и он лишь виновато улыбнулся и поднял руки: — Просто выражаю мнение. — Нагато, а ты что думаешь? — совершенно внезапно спросил я, и Юки не спеша перевела на меня взгляд. В глазах читалось явное непонимание вопроса. — Может, ты хочешь сыграть во что-нибудь другое? — Нет. — равнодушно ответила она, но теперь оставила технику в покое и наблюдала за нами. Я вздохнул, и тут слово взяла Цуруя: — Эм, это все, типа, весело, но вы тут своими криками только Микурочку пугаете. — она откинула прядь волос с лица. — Я тут не в большинстве, но вы можете придумать целый конкурс типа полосы препятствий. То есть, почему должна быть одна игра? Давайте и в шахматы поиграем, и в бейсбол, и футбик, а потом по общему счету выберем победителя? Это ж будет весело! В комнате повисло молчание. Я потер подбородок и хмыкнул. Наконец прозвучало действительно толковое предложение. Даже Харухи не спешила встревать и раздумывала над услышанным. Сэтору разглядывал экран своего монитора. — Что ж, очень интересно. Даже интригует. — сказал он. — Но это же означает, что в шахматы все равно придется играть. Как вам, Судзумия-сан? — Ну, — хмыкнула Харухи, — мне нравится, хотя я бы все же убрала шахматы. — Вот и я думаю. — произнес президент. — Вряд ли мы добьемся желаемого, если просто будем играть во все подряд? Более того: одни шахматы против целого набора игр, в которых, давайте признаем, у Судзумии-сан есть преимущество? Как по мне, это не самый честный вариант. — Что же тогда делать? — спросил я, и Сэтору улыбнулся: — О, мне пришла в голову интересная идея. Думаю, самое скучное в шахматах — это именно стол, доска и неподвижность. У кого тут затекает спина за игрой, поднимите руки. — я заметил слабо приподнятую руку Асахины. — Думаю, необходимая подвижность — это решаемый вопрос. Я предлагаю следующее: один матч, одна игра. Играют лидеры кружков. — А что будут делать остальные? — спросил Коидзуми, и президент потер ладони: — А остальные будут фигурами в нашей игре. Тишина. Прямо убийственная. — Мы сыграем в шахматы так, как это делали древние властители. — продолжил Сэтору, оглядывая наши физиономии. — Выставим настоящих воинов и проверим не только их силу, но и наши командирские навыки. Ты вечно всем указываешь, какой ты великолепный командующий, — он покосился на оранжевую повязку Командира, — но теперь докажи, что все это не пустословие. Шестнадцать твоих фигур против шестнадцати моих. Только сила, только ум. Ты согласна? — он встал и протянул через стол руку навстречу Харухи. Я было вздохнул, решив, что она никогда на такое не согласится, но в этот самый момент увидел, как просияло лицо Командира. — Да тебе конец. — выдохнула она в восторге и с силой потрясла руку своего противника, что ему явно не понравилось. — Бригада SOS, слушай приказ: приступить к немедленной подготовке к Величайшей Битве Миров! — Кружков. — поправил Сэтору, и тут же в разговор вмешался я: — Погодите, погодите, стойте! А вы остальных спросить не собираетесь? Два гроссмейстера с явной ленцой оглядели комнату и пожали плечами. Я обернулся и увидел отнюдь не бурю возражений и недовольства. Компьютерщики молчали, Асахина тоже, Коидзуми все так же улыбался, а о Нагато и вовсе нечего сказать. Даже Цуруя не собиралась протестовать. — Вам что, вообще все равно? — упавшим голосом спросил я. — Они же вами помыкают, они… Да в чем дело вообще? Неужели вы согласитесь со всем, что они предложат? — Как будто твое мнение кого-то интересует. — сказала Харухи, и все снова промолчали. Я почувствовал, как внутри все сгорает и умирает. «Просто не верю, просто не верю!» — Можно тебя на пару слов? Извините нас, — попросил вдруг Сэтору и жестом пригласил меня к двери. Покачав головой, я тенью проследовал мимо всех присутствующих и встретился взглядом с Асахиной. Еле заметно, она мотнула головой, а на лице ее отразилось, мол, мне не все равно. Это дало мне сил, и я вышел в коридор. Президент компьютерщиков прикрыл дверь и подвел меня к окну, за которым постепенно розовело прояснившееся небо. — Послушай, — начал Сэтору, — я знаю, что ты готовился, и я видел, как