В прятки с кошмаром

Эрик

      Следующие два дня я только и делал, что ел, спал и тренировался. Тренировки просто спасают сейчас, потому что в голове у меня жуткая каша. Мартин все время спрашивает, чувствую ли я в себе изменения, а я не знаю, что ему ответить. Ужасно беспокоюсь за Эшли и остальных, кто ушел на полигон, но успокаиваю себя тем, что прошло очень мало времени, и они не успели как следует обосноваться и, скорее всего, сейчас просто готовятся к нападению. Мартин говорит, что необходимо понять, избавился ли я от альтернативной личности или нет, потому что если нет, то надо продолжать работать над этим. Иначе все может вернуться.       Во время обеда мне, почему-то вдруг, стало ужасно интересно откуда Мартин знает Эшли.       — Мартин, мне показалось, или ты знаешь Эшли? Когда мы говорили с тобой, ты сказал, что у меня с ней разница больше, чем у тебя с женой и не удивился, когда я сказал, что закрыл собой Эшли. Я так понял, что ты знаешь ее?       — Да, эта девочка из Дружелюбия… Я ведь не выпускал тебя из виду, Эрик. Я ждал, наблюдал за твоим поведением, и куда заведут Джанин ее эксперименты. Я выяснял все, что связано с тобой, все записи, что были в Эрудиции, все наработки у меня тут. Конечно, я не мог не знать об этой девочке, ведь она, как и Салли, важная часть эксперимента. Обе эти девочки, в силу твоей привязанности к ним, воздействовали на твою личность. Я должен был знать про нее все. Тем более, что Эшли очень и очень интересная девочка.       — Ты не знаешь, зачем ее ищет Сэм?       — Я догадываюсь, но не знаю точно. Сэм всю свою жизнь занимался генной инженерией. Вероятнее всего, именно от Эшли ему нужен генетический материал. С какой целью и почему именно от нее — я не знаю. Когда я уходил из Эрудиции, он уже довольно давно был в Бесстрашии. Я знал, что будучи Бесстрашным он имеет доступ к подземным лабораториям, но это всегда была секретная информация. Джанин это было не интересно, поэтому я не придал этому значения. Мы никогда не работали с ним над одними проектами, поэтому я не знаю.       — Значит, Салли ты тоже знал.       — Да. Я знаю, что тогда произошло. Джени… — старик опускает глаза, словно ему стыдно за все это. — Она совершила ужасную вещь. Мне очень жаль, Эрик.       Спазм сжимает горло. Становится трудно глотать. Я беру сигареты и выхожу на улицу.       Сэм ищет Эшли, чтобы взять у нее генетический материал. Нужна ли она будет ему потом, после этого, живая? Я всегда знал, что нельзя ее подпускать к Эрудиции, теперь это стало просто очевидно. Надеюсь, ей хватит благоразумия не влезать никуда и не лезть на рожон. Хотя, кого я обманываю. Надо срочно сходить и посмотреть, как они там устроились.       Черт! Я и не знаю, как теперь показаться им всем. Мартин сказал, что когда зверь запер меня, я ушел на полигон и жил там. То есть получается, что я сбежал сразу после казни на базе. Сказал, что Эшли жива. Да, я это и сам чувствую, что она жива. Вот только… Что с ней? Как она? Наверное с ума сходила, искала меня. Почему она не нашла меня на полигоне? Я ведь отметил все полигоны на картах. А если она меня нашла? И видела меня в состоянии личности-зверя? Смутное чувство, похожее на воспоминание, затеплилось в сознании:       «…если ее смерть просто убьет тебя, то когда она отвергнет тебя, это будет самая страшная твоя боль. И уж поверь мне, я все сделаю, чтобы так и было…»       Что он сделал, чего я не знаю? И Мартин говорит, что я кого-то убил. Кого? Кого-нибудь из Бесстрашных, кого-нибудь из… Грудь сжимает и не отпускает. Я должен это выяснить, должен!       — Мартин!       — Эрик, чего ты так орешь, напугал меня, — показывается Мартин у входа. — Что случилось?       — Что я делал, пока был под моделированием? Ты должен срочно рассказать мне! Кого я убил?       — Ты, действительно, хочешь увидеть это сейчас?       — Да, Мартин, мне это нужно, причем срочно!       — Хорошо, я покажу тебе.       Мартин идет к компьютеру, включает программу воспроизведения. На экране запись с камеры наблюдения. Я вижу большую стеклянную стену, пейзаж за ней, и понимаю, что это здание Морг-центра. Штаб-квартира Искренности. Вижу Джека Кана, он сидит за столом в своем кабинете. Вдруг он поднимает голову, и выражение его лица становится сначала настороженным, потом возмущенным, а следом — испуганным. Вот в его глазах появляется паника. И я все еще не понимаю из-за чего. А в следующее мгновение вижу себя. В форме, похожей на форму Бесстрашного, но с синими, а не с красными вставками, со знаком «Вольника» на груди.       Я иду к Джеку и втыкаю в него нож. Смотрю и не могу оторваться от этого зрелища. Я ничего этого не помню. Какое-то неясное чувство есть, что смотрю не монтаж и не подделку, какое-то глубинное чувство сожаления и скорби вызывает это действие. Потом похожий на меня, как близнец, тип поворачивается к камере, блядь, еще и специально это делает… Истерзанное тело Кана извивается и беззвучно открывает рот, пока этот монстр держит его за волосы. Я смотрю на свое лицо и вижу звериный оскал. Это он. Мой зверь, вырвавшийся на свободу. Это он, тот, кто сломал меня, мою жизнь, переломал все на своем пути… Блядь, ну какая же феноменальная блядь! Что еще хорошего я сделал, пока отсиживался у себя, в собственном подсознании? Черт. Теперь мне точно никто не поверит.       — Мартин, — глухо проговариваю я в прострации. — Откуда у тебя эта запись?       — Мой друг из Эрудиции передал мне ее три дня назад. Они нашли убитого Кана, стали просматривать записи и увидели вот это.       — Значит, в Эрудиции это есть. Ясно. Мартин, ты должен пойти со мной. Ты должен взять все свои доказательства и пойти со мной к моим людям. Иначе они мне не поверят. Ебать в рот, я сам не верю…       — Это не ты, Эрик. Это твоя альтернативная личность, которая на тот момент поглотила твое сознание…       — Да. Ты это знаешь. Я пытаюсь это осознать. Но кто в это еще поверит? Кто будет врубаться в эту хуйню? На экране мое лицо, мое тело, у меня репутация психа и садиста, которую я сам же себе и создал. И наверное им и был… Блядь, у меня опять голова взрывается… Как же это все… Черт.       