Глава 22. Истина где-то рядом
6 марта 2015 г., 00:02
Эшли
Сэм приперся ко мне только вечером, когда я уже просто готова была на стенку лезть от неизвестности и выть от беспокойства. Когда Эрик ушел, я отчетливо слышала выстрелы из командирского оружия, хлопки автоматных очередей и даже, как мне показалось, где-то взорвалась граната. Как мне хотелось выйти и узнать, что там происходит! Вырвались ли они отсюда? Все ли живы, никто не пострадал? А он… Эрик в порядке, не ранен? Внутри все сжимается от одной только мысли, что с ним могло что-то случиться. Страшно так, что дышать больно. Будто кто-то выкручивает, все и без того натянутые до предела нервы, тянет сильными рывками, и резко обрубает. Сейчас такой раздрай в душе… и нужно пользоваться каждым мгновением, что нам отпущено. Сердце начинает ускоряться и ахать разрывами от пугающих мыслей. Черт! Он пришел, не хотел бросать здесь… волнуется… Родной мой, хороший мой… он не монстр. Эрик не чудовище… нет… его глаза не умеют врать. Нежность пополам с радостью и облегчением перехватывают горло, аж в носу щиплет. Судорожно вздыхаю. Я бы дальше постепенно умирала от ужаса… я и умерла бы, если бы не увидела яркое любимое, ласковое серебро. Хочется скулить и хныкать от тоски, но надо брать себя в руки, и закончить начатое. Война — не игра. Только мысль о том, что меня могут после всего этого лишить возможности передвигаться по фракции, снова приставят охрану или вообще посадят под замок, остановила от опрометчивых шагов. А хотелось так, что в животе скрутилась тугая пружина… Сэм пришел в окружении двух Эрудитов, ранее мной не примеченных. Охранников, еще парочки личностей и паскуды Райна, ввалились ко мне без предупреждения и стука, как к себе домой. Весь его вид выдавал крайнее недовольство и раздражение. — Быстро говори, кто здесь был? Это Эрик приходил? — ревёт ласковый папка. — Сэм, я не понимаю, о чем ты! — округляю я свои невинные глазки. — Я почти весь день проспала, у меня была жуткая слабость, я даже не выходила из комнаты. А что случилось? — интересуюсь самым елейным голоском. — Брось придуриваться! Сейчас же! Ты что думаешь нет способов тебя урезонить? Кто приходил? Где приставленный к тебе доктор? — О, вот и проявилась пламенная и бескорыстная любовь родителя. — Я тебе уже сказала, Сэм, ты можешь сделать со мной все, что хочешь. Я понятия не имею, что у тебя случилось, могу только сказать, что ничего не знаю. И потом, к чему вопросы, посмотри камеры наблюдения, и все выяснишь. По тому как скривилась его физиномия, стало ясно, что наши камеры обхитрили. Вот умнички, сердце подпрыгивает в груди и, ликуя, принимается отплясывать джигу. Зайки мои, и тут обошли ублюдка! Но надо делать суровое лицо, иначе… Изнутри сильно прикусываю щеку, чтобы подло не ухмыляться. — Сэм, она явно что-то знает, — с ненавистью, сука, гладя на меня говорит Райн. — Хмурится, а глазюки сияют! Они столько народу положили тут, и в лесу тоже… Она знает точно, поспрашивай ее в допросной. — Райн, я разберусь. А ты, заткни свой рот! — сурово командует всея блядского лидерства и король ёбанной Эрудиции, чтобы всякие жопорукие не лезли вперед батьки. — Доктора нашли? — Нет, как в воду канул. Может, сбежал… — Ничего, далеко не убежит. Камила, активируйте имплантант. — И уже обращаясь ко мне: — Не советую мне врать, Эшли. То, что устроили тут твои дружки, принесло мне огромные потери. За это кто-то должен ответить. И если ты не хочешь, чтобы ответил твой юный друг, ты мне все расскажешь. Или хочешь пройтись до допросной? — Во блядь, напугал ежа голой жопой. — А почему бы и нет, — с готовностью соглашаюсь с мужчиной, и только развожу в стороны руками. — Тем более, я уже как-то была в столь гостеприимном местечке. Не знаю, зачем я тебе понадобилась, и не думай, что я поверила в твою сказочку о любящем и заботливом папочке. Можешь допрашивать