играет Асакура-сан, но я хочу, чтобы ты понял меня. Там, — он указал пальцем на дверь, — сидит наш с тобой противник, и он пытается навязать нам свои условия сражения. Неужели ты думаешь, что она бы отступилась, стой мы на своем? — Сэтору, — сказал я тихо, глядя в окно, — я не хочу, чтобы мной играли. Я не твоя фигура и ничья. Я человек. — Я знаю. — ответил тот и виновато вздохнул. — Мне очень жаль. Прости меня, пожалуйста, за это. Если ты не хочешь участвовать, то я попробую найти тебе замену, но ты должен знать — ты не просто человек. Тебе никогда не казалось странным, почему все вокруг в этой школе пытаются тобой манипулировать? Я недоуменно воззрился на президента, и тот приблизился ко мне почти вплотную. — Я знаю, кто она такая. Знаю, что тут происходит. — прошептал он. — И я хочу положить этому конец. Пожалуйста, помоги мне. Я сглотнул, не в силах моргнуть. Парень, обычный до этой секунды, стоял передо мной, напряженно ожидая моего ответа. Я обреченно посмотрел себе под ноги. Вот опять. Опять это случилось. Снова все свелось к ней, к этой, к этой… Я все это время думал, что сумел выйти за пределы, отгородиться от этого цирка, но оказалось, что был на арене в самый разгар представления. И что теперь? Выбор больше не казался мне таким простым. Президент клуба не вызывал у меня особенного доверия и раньше, а теперь и подавно, но какие у меня варианты? Только он предложил мне сопротивляться. До сих пор ни один из сверхлюдей Бригады даже не предложил возможностей по контролю Харухи — никто из них не рассматривает борьбу как вариант. Они будут поддерживать ее любой ценой, даже если это будут их собственные жизни. Каждый из них пытался внушить мне, что быть рядом с Харухи — это моя судьба, моя неизбежность. Если бы вам представился шанс одолеть саму судьбу, что бы вы выбрали? — Так ты из их сборища? Тоже фанат Харухи? — Фанат? — чуть не поперхнулся Сэтору. — Я знаю, что люди вокруг нее не те, за кого себя выдают. Я знаю, что у нее получается больше, чем она способна сделать. Я знаю, насколько она опасна для всех нас. — Я хочу, чтобы все это прекратилось. — проговорил я тихо. — Просто закончилось. — Я понима… — начал он, но я поднял ладонь: — Ладно. — еще один вздох. — Я буду участвовать. Раз другого пути нет, будем биться. Но когда турнир кончится — я уйду, независимо от исхода. — Голос мой был тверд. — Ни ты, ни Судзумия больше не подойдете ко мне. Это мое условие. — Понял, хорошо. — ответил Сэтору и поправил пиджак. — Я рад это слышать. Мне жаль, что ты потом уйдешь, но, вот увидишь — мы справимся. Раз так, то я хочу еще предложить тебе фигуру, которую ты будешь исполнять. Хорошая новость: тебе не придется много двигаться и участвовать в игре. — Это какую же? — спросил я, подозревая ответ. Сэтору улыбнулся: — Ты будешь королем. Мы вернулись в кружок и застали Харухи за приставаниями к Асахине. Неуемная командирша пыталась надеть на несчастную горничную очки одного из компьютерщиков, пока Коидзуми виновато им улыбался. Я вспомнил о так и не разорванном пари с Харухи, и мой взгляд пробежался по раскрасневшейся Асахине. Разумеется, наше возвращение нисколько не смутило тираншу. — Ну что? Поболтали? — пыхтя, спросила она. Мы с Сэтору переглянулись, и я ответил: — Надеюсь, ты готова проиграть, Харухи. Потому что поражение твое будет сокрушительным. — с вызовом сказал я, и она, прекратив свои домогательства, наконец обратила к нам взор. — Не-у-же-е-ели? — произнесла она, растягивая буквы так, что даже само время будто стало останавливаться. — Ну что ж, я рада, что ты так в себя веришь. Конечно, это не помешает мне тебя уничтожить. — Не хочу прерывать, — вставил Коидзуми, — но раз мы все пришли к соглашению, то где же будет происходить баталия? — О-о-о! — тут же воскликнула Цуруя. — У меня есть подходящее местечко! В саду за моим домом есть довольно широкая площадка для игр в баскетбол — мы можем нарисовать там клетки как раз по размеру. — А у тебя не будет проблем из-за этого, Цуруя? — спросил я, но та лишь махнула рукой, мол, не зацикливайся на мелочах. Харухи засияла. — Вот и решено! — она ударила ладонью по столу, как судейским молотком. — А кто будет рисовать? — спросил Коидзуми. Снова небольшое молчание. Я заметил на лице Харухи какое-то необычное для нее сомнение. — Цуруя-сан, у тебя нет, случайно, тележки для разметки поля? — задумчиво спросила она. — Конечно, есть! — улыбнулась та, и Харухи хлопнула в ладоши: — Отлично! Тогда рисование я беру на себя. Пожалуй, делать будем сегодня — все равно завтра выходной. — мои немые возражения она, естественно, пропускала. — И мне нужен напарник, какой-нибудь чернорабочий. В моей бригаде все сегодня заняты, так что выберем кого-нибудь со стороны. В этот момент Сэтору пихнул меня в бок и прошептал: — Согласись. Не успел я и слова ответить, как он сказал громко: — Пусть идет Кён! Так будет честно — пусть поле делают представители обеих сторон. Я ему доверяю. Харухи оценивающе поглядела на мое ошарашенное лицо. — Мда, ну, раз уж никого другого нет… — Эй! — возопил я. — А ну прекращайте! Почему я? Почему не Цуруя? Это же ее поле и ее идея! — Эх, блин, все бы отдала, чтобы этим позаниматься, но этой ночью я улетаю в Токио. — посетовала Цуруя. — Дела есть дела. Я доверяю вам и предупрежу прислугу, а также вот! — она вручила Харухи какую-то белую карточку. — Для замка у ворот. Микуру-тян, покажешь им сегодня площадку? Ты знаешь, где она. — А-а, да, конечно, хорошо. — пролепетала Асахина, и я, уже готовый рвать и метать, остановился. «Если с нами будет Асахина… Но с нами будет Харухи! Но с нами будет Асахина…» — О чем размечтался? — строго спросила Харухи, и я скрипнул зубами: — Ладно, черт с вами, хорошо! Надеюсь, мы быстро управимся. — Значит, решено. — поставил точку Сэтору и потер руки. — Предлагаю на этом закончить. Да, Судзумия — послезавтра жду от тебя список твоих игроков, кто за какую фигуру будет играть. — К сожалению, в наших кружках не хватает людей. — заметил Коидзуми, потирая подбородок. — Похоже, придется пригласить их со стороны? — Идет. — ответил Сэтору. — Помимо основного состава разрешаются фигуры не из кружков. Это все? — П-простите, — неожиданно произнесла Асахина, — а у нас будут какие-нибудь костюмы или…? «Понимаю тебя, бедняжка.» — Думаю, повязок будет вполне достаточно. — ответил Сэтору. — Пусть будут белые и черные. Харухи, до того буквально кипевшая, что никто не обращает на нее внимание, моментально встряла: — Мы за белых! И это не обсуждается! Сэтору и я нахмурились, и тут же вновь заговорил Коидзуми: — Конечно, мы можем потянуть жребий… — Разумеется… — начал я, но Сэтору положил мне руку на плечо: — Думаю, это вполне приемлемо. — он отпустил меня и шагнул к Харухи. — Проведем игру через семь дней, идет? — Идет! — с готовностью ответила та, и они вновь пожали руки. Затем Харухи развернулась и зашагала к двери. — Бригада, за мной! Кён, как закончишь — едем к Цуруе! — и четверка Судзумии покинула комнату так же внезапно, как и появилась. Я случайно дернулся после команды, но осекся. Хотелось стукнуть себя по лбу. — Надо предупредить Асакуру. — спохватился я. — Не волнуйся об этом. — успокоил меня Сэтору и улыбнулся. — Эй, прости за то, что подписал тебя на работу. — Как раз хотел спросить. Это вот вообще к чему было? — Я хочу знать, что Судзумия не станет делать какие-нибудь подкопы или переносить игровое поле, никого ни о чем не спрашивая. Мне нужно, чтобы кто-то проконтролировал это все, ну и чтобы она этому кому-то доверяла. Понимаешь меня? — Не особо. — сухо сказал я и покачал головой. — Да черт с ним. — Прости еще раз. — Сэтору почесал затылок. — И спасибо. — Не стоит. — ответил я и двинулся к Цуруе, которая после ухода Асахины моментально стала новой звездой клуба. — Ну что, пойдем? — Конечно, конечно! — пропела она. — Всем до встречи! — До встречи! — хором ответили члены кружка, и мы вышли в коридор. Сегодня вечером мне предстоит вместе с Харухи и Асахиной рисовать большое шахматное поле с помощью тележки для разметки. На какое-то мгновение мне показалось это знакомым, и лишь после этого я осознал, что тележка всего одна. Обреченно вздохнув, я последовал вслед за Цуруей в литературный кружок.