Я встаю и начинаю бегать по комнате. Не помогает. Надо как-то спустить пар.       Когда из разбитых о дерево костяшек кровь начинает капать и очень мешать, я все-таки пытаюсь взять себя в руки. Да что же это за блядство? Как теперь вообще жить после всего этого?       — Эрик. Этим не поможешь. — Мартин подходит тихо, но я все равно чувствую его присутствие. — Тебе надо понять, освободился ли ты от моделирования полностью или нет.       — Что у тебя еще есть? Что я еще делал, пока был в этой хуйне? Ты говоришь, следил за мной, говори, я должен знать!       — Ты в основном выжидал, делал несколько вылазок в город, ездил на соседний полигон, что там делал, сам понимаешь не знаю, я за тобой не ходил. И убил Кана.       — Так! Я там еще что-то положил на стол. Включи мне, я внимательно посмотрю, чего я такое там делал!       — Эрик. Если ты сейчас уйдешь, не закончив с моделированием, твоя субличность опять может стать доминантной. Нужно понять, ушла она или нет. Это можно сделать одним способом. Нужно пройти твой пейзаж страха. Если хоть что-нибудь в твоем пейзаже изменится, например, страхов станет меньше минимума или какой-нибудь страх изменит свой смысл, значит, зверь ушел. Насовсем. Если же все, как было, значит, нужно дальше работать. Иначе ты рискуешь оказаться вместе со своим зверем среди своих людей.       — Что нужно для этого? Мы можем прямо сейчас пройти пейзаж?       — Ты сейчас слишком нестабилен, пейзаж может выдать недостоверную информацию…       — Мартин! Там мои люди, в неизвестности, я тут отсиживаюсь, с каждым днем, поверь мне, я буду еще более нестабилен! Там Эшли в конце-концов, у которой шило в заднице! Мне надо быть там, это ясно?       — Ладно, Эрик, пойдем. Введу тебе сыворотку, посмотрим, что с твоим пейзажем.       Мартин подключает меня к симуляционной программе. Закрываю глаза, чтобы максимально успокоиться и сосредоточиться. Сначала никаких изменений. Тетка с зубами, дальше кислота, уже даже привычно, тень в окне, щупальца под кроватью, один на один со стихией, лезвия изрубают. Это все, как обычно. Последний страх, если их насчитывалось семь, всегда была одна и та же сцена — Салли, привязанная к стулу в комнате ликвидации. Я стою перед ней, я не хочу поднимать пистолет, но мое тело мне не подчиняется и я стреляю. И убиваю Салли. Я. Сам. И так каждый гребанный раз. Я сам, своими руками ее убиваю! После убийства Салли она прочно вошла в мой пейзаж.       И в этот раз все то же самое. Я иду в комнату ликвидации, Джанин дает мне пистолет, я беру его и наставляю на девушку. Вот только… Вместо Салли на стуле сидит Эшли. Это должно было случиться, рано или поздно, этого следовало ожидать. В последний раз я проходил свой пейзаж в Бесстрашии, еще до ее появления во фракции. Ну конечно, теперь на стуле сидит Эшли Финн. Ну какого хуя-то, а? Опять Эрудиция, опять Эшли, и опять пистолет, блядь! Только вот теперь тело вообще мне не подчиняется. Я поднимаю пистолет… Ебановрот! Нет, блядь! Так. Успокоиться. Это все не реально. Нет никакой комнаты. Нет стула. Эшли сейчас далеко отсюда. Рука поднимается, палец ложится на спусковой крючок. У меня в руках Desert Eagle. Если я выстрелю, шансов не будет. Не останется даже оболочки, будет просто месиво. Нет. Я не должен. Не должен! Эшли смотрит на меня со своего места, в глазах ужас и отвращение. Она ненавидит меня. Я предал ее, отдал Эрудитам. Еб твою мать, а ведь это правда, я отдал ее Эрудитам, я карту оставил на столе Кана! После того, как его убил…       Воспоминания обрушились на меня оглушающим потоком. Вот, я меняю карты полигонов на липовые, пока все пялятся на Джанин, отстреливаю окурок и иду к воротам. Вылазка в город, поездка на полигон, охота на Эшли, блядь, просто идеопатическая, феноменальная блядь. Я хотел ее убить! Я. Хотел. Охуительная идиотия. Планы на убийство Кана, само убийство, решение подкинуть липовые карты с полигонами. Что же за ебаная хуепиздень?!       Я все еще стою и держу Эшли на прицеле. Я урод, монстр, чудовище. Я себя должен был убить, а не того клыкастого мудака. Черт, неужели выстрелит этот ебаный пистолет? Неужели все, как всегда, только в сто раз хуже? Палец давит на спусковой крючок. Я сопротивляюсь, изо всех сил. Это не реально, не реально. Нет пистолета, нет пальца, хуй с ней, и руки нет, только не выстрел!       Не получается ничего. Палец нажимает на крючок и раздается выстрел. Выстрел грохочет, но не достигает цели. Эшли в комнате нет. Никого нет. Даже стула. Я стою один, в комнате совершенно белой. Так ярко светят лампы, что стен, потолка, пола не видно. Я стою посреди этого белого света, в руках у меня ничего нет. Это что, новый кошмар? Еще один? Последний самый жуткий, будет еще хуже?       Какое-то время не происходит ничего. Я так устал, что меня просто не держат ноги. Опускаюсь на пол, но он не жесткий, а как маты на ринге. Я сижу на ринге в очень светлой, почти белой комнате. Страха нет, нет ужаса, дыхание ровное. Странно это все.       И тут я замечаю рядом с собой девочку. Она очень низко опустила голову, как будто плачет, волосы темные, длинные, слегка вьющиеся, закрывают лицо. Она поднимает голову, волосы откидываются назад, оглаживает щеки… Салли. Она смеется. Опять надо мной?       — Да нет, конечно, Эрик, не над тобой. Почему ты все время думаешь, что я смеюсь или издеваюсь над тобой? Что, я дерусь с тобой, потому что мне бить тебя нравится? Я просто хочу, чтобы ты был лучшим, чтобы стал лидером, как ты всегда хотел. Это ведь твоя цель.       — Да. Была. — Я смотрю на неё во все глаза и поверить не могу, что она здесь, говорит со мной. — Теперь я вижу, что это хуевая была цель.       — Зато, у тебя все получилось.       — Ничего у меня не получилось. — Салли почему-то слегка расплывается передо мной, но я даже моргнуть боюсь, только бы она не исчезла. — Я все испортил, всех предал. Я монстр, чудовище. Мне нужно было…       Ладони с длинными пальчиками обхватывают мое лицо.       — Ты не в силах был это предотвратить. Но ты в силах все исправить. Я знаю это, я в тебя верю. Я тебе верю. И она знает и верит, даже если скажет или подумает, что нет. Ты тоже должен верить, Эрик. В себя, в нее. В будущее. — Она улыбается мне, ободряюще, так, как улыбалась, когда тренировала меня. — Давай. Иди и исправь все. Не важно насколько сильно ты виноват, важно, что ты в силах все исправить, ты можешь это сделать, и ты сделаешь это.       — Салли… — я вдруг понимаю, что наше время на исходе и принимаюсь тараторить почти бессвязно. — Я не сдавал тебя Джанин! Я был под моделированием! Я не хотел в тебя стрелять…       — Я все знаю, Эрик! Я знаю даже больше, чем ты можешь себе представить. — Голубые глаза смотрят на меня пристально, но тепло и мягко. — Ты должен пойти и все исправить, ясно? Ради будущей жизни. Теперь это твоя цель. «Нет судьбы, кроме той, что мы творим сами»© Твое будущее зависит только от тебя. — Она толкает меня в плечо. — Всё, иди, Эрик…       — Эрик! Эрик! Да очнись же ты наконец! — я сперва не могу понять, что вообще происходит и почему я ничего не вижу. Только слышу голос Мартина и чувствую, что он меня тормошит за плечо.       — Я ничего не вижу.       — Глаза открой.       — А-а-а… Да, так вижу.       — Что случилось? Почему твой пейзаж закончился, а ты не выходишь из моделирования? Я видел твой последний страх, ты от него избавился, дыхание и пульс выровнялись и все. Белый экран!       — У меня последний страх изменился…       — Точно? Действительно изменился? Отлично, значит, сработало, черт тебя возьми. Вот только, ты не вышел из симуляции почему-то сразу. Я уж думал, что ты опять в сопоре.       — Теперь все? Я избавился от зверя? Моделирование кончилось?       — Твердо, вот на все сто процентов, я не могу сказать. Время покажет. Но то, что пейзаж изменился, говорит о том, что получилось.       — Если мы с этим закончили, я хочу как можно быстрее оказаться на полигоне, где все наши. Чую я, что не все там гладко. И да, я вспомнил все, что было в эти два месяца. Я оставил карту их полигона Сэму. Сколько времени прошло с момента, когда на меня напало животное?       — Чуть больше недели, может, дней десять.       — Десять дней… Мог успеть подготовиться. Черт, надо срочно туда ехать, может, успею их предупредить. Ты со мной?       — Да, я хочу кое-что показать тебе по дороге. Надень вот это.       Подает мне небольшой предмет, похожий на много перекрещивающихся палочек.       — Это блокиратор. Прицепи его на груди, так он мощнее всего работает.       — А что он делает?       — Я покажу, и увидишь.       Я набираю патронов для пистолета, беру автомат, надеваю броник. Не знаю, что меня там ждет, лучше быть готовым ко всему. Так запасные рожки для автомата, ножи, все есть. Двигаем.       Идем к джипу. Рассаживаемся, едем к полигону. Пока едем, я думаю — что были за цели мои, а что зверя? Ведь я всегда был амбициозен, еще задолго до появления в моей жизни Джанин. Всегда хотел выделяться, всегда хотел быть первым. Может, мои собственные цели были взяты за основы? Нужно ли мне отказываться от лидерства, чтобы не вернулся зверь? Я воин, я не умею делать ничего другого, кроме как воевать, драться, защищать. Было это мое желание стать воином или это желание зверя? Мартин говорит, что я был любознательный, может, я должен был стать Эрудитом? Но при этом я много читал о войнах, полководцах и мечтал, как я стану воином сам. Хотел ли я убивать? Именно убивать, ради убийства, а не ради защиты или обороны, или нападения и отражения атак? Теперь я этого не узнаю. Что было моим решением, а что решением зверя. Знаю точно — Джека я убивать не хотел, выдавать полигон тоже. Но я никогда не смогу доказать, что я этого не делал, если речь пойдет об этом. Что же делать?       — Мартин. Я последнее время вел себя не как обычно. Для меня стали важными вещи, которые раньше вызывали только раздражение и гнев. Я понял, что это связано с моделированием, но я хотел бы понять, чего ждать дальше в связи со всем этим дерьмом.       — Человеческий мозг мало изучен. Несмотря на десятилетия изучения. У разных людей разные способности и задатки, которые могут дать непредсказуемый результат. Джени была плохим человеком, с искривленным мировоззрением, но надо признать, она была очень умной. Она потому и выбрала тебя для своего эксперимента, поскольку у тебя потенциал был больше, чем у основного большинства людей. И если бы на тебе сработало, то сработало бы и на остальных. Но ты показал, как обычный человек, не дивергент в ее понимании, может бороться с моделированием, с внушением из вне, с гипнозом. Ты стал отработанным материалом, и она хотела от тебя избавиться. Но передатчик-то в тебе был.       — Как это связано с тем, что я вел себя то как последний уебан, то как относительно нормальный человек?       — В момент, когда твои чувства, человеческие чувства, эмоции преобладают, в момент смертельной опасности или в момент мощного выделения эндорфинов при сексуальном контакте или контакте с противоположным полом, который тебе небезразличен, субличность отступает перед личностью базовой. То есть можно предполагать, что твоя базовая личность не так уж и плоха, на самом деле, а?       — Я не об этом Мартин. Я хочу разобраться в том, что нужно сделать, чтобы собрать себя в единое целое. Я устал от борьбы с самим собой. Даже не знаю, какой я на самом деле. Проявления зверя вызывают отвращение к самому себе, проявления человечности — раздражают. И мне хотелось бы знать, что со всей это хуйностью делать?       — Только время, Эрик, только время. Со временем, ты поймешь насколько ты изменился под влиянием передатчика, но имей в виду, изменения твоей собственной личности со временем, с опытом тоже нельзя сбрасывать со счетов. Я следил за твоими достижениями, я знаю и видел, как ты боролся за каждую жизнь. Не оставляй это. Борись. Каждая спасенная тобой жизнь — это твой шаг к спасению самого себя.       Черт, вот надо было все так усложнить. Как все это объяснить тем, с кем я делил свою жизнь и смерть последнее время? Они-то ведь рано или поздно поймут, что на самом деле произошло и никто не будет разбираться и копаться у меня в голове, это только придурочным Эрудитам интересно. Командиры просто пристрелят меня за предательство, и будут в своем праве. Но я должен попытаться их предупредить, может, еще не поздно.

***

      — Эрик, притормози-ка. Пойдем со мной.       Съезжаю с дороги, загоняю внедорожник к лесок. Мартин начинает пробираться глубже в лес, ну что за черт. Мы же время теряем, блядь.       — Мартин, это нельзя отложить? Мы…       — Смотри!       — Что? Куда смотреть?       — Смотри, вон в тот овраг… Видишь, вон там!       Смотрю в овраг, а там… скопление довольно крупных, похожих на хищников, животных. Животные как животные, ну собрались в стаю, они чем-то напоминают волка, только побольше, уши не торчат и морды гладкие, вытянутые, круглые… Что-то не нравится в этих мордах. Не сразу понимаю, что на мордах нет глаз. Это он. Мой внутренний зверь, с которым я боролся. Значит, я видел того, кто загнал меня внутрь самого себя.       — Мартин! Что это за животные? Как такое возможно? Как они выживают, если у них нет ни глаз, ни ушей, ни носа?       — А это, мой дорогой Эрик, и есть объект А-238.       — Они что, собираются в стаи? Они нападают коллективно?       — Да, бывает. Если обнаруживают большое скопление людей, они могут напасть коллективно и вызвать у группы общий страх. Они не видят и не слышат, орган дыхания у них странный, что-то среднее между легкими и жабрами. Поэтому они исключительно бесшумны. Они чуют страхи. Нас они не видят сейчас, потому что на нас портативные передатчики. Он заглушает им видение нас через страхи. Сними его и ты окажешься в самом ужасном своем кошмаре, который, скорее всего, и убьет тебя.       — Мой внутренний монстр был похож на это животное. Только он еще и шипел.       — Нет, эти не издают никаких звуков, но я видел в симуляционной программе. Видимо, ты успел его заметить, когда он на тебя напал, и твое сознание спроецировало этот образ. Ты убил его, Эрик? Ты вспомнил?       — Да, я скинул его с башни в море. Перед этим перерезал глотку.       — Ну, ладно. Будем надеяться, что все закончилось.       — Надо ехать. Двигаем к машине.

***

      До полигона мы с Мартином ехали почти молча. Клокочущая тревога сжимает горло и не дает упорядоченно мыслить. Всеми силами стараюсь держать себя в руках, внутренне готовясь к самому худшему, но действительность не шла ни в какое сравнение с самыми страшными моими фантазиями.       Уже километров за десять, в воздухе появился запах бойни. Он ни с чем не сравнимый, чувствуемый где-то на уровне подсознания, на уровне инстинктов, в голове отдается набатом — там беда. Пахнет горячей бетонной пылью, покореженной землей, исковерканным раскаленным металлом, порохом, огнем и плотью. Разорванной, растерзанной, перемешанной с ландшафтом, уже подернутой первыми признаками разложения. Подъезжая, я почти знал, что увижу.       Это была тяжелая техника. Несколько, может десяток, броневая, тяжелее, чем драгстер. Вывернутая, покореженная большими колесами дорога. Отступали не торопясь, значит уже после зачистки. На полигоне должен быть бункер, не знаю, рассчитан ли он на тяжелую артиллерию. И какое именно оружие применяли Эрудиты? Не выясню, пока не увижу все своими глазами.       Я оставляю внедорожник в отдалении, мало ли что там — не могу Мартином рисковать, маскирую его, даю Эрудиту рацию и иду к полигону. Запах смерти усиливается, к нему примешивается стоящая в воздухе смесь еще не осевшей до конца пыли, гари и дыма.       У стены взорванная бронированная машина. Это покореженный, лежащий на боку драгстрер без задней части. Что такого они в него захуячили, что его пополам разорвало? Чуть в отдалении, вижу раскуроченную ракетную установку. Значит, Сэм все-таки сделал себе такую. Значит, он готовился, долго готовился, и не к обороне он готовился, сука. Кругом валяются искореженные и подорванные крупнокалиберные снаряды. Хуячил по полигону ими, значит? Там, вообще, хоть что-нибудь осталось?       Бегу к тому, что когда-то было воротами. Первая волна зачистки сровняла забор и полигон почти с землей, похоронив под собой, скорее всего, весь наш личный состав. Хоть, кто-нибудь мог выжить тут? Они, видимо, не сразу поняли, что это артобстрел. Где им было столкнуться с ракетными системами залпового огня? Такие применялись в горячих войнах дофракционных времен, у нас еще не было таких технологий. До этого времени.       Выхожу на более или менее открытую площадку, оглядываю полигон. Это одна большая могила. То тут, то там лежат мертвые и фрагменты тел. Так и есть, осколочные, разрывные раны. У кого-то снесло полбашки, как срезало. Ебановрот, как не допустить мысли, что среди этого месива может быть…       Командирский корпус снесен четким выстрелом. Значит, сначала палили наобум, потом проникли на территорию, разведали и стали вести прицельную стрельбу. Как быстро Бесстрашные поняли, что надо сваливать, а отбиваться от зенитки бесполезно? Надеюсь, быстро.       Опоздал. Бетон разодранный на куски, еще теплый, отовсюду струятся сизые дымовые столбики. Всего на каких-нибудь пару дней опоздал. От этой мысли я немного зависаю. Я ведь уже был в сознании, когда все это происходило тут. Не успел всего на каких-нибудь пару дней. Сколько жизней можно было спасти, если бы я сразу сюда поехал. Но я не помнил… Черт, какая же блядкая хуйня! Где же Эшли? Пытаясь всеми возможными способами отгородится от мысли, что она может быть где-то среди погибших, осматриваюсь дальше, стараясь восстановить картину того, что тут произошло. Кто еще погиб? Кто из командного? Сердце, гулко стукнув, замирает на мгновение. Пока я никого не видел, но сколько я осмотрел… Надо срочно найти бункер, он был недалеко от оружейных складов. Догадались ли они, успели ли хоть часть оружия спасти? Они, наверное, выставляли посты недалеко от полигона, не разведывали территорию. А если и разведывали, на них могли нападать скриммены. Блядь, куда ни кинь…       Оружейка, как и остальные здания, разрушена до основания. Где-то тут бункер, надо вспомнить, в какой стороне…       — Лидер, твою мать! Это лидер! Эрик! — резкий женский голос проникает сквозь вату и ввинчивается в мозг противным штопором.       Я не сразу понимаю, что случилось, потому что все происходит очень быстро и внезапно. Черноволосая девица налетает на меня так резко и неожиданно, что среди всего творящегося вокруг хаоса, выглядит совершенно неестественным, потусторонним существом. На меня обрушивается визг и довольно ощутимые удары, куда придется.       — Ах ты, хуев сукин сын! Куда ты упиздовал, оставил нас? Мы тут до охуевания тебя ждали, попали в блядкий ад кромешный, а он широебится где-то, хуй знает где! Кроша тут с ума чуть не съебнула, облазила все вокруг, а он припиздовал, когда не ждали…       Когда что-то мешает и хочется избавиться от этого, тело действует на автомате. Мне срочно надо прекратить это назойливое вторжение. Я почти ничего не соображаю от волнения и беспокойства, главное, не навредить девице. Пытаюсь сфокусировать на ней зрение. Бля, да это жена Ворона, Сани. Слава богу, живая, сучка. Надеюсь он тоже. Судя по тому, что она ругается, а не рыдает, жив, сукин сын. От облегчения даже дышать становится легче. Одним движением, резко скручиваю ее, прижимая к себе спиной, зажимаю ей рот.       — Ты меня, случайно, ни с кем не спутала? И не охуела ли ты, часом? — угрожающе шиплю ей на ухо.       Ее реакцию не вижу, но она присмирела, не вырывается, вроде. Вижу спешащего к нам Ворона. Легонько толкаю ее к нему.       — Виктор, объясни своей жене, что такое субординация. И я безумно рад тебя видеть, гаденыш! Тебя, Сани, кстати тоже!       Протягиваю ему руку, он жмет ее, я притягиваю его к себе. Черт, как же я, действительно, рад его видеть. Хоть кто-то живой в этом аду.       — Я рад тебя видеть живым, лидер, — Ворон хлопает меня по спине, бросая недобрые взгляды на женушку. Ладно, они без меня разберутся.       — Есть еще кто живой? Вы бункер нашли? Эшли с вами?       По его взгляду все и так понятно. Не с ними.       — Она жива? Погибла?       — Среди погибших ее нет, лидер. Но с нами нет тоже. Кто-то видел, как ее забирали «Вольники», увезли в Эрудицию.       Надо спросить о потерях состава, кто еще выжил, надо сказать, что нам срочно необходимо отсюда убираться, но я не могу разжать челюсти. Грудь сковывает от тоски и напряжения. Не успел, опоздал, упустил. На этот раз не повезло. Я всегда спасал ее, вытаскивал. Я знал, что наступит время, когда я не смогу быть рядом, не смогу ее спасти. Вот оно наступило. Почему сейчас? Почему именно… Надо взять себя в руки. Надо срочно. Не время сейчас, может, еще не все потеряно. Нельзя сдаваться. Где-то на задворках сознания слышу, как Ворон переругивается с женой: «Ты совсем ебанулась, Сани? Дружка себе нашла, что ли?» — «Да ладно, Ворон, не пизди, не буду я больше. Я просто обрадовалась… Дождались, наконец-то, сукина сына» — «Заткни рот уже, блядь. Ну сколько можно…» Так, кажется, семейный скандал набирает обороты. Надо прекращать это дело.       — Ворон, Вайро жив? — Ворон переключает внимание на меня, кивает. — Фор? Трис? Линн? Кто из командного погиб?       — Командиры все живы, Джойс ранен.       — Сильно?       — В плечо. Жить будет.       — Где остальные? Где Вайро? Надо срочно убираться отсюда, здесь будет команда зачистки со дня на день. Когда это все произошло? Два, три дня назад?       — Лидер! Твою мать, сука! Живой!       Вайро… Бежит к нам. Черный, грязный, в волосах кровь слипшаяся, весь помятый и расцарапанный, но живой, сука, и вполне себе бодрый. Блядь, как же все это… Протянутая рука, пожатие, крепкое объятие. Живой. Дышит. Сука, блядь. Его девица прибегает, вешается мне на шею.       — Эрик! Лидер! Живой! — Ну, эта хоть не визжит. Аккуратно приобнимаю ее, ну рада девка меня видеть, ладно.       — Линн, ты охуела? — Вайро рычит. Да ладно, не рычи, твоя не дерется хоть.       — Все нормально. Где Фор? Надо собирать людей, уходить отсюда срочно. Когда это все произошло?       — Вчера ночью. Они застали нас совершенно в врасплох. Мы не ожидали нападения.       — Я знаю, Вайро, вижу. Да, вы бы и не смогли ничего сделать против зениток. Быстро поняли, что надо съебывать?       — Благодаря малявке, быстро. Она и Трис пробрались за территорию и взорвали один драгстрер с установкой. Потом Эшли доложила, что отбиваться бесполезно, и мы направились в бункер. Нас разбил взорвавшийся снаряд. Кто-то из выживших видел, как ее забирали «Вольники» в Эрудицию. Живую.       Вайро стоит так, будто готовится получить по роже. Тьфу, блядь, да кто бы мне насовал за мои выступления. Может, если бы я карту не оставил на столе у Кана, Сэм дольше их искал бы. Ясно-понятно, что он готовился, но вот как быстро бы он их нашел? Вот в чем вопрос. Эшли, конечно, полезла в самое пекло. Другого и быть не может, и никто ее не остановит. И надо челюсти разжать уже, а то их сведет у меня сейчас.       — Вайро, собирай всех людей, срочно. Мы уходим отсюда. На другой полигон. Что из транспорта осталось?       — В подземном гараже пара джипов и угнанный драгстер. Остальное разбомбили.       И тут на меня налетает Итон.       — Так, ты здесь откуда? Хули ты приперся? Уж не твоих ли рук это все дело?       — Я тоже рад видеть тебя живым, Фор. Трис! — киваю блондинке. Она кивает в ответ, смотрит на Фора укоризненно, обнимая себя за плечи. — Давай мы с тобой померяемся лидерскими качествами в относительной безопасности. Необходимо увести отсюда людей, срочно. В двухстах километрах отсюда полигон под землей. О нем не знали даже в Бесстрашии, это мое личное открытие, я не говорил про него никому. Там можно укрыться на первое время и подумать, что делать дальше.       — Я тебе не верю! Ты уже завел нас, смотри, к чему это все привело! Ты позорно сбежал, предал нас! А теперь еще и Эрудитов привел, я уверен, что это ты! Мы потеряли две третьи личного состава! — А ну вот и выяснилось.       — Кто лидерствует с тобой? Я хочу поговорить с адекватным человеком.       — Я лидер. — Тихий, но твердый голос, Трис делает шаг вперед. — Я тоже считаю, что отсюда надо уходить. Я видела, что у них за оружие. Мы, вместе с Эшли, пробрались за территорию и видели. Они вернутся, нам не отсидеться тут. Мы как раз… хм… говорили об этом.       Ну то бишь, орали друг на друга. Фор говорил, что надо сидеть в бункере, а умная блондинка — что надо отсюда сваливать.       — Кто из Эрудитов выжил? Дин живой?       — Из мирного населения почти все выжили, они сразу в бункер ушли.       — Я нашел изгоя, бывшего Эрудита, что приходил на Маяк, он со мной. Нам надо много о чем поговорить, в том числе почему меня не было с вами. Мне нужен Дин и все Эрудиты, командиры, кто в состоянии сейчас ехать и проводник, я покажу, где полигон, чтобы он мог перевести людей. Надеюсь топлива хватит. Людей много осталось?       — Мало, треть, может чуть больше.       — Займитесь транспортировкой состава, команда зачистки будет тут не сегодня-завтра. Выведете людей в ближайшую лесополосу, разбейте лагерь и вывозите состав потихоньку, куда я скажу. Постарайтесь рассредоточиться по лесу как можно разобщеннее и бдите насчет Вольников. Они вернутся, обязательно.       — Да, Эрик, я понимаю. Мы все организуем.       Через три часа мы уже ехали на полигон-лабиринт. Я молча перебираю свои думы, командиры тоже молчат. С нами едут четыре внедорожника, все мои командиры со своими девицами, Фор, Трис, Дин и Мелисса, Калеб и еще какой-то Эрудит. Мартин. Пара Бесстрашных-проводников. Джойс. Когда я нашел его, он был бледен, но живой. Сразу стал ругаться на Эшли. Хм. Не понимают они, что ли? Не посадишь ты ее на короткий поводок, она все равно ужом пролезет и будет в эпицентре. Главное, чтобы живая была. Что ей пришлось пережить? Как ей сохранить себя после всего этого?       — Вайро, откуда драгстер Эрудиции на территории полигона?       Молчит. Опять залет, видимо. Уж не…       — Мы разведывали в городе, нарвались на патруль. Меня подстрелили, сильно. Джойс и малявка увели драгстер от Эрудиции и переправили меня на полигон. Иначе мне пиздец был бы.       Хмуро смотрю на него, но молчу. Да уж, напиздячить бы ему поебалу за такую хуйность. Говорил же, нельзя ей в город! И в разведку ходила, и драгстер украла, и в патруль, скорее всего, рвалась… Взорвала РСЗО. Блядь, ну что за феноменальная хуйность! Черт. От бессилия стучу по рулю. Не время сейчас отношения выяснять. Все равно, она всегда будет лезть, всегда на рожон, только в первых рядах. Ну как так? Ну, вот ведь характер. А вообще молодец, конечно. Можно вечно отстреливаться автоматами от залпового огня. Правильно, надо сразу выяснить, чем по нам ведут огонь. Молодец, девочка.       — Не злись, лидер, — Вайро посматривает с опаской. — Она отлично себя показала. Она хороший боец. Когда не придуривается.       — Сам знаю. Навигацию догадались достать из машины?       — Да, лидер, — Джойс отвечает. — Первым делом ее расхуячили. Не было у нас выбора, Вайро при смерти был, его везти надо было.       — Ладно, я рад, что все живы. Куда ранение было? Давно?       — Легкое пробили, суки. Но я быстро оправился, Дин придумал сыворотку, зажило как на собаке. Меньше месяца назад. Мы сунулись было в город, — Вайро понял, что его карать никто не будет и разговорился, — а там «Уебальники» подтянутые и организованные, встретили нас, будто ждали. Через несколько дней поймали лазутчика, он случайно напоролся на наш полигон…       — Точно случайно? Может, хвост привели за собой? Драгстер так просто не скроешь на дороге, может выследили вас?       — Могли вообще-то, — отвечает Джойс. — Мы думали он залетный. Успел нам рассказать, что Сэм вводит «Вольникам» какую-то новую сыворотку неуязвимости. Что они с ней становятся выносливее и организованнее.       — Зачем Сэму Эшли не узнали?       — Не успели. Он капсулу в десне расковырял, умер быстро.       — Ебановрот, вы как дети малые, блядь! Сразу про яд не подумали? Вы сколько в разведке? Джойс? Ты уже лет восемь точно, и не подумал о яде? О датчике слежения, что мог быть у лазутчика вживлен, наверное, тоже не подумали?       Вайро с Джойсом переглядываются. М-да. Если месяц назад Сэм уже знал где полигон, то мои карты если и помогли, то только уточнить. Он и так знал. Командиры расслабились в относительно мирное время. А Сэм слишком умный, сука блядская. Всех переиграл, всех обвел. Ублюдок ебаный! Вайро все косится опасливо. Да не буду я никого трогать! Задним умом мы все умники. А я сам всю кашу заварил, что тут скажешь. Во всяком случае, поспособствовал. Эшли они берегли, я вижу. С ней трудно, но они справлялись до последнего. Мне никогда не рассчитаться с ними, я у них на всю жизнь в долгу. Им еще предстоит узнать какой я сукой был все это время. Так что… Кто бы говорил.       Молчат. Ладно. Приедем на полигон, разберемся со всем этим дерьмом.       — Лидер, я вообще-то никогда не лезу наперед батьки… Но, может, скажешь нам, где ты пропадал-то все это время? У тебя был какой-то план?       — Вайро, я все объясню, брат. Это не просто все объяснить. Со мной случилась просто феноменальная хуйня, в которую я и сам не могу поверить.       — Если ты о кошмарах, то мы с ними тоже столкнулись. На наших патрульных, стоило им уйти чуть дальше от базы, нападали мерзкие твари, способные материализовать кошмары наяву.       — Я знаю об этих тварях Вайро, я их видел даже. У Мартина, бывшего Эрудита, что занимался этими животными, есть портативные передатчики, что блокируют их способности. Мы поговорим обо всем, терпение.       На полигоне мы все собрались в банкетном зале, все, кто туда влез. Бесстрашные потихоньку прибывают с разрушенного полигона, обустраиваются. Командиры смотрят мое выступление в Искренности. Лица каменные, непроницаемые. Я сам вижу, в такое трудно поверить, пока своими глазами не увидишь. Мартин их предупредил, конечно, что это не я и все такое, но… Это трудно все понять и принять. Я взял сигареты и направляюсь к выходу. Путь мне преграждает Итон.       — Никуда ты не пойдешь. Знаю я тебя, сейчас опять сбежишь, поджав хвост. Сиди тут. Мы будем решать, что с тобой делать.       — Итон, мне некуда больше идти. Но если тебе будет спокойнее, отправь со мной патрульных, из-под автоматов-то я не сбегу, как считаешь?       Фор показывает вооруженным Бесстрашным идти со мной. Пока док рассказывает моим командира, почему я стал такой сукой, я выхожу на улицу и затягиваюсь поглубже. Может, в последний раз. Не могу и не хочу все это слышать опять. Мне самому трудно это понять, а другим-то вообще за гранью. Я, наверное, не поверил бы, если бы услышал. Удобно так, знаете ли, прикрываясь всякими проблемами, моделированием и прочими потусторонними вещами оправдывать ту мерзоту, что творят люди. Вот и я оказался в таком положении. Вроде, делал все правильно, а потом взял и выдал врагу всех. Предал. Пусть, и не по своей воле.

Музыка: «The Dream» Max Cameron

      Привалившись к дереву, смотрю в небо. Есть там кто-нибудь, а? За что ты любишь меня так? Ответом мне только рассыпные по темному небу звезды и упоительный воздух. Черт, что ж за жизнь такая поганая? Что ж так паскудно-то? И выть хочется прям на вот эту огромную луну. Не уберег, не спас. Упустил. Где она сейчас, что с ней там делают? Ее забрали в Эрудицию. Зачем? Что Сэм будет делать с ней? Сэм искал ее, чтобы взять у нее генетический материал. Почему у нее? Что дальше с ней будет? Радует только то, что ему она была нужна живая. До момента, пока ему от нее нужен этот самый материал. А потом что? Я своими же руками отдал ее ему. Сам показал, где полигон. Вот как так? Они верят в меня, а я всех предал. Погибла хуева туча народу. И все по моей вине. Хочется сбежать куда-нибудь далеко, но я не могу позволить себе такую трусость. Я готов принять все, что решат мои люди, даже смерть от их рук, потому что я заслужил ее.       Только такой идиот, как я мог подумать, что может ее уберечь. Делаю глубокую затяжку, выпуская дым в воздух. Как бы я это сделал, если я сам несу смерть, боль, страдания? Я давно должен был умереть, чтобы не причинять никому страданий больше. Даже сама Джанин, которая создала меня такого, хотела меня убить. И почему, ну, почему у нее это не получилось? Не было бы меня и не было бы ничего этого, С Эшли бы ничего плохого не случилось бы. Жива ли она еще?       Она не знает, я не сказал ей ничего. Что это — гордость? Тупость? Нежелание казаться слабым? Что за чушь несусветная, я никогда не был сильнее, чем в то время, когда она была со мной. А без нее я ничто. Она взяла меня за руку и вывела из того бреда, которым была моя жизнь. Моя никчемная, тупая, никому не нужная жизнь была нужна ей. Она хотела быть рядом со мной, а я только отталкивал ее, бил ее, унижал. Сколько она плакала из-за меня, сколько раз ее сердце замирало от страха за меня и из-за меня. Она забрала у меня что-то, и я не могу без этого жить. Только рядом с ней я чувствую, что живой. Но я не могу себе позволить иметь мечту. Тепло. Нормальную жизнь. Сколько я отнял жизней? Я все разрушаю на своем пути, я не умею созидать, только рушить. Я не могу дать жизнь, я могу только отнять, Джанин и об этом позаботилась, лишила меня возможности продолжить себя. Хотя, наверное она права, зачем плодить чудовищ?       Как она на меня смотрела… Сколько нежности, преданности, любви было в ее взгляде. А я промолчал. Не сказал ей. Не хотел давать ей надежду. Не хотел, чтобы она думала, что у нас есть будущее вместе. Я должен был умереть, я знал, что мне нет места на этой земле. А теперь будет ли у меня шанс сказать ей? «Вдруг другого шанса не будет». Как в воду глядела. Она сказала мне, что любит меня. А я после этого сбежал. Она не поверит мне. Никто не поверит…       Она стала просто настоящим воином, прошла через все круги ада. Я бросил ее в Отречении и она выкарабкалась. Я бросил ее в Искренности, но она нашла способ выжить. Она спасла на полигоне людей, разведав что за оружие по ним ведет огонь. Она запомнила все, чему я учил ее, она справилась, она смогла. Она сильная, выносливая, бесстрашная. Но в то же время такая нежная, теплая. Сладкая. Она такая… Хочется прижать ее покрепче, защитить, не дать в обиду. Я не могу без нее, я не хочу без нее. Она самое дорогое, что есть в моей жизни.       Я сползаю вниз по дереву. Стоять больше нет сил.       Это просто невыносимая боль. Живя без нее, я сойду с ума. Джанин искалечила меня, сломала мою жизнь. Даже сейчас после смерти, она все еще продолжает свое дело. Зверя больше нет, но… То, что он сделал, никто никогда не сможет понять. Все считают и будут считать меня чудовищем. Может, я и есть чудовище. Я не смог удержаться и сломал помимо своей жизни, еще жизнь Эшли тоже. Я ведь знал, что мне нельзя. Я понимал, что ничего хорошего не могу ей предложить или дать.       Я не смогу жить, если ее не будет. Я когда-то обещал, что не позволю смерти забрать у меня ее, пока я жив. Ну вот я жив, а она неизвестно жива ли. Грош мне цена со всеми моими обещаниями, контролированием, лидерством. Кем я себя возомнил? Контроль, говоришь? Иди ты в жопу идиот, какой контроль? Давай, расскажи какой ты лидер, как ты все умеешь контролировать ей, смерти, которая поимела тебя и теперь стоит и ухахатывается над твоими жалкими попытками понять, как теперь жить дальше. Давай, расскажи ей как ты все знаешь, все умеешь, сколько раз ты умирал. Ни одного ебаного раза не умирал ты. Ничего ты не знаешь, ничем ты не поможешь, ничего ты не сделаешь, если уже поздно. Ты никто перед лицом смерти, ее еще никто не избежал. И все твои обещания, все твои самодовольные попытки присвоить себе то, что принадлежит ей, смерти. Эшли хотела принадлежать тебе. Но ты отказался от нее. Она готова была отдать себя всю, до конца, до донышка, ты оттолкнул ее, отказался для чего? Сохранить фракцию? Тебе самому не смешно? Ты ебаный придурок? И что, стоило это того? Вместо того, чтобы схватить ее в охапку и увезти так далеко, что никто ни друзья, ни враги, ни смерть, никто не найдет, и в жопу послать всех и вся. Нет. Ты решил играть со смертью, как придурок, думая, что можешь выиграть у нее.       Я и в этот раз проиграл. Как и тогда. Я всегда боялся умереть сам, но теперь понимаю, что это было бы освобождением. Это высшая благодать, это награда. Если смерть забрала у меня то, самое дорогое, что было в моей никчемной, дурацкой, черной, непроглядной жизни, если она забрала у меня ту, которой я дышал, которой я жил, с которой я ощущал это мир, я клянусь, я пущу себе пулю в лоб. Она отдавала мне тех, кого я спасал, за кого боролся, а ту, которая действительно необходима, она не отдала, забрала, присвоила. Все стало не нужным. Все ради чего я вообще что-то делал, сейчас кажется таким бессмысленным и смешным, я сейчас отдал бы все, совершенно все на свете, чтобы только знать жива она или нет. Свою жизнь я даже не предлагаю, кому она нужна. Дьявол, если тебе нужна моя никчемная черная душа, приходи забери ее прямо сейчас. Потому что не нужен этот мир без нее. Ничего не нужно без нее.       Я сам своими руками сделал это, я отправил их сюда, чтобы они разрушили тут все, убили всех, убили ее. Зверь во мне хотел жертвы, крови, и я не смог его остановить. Я один во всем виноват.       Идут мои командиры. Вот, только, мои ли теперь? После того, что они знают обо мне. Они будут презирать и ненавидеть меня. Скорее всего, они казнят меня и будут правы. Это я натравил на них Сэма, это из-за меня погибло столько народу. Командиры подходят, закуривают. Челюсти сжаты, желваки перекатываются по щекам. Я встаю, чтобы принять приговор, который они вынесли мне. Встали, смотрят на меня серьезно. Вайро, Джойс, Ворон, Эдвард пристально смотрит единственным глазом. За ними подтянулись их девицы. Линн стоит чуть в стороне, Майра жмется к ней. Сани стоит позади Ворона, обняла себя за плечи. Сгорбилась. Невозможно видеть эту, невоздержанную на слова, девицу такой… тихой. Боятся, не знают что делать. Мы молчим, затягивается это что-то. Надо кончать с этим.       — Парни, я все понимаю. Я заслуживаю смерти за все то, что сделал, пусть даже и не по своей воле. Я готов принять смерть от вас. От вас мне не страшно и не больно ее принять. Даже, если Итон приговорит меня, значит, так тому и быть. Мы боролись со смертью вместе, парни, я делал все, что мог. Но с Эрудитскими экспериментами мне оказалось не под силу бороться. Из-за меня погибло большое количество Бесстрашных, эту потерю ничем не восполнить. То, что вы пережили при нападении Эрудиции — это ад кромешный. Я никогда не смогу искупить это, даже если бы у меня было несколько жизней и отдай я их все, они не вернут преданных и сильных воинов, что боролись вместе с вами и погибли по моей вине, по вине Эрудитского эксперимента. Вы доверяли мне, а я вас предал. Итон был прав. Я заслуживаю казни, как предатель, без всяких почестей и судов. Давайте покончим с этим.       Если и есть что-то страшнее смерти, так это ожидание приговора. Я не должен их просить, но я все равно попытаюсь.       — Я знаю, что не должен просить вас, но я все же прошу, в качестве последней воли. Вытащите Крошу. Я сам уже не смогу этого сделать, но я не хочу умирать с мыслью, что я даже не попытался ее спасти. Никого дороже ее у меня нет и не было. Моим единственным желанием остается, чтобы она была живая. Вытащите ее парни. В память о том, что мы с вами пережили. Больше мне нечего сказать. Делайте, что должны.       Я смотрю на своих людей, которые за последнее время стали мне очень близки. Вспомнил, сколько раз мы сдавали кровь друг другу, потому что теряли ее литрами, а плазмы на всех не хватало. За последние два года это случалось так много раз, что мы шутили, что у нас одна кровь на всех. Мне почему-то сейчас это вспомнилось, и я понял, насколько мне тепло от этой мысли. Вспомнил, как Вайро вытащил меня из-под горящих обломков, почти мертвого, сам обгорел, но не бросил меня. Вспомнил, как Джойси утащил меня потерявшего сознание из-под обстрела, сам нарвавшись на пулю. Вспомнил, как Ворон один из немногих, умеющий вычислять засады и по следам находить людей, нашел меня в плену, полностью исполосованного и измученного пытками, но нашел, спас. Да, это именно те парни, от которых я готов принять смерть.       Линн подходит к Вайро, маленькая моська вся в слезах, губенки дрожат. Еще, совсем недавно, меня ужасно раздражали плачущие девицы, а тут мне стало горько, что еще кто-то страдает из-за меня.       — Вайро, нет… Не надо… — девушка берет его за руку, я вижу, как переплетаются их пальцы. Любит ее. Это хорошо.       Майра подходит к Эдварду, утыкается ему в плечо, он приобнимает ее. Что бы такое предложить преисподней, чтобы Эшли оказалась здесь, сейчас, хоть на мгновение. Чтобы, хотя бы, за руку ее взять. Сани стоит позади Ворона, он не глядя нащупывает ее сзади, притягивает к себе, целует в висок.       Вайро отцепляет свою руку от руки Линн и делает шаг ко мне навстречу. В темноте его глаза кажутся почти черными, как смотрящее на меня дуло автомата. На лице твердость и гнев. Я его понимаю и готов ко всему.