меня сколько хочешь, я все равно ничего не знаю, а с моей готовностью валиться в обморок, долго пыток я все равно не выдержу. — А кто сказал, что я собираюсь тебя пытать? У нас для этого есть юный программист, практически непрерывно ошивающийся вокруг тебя. И я так же знаю о его странной привязанности к Эрику, так что думаю, что он не тот, кто выдержит пытки долго, или усовершенствованную сыворотку правды, — заявляет мне этот старый змей. Так, а вот теперь самое время включить режим сиротинушка. Слезы крупным горохом, вполне себе натуральные, катятся по щекам и оставляют две влажные дорожи, будто прокладывают путь. Дальше уже всё идёт как по маслу. Достаточно вспомнить большие, теплые ладони, широкую грудь с тревожно толкающимся сердцем, расплавленное ласковое серебро глаз, жесткие, но такие любимые губы… Внимательный, доверительный взгляд, обещание, дающее надежду. Ни один страх не может так вертеть человеком, как вертит им любовь. Горячие слезы текут водопадами, судорожное дыхание рвётся из груди… — Ну почему, почему так? Врешь тебе не верят, правду говоришь — тоже не верят. А смысл? Я сидела, не выходила, паинькой была! И все… Твои патрульные устроили черт те что, а я виновата? И Гиля пытать собрался, за что?! Почему… Кулачки бьют подушку, плечи подрагивают в бесконечной печали и скорби. Ну же, папочка, оцени спектакль! — Сэм, она придуривается, я тебе точно говорю. Мальчишку надо допросить, он все расскажет! — снова влезает долбанный Райн. — Я приношу несчастья! Все, кто рядом со мной, страдают! Вот и Гиль, виноват только в том, что подружился со мной! Ну за что… А-а-а… — всхлипы все громче и истеричнее. — Тихо! — ревёт Сэм, так что я вздрагиваю. М-да, какой бы ни был Эрудит, а годы в Бесстрашии все-таки дают о себе знать. — Райн, заткни пасть! Никто никого пытать не будет, успокойся Эшли. В конце концов, ничего страшного и ужасного не произошло. С доктором мы разберемся, так что их приход сюда, если они за этим и приходили, бесполезен, он им ничего особенного не расскажет. Эшли они не забрали, а остальное не важно. — О как. Да я, видимо, самое настоящее сокровище для папочки! Пиздец, как радует. Вся делегация собирается на выход, уже не обращая на меня никакого внимания и продолжая переговариваться. — Эшли вколоть успокоительное, ее нельзя волновать. Мальчишку пока не трогать. Усилить охрану. Надо поработать с образцами, они все еще не стабильны. Если понадобится… Черт, дальше уже не слышно. Значит, они все выбрались! Радость вскипает в груди оглушающей волной. Надо еще Гиля допросить с пристрастием. И отобрать у него пистолет. Жаль, конечно, что не командирский «Орел», но «Глок» тоже ничего. Зато легкий и патронов много. Как бы выяснить, зачем Сэм меня тут держит, да еще и трясется, как курица над яйцом за моё здоровье? Дело явно не в родительских чувствах, его колючий, раздражённый взгляд говорил о том, что он с удовольствием порезал бы меня на сотню тонких ленточек, если было бы можно. Но почему-то нельзя. Как бы это выяснить? Вдруг становится страшно. А может, надо было уйти с Эриком? Во всяком случае, я была бы в безопасности, а тут неизвестно, когда закончится покровительство Сэма. Вдруг я перестану ему быть нужна и он меня стразу убьет, я ведь не смогу ничего сделать. И чего это за образцы? Блин, как же надоело это гадание на кофейной гуще. Надо придумать, как смыться и все разузнать, а гениальных идей у меня — ноль целых ноль десятых.***
Теперь все свое свободное время торчу в оранжерее, пытаясь хоть что-то разузнать о планах Сэма. Кстати, папочка больше не объявляется, но наверняка контролирует каждый мой шаг, ублюдок. Правым полупопием чую, а оно меня еще не подводило! Хожу на работу, как примерная и послушная девочка. Шастаю по двадцать раз на дню через металлоискатели, надеюсь, вскоре охрана перестанет меня каждый раз обшманывать на наличие оружия. В голенище пистолет не спрячешь, но если приладить «Глок» к пояснице и прикрыть жилеточкой на распашку, то его хрен кто заметит. Я уже перед зеркалом проверяла, не видно. И так, чувствую себя слишком уязвимой, а безоружной — совсем беда, вашу-то мать! Еще рано, и в оранжерее тишина и пустота. Пара рабочих шныряет туда-сюда, звучат негромкие переговоры. Подслушиваю… ну, а как без этого? Местных послушаешь, такое ощущение, что никакой войны вовсе не было. Увидев меня, реагируют по-разному. Один прячет взгляд, вторая, девушка, напротив, рассматривает с интересом. Ну да, дочка лидера, мать его. Оживила я тут атмосферку, что и говорить! При одной только мысли о Сэме мне хочется вонзить нож в его паскудную глотку. И посмотреть, как он умирает, захлебываясь собственной кровью. Как близкая смерть стирает ухмылочку с надменного лица. Это из-за него я здесь, из-за него моя и без того перекалеченная жизнь втоптана в грязь, мой дом разрушен, я оторвана от родных, и сердце лопается от боли незнания — что с моими близкими? Это он убил тех, кто был дорог мне. Это он чуть не убил того, кого я полюбила всем сердцем. Ненавижу. Выдрессированные орангутанги остались за дверьми, сопроводив меня сюда, а эти двое Эрудитов, стало быть, приглядывают. Тяжело выдыхаю. И какого, спрашивается, черта… война не прогулка, пора привыкнуть. Ничего, я что-нибудь обязательно нарою, сообщу Бесстрашным. Мы сможем еще победить, обязаны. Я справлюсь, мне есть ради кого стремиться, есть ради кого бороться. Я должна узнать, что затевает Сэм, на хрен, ко всем ебеням разнесу Эрудицию по камешку, если понадобится, но узнаю! Даже тошно при одной только мысли, что эта тварь может остаться безнаказанной, за сотни искалеченных и отнятых жизней. Найду, узнаю и выберусь отсюда. Бесстрашные меня не оставят. Эрик не оставит. Они моя семья, а семья своих не бросает, никогда! Приятная, согревающая заледеневшую душу мысль о дорогом человеке, не дает права на отчаяние. Вот так. Час течет за часом и ничего не происходит. Чего я, собственно, жду? Прохожу в кабинку управления, улыбаюсь Эрудитам самой непринужденной и легкой улыбкой, на которую только способна. Тут находится то, что вызывает у меня трепетный интерес — небольшой пультик управления погодных условий. И моим корябкам срочно нужно опробовать это чудо. Ухватываю ладошками пластиковый прямоугольник, провода подключены к компьютерам, далеко с ним не уйдешь. Неимоверное количество кнопок, но меня интересуют самые большие, видела, как именно ими выпускали разряды молнии. Здание Эрудиции, лаборатории и все остальные помещения, расходуют много энергии, и с электричеством у фракции появились проблемы. Поэтому, и взялись за изучение природных погодных и экстримальных условий. Девушка напряженно вздыхает, пронзив меня удивленным взглядом, а парнишка уходит копаться в датчиках. — Я могу показать тебе, как это работает, — она поворачивает голову и мы встречаемся глазами. — Меня зовут Кара. А ты, видимо, Эшли. — Кроша, — протягиваю ей руку, и, немного поколебавшись, Эрудитка пожимает мою ладошку. — Я видела пару раз, как включали дождь, хочу попробовать. Сюда жать? — указываю на одну из кнопок. Она кивает. Жму, и маленькие капельки начинают моросит. Ох, нихуя себе! Дожимаю еще, придерживая регулятор. Образование дождевых облаков, прямо на потолке, происходит от смешения двух масс воздуха, близких к насыщению, но различных температур, или при соприкосновении влажного воздуха с более холодной поверхностью, или в восходящих воздушных течения. Или еще от чего-то, да хрен его знает, я не Эрудит. Тут словно небо обрушивается мощным ливнем, оградив кабинку от посторонних взглядов. Следующая кнопка включает гром и молнию. И электрический искровой разряд разрезает помещение яркими вспышками, не доходя до пола, словно они внутриоблачные. Я перебираю пальцами кнопки, осоловевшая от счастья, сама себе не веря, что это не бред и не сон. Сердце стучит так, что я не слышу горохочащего, по всей оранжерее грома. Кара смотрит выжидающе, а я жду, что ей от меня нужно. А она явно знает меня. Может, видела раньше? Только почему-то не хочет, чтобы ее напарник об этом узнал. Интрига, однако. Тону в своих мыслях, выстраивая версии — откуда девушка меня знает, и возвращаюсь в реальность, когда она, мило щебеча, тянет меня за руку. — Как я успела заметить, ты здесь находишься не по своей воле? — интересуется Эрудитка. — Вероятно, ты хочешь что-то выяснить о «Вольниках», и собираешь информацию, чтобы использовать ее против Сэма и его солдат? — Вот это финт ушами. — С чего ты взяла, что я стану перед тобой откровенничать? Ни для кого не секрет, что меня доставили сюда насильно, предварительно обстреляв снарядами наше убежище. Так что я совсем не расстроюсь, если смогу нагадить «Вольникам» по самое не хочу. Я знаю, что им колют сыворотку неуязвимости, если ты мне можешь об этом что-то рассказать, то я буду благодарна за помощь. — Выражение хорошенького личика моментально меняется, удовлетворенно кивает. Не разочаровала? Отлично. Ну, выкладывай! — Мой брат был неофитом этого года в Бесстрашии, но он погиб во время моделирования. Поэтому у меня есть причины ненавидеть допустивших этот хаос людей. — Уилл. Я видела тебя на родительском дне, так ведь? — Ну да, кивает. Кроме Эда, Майры и Уилла, больше переходников из Эрудиции не было. — Если ты против такого захвата власти, то почему не ушла отсюда, когда была возможность? — Покинуть Эрудицию удалось не многим желающим, так как Сэм это предвидел, и натыкал людей имплантантами. А я не могла оставить маму здесь одну. У меня мало информации о сыворотке неуязвимости, но я постараюсь помочь тебе, чем смогу. — Так не томи, Кара, говори же, — чуть не взвываю. Пф, чувствую себя полу-пленницей и полу-шпионом одновременно. — Сыворотка неуязвимости — это очень быстрая молекулярная регенерация тканей. С применением сыворотки у «Вольников» стали намного лучше развиваться мышцы, крепче кости. Они перестали болеть и любые повреждения, ранения исчезают без следа. Их мозг стал работать эффективнее на несколько процентов, что добавило организованности. Благодаря этому изгои стали сильнее. Но сыворотка требует доработки, она крайне не стабильна в организме, сильно его изнашивает. Чем дольше человек находится под воздействием сыворотки, тем больше ресурсов исчерпывает его организм. Ее исследования еще продолжаются. Это все, что я знаю, — заканчивает рассказ девушка, и нам приходиься выключить ливень, пока не затопило всю оранжерею. Больше ничего интересного мне выспросить не удалось, но есть и хорошие перспективы того, что Кара сможет меня иногда прикрывать, чтобы я смогла вдоволь побродить по фракции и проследить за Сэмом. Значит, сыворотка еще не доработана и не является стабильным усовершенствованием армии. Но Вольники и так намного сильнее нас, а что же будет тогда, когда сыворотку доведут до совершенства? Блядь! Вот хоть мастери себе пояс со взрывчаткой и подрывай всю штаб-квартиру, а я, кроме как дымовушечки, ничего делать не умею. Во блин, а идея! Нитрат аммония точно должен быть среди удобрений. Ах, какая я коварная! Ну конечно, если понадобится отвлечь охрану, можно и сандальнуть такой шашечкой. Гиль смог порадовать только тем, что видеонаблюдение проверяется диспетчерами каждые две минуты. Значит, нужно передвигаться перебежками по две минуты… о, это я умею. Камер много на каждом этаже, но есть и слепые зоны. Вчера, весь вечер высунув от старания язык, я отмечала на самодельной карте коридоров месторасположение известных нам камер. Надеюсь, что не запалюсь позорно. Дождавшись, когда все сотрудники ушли на обед, залезаю на аэроподъемник и поднимаюсь на верхний ярус оранжереи. Дверка наверху закрытая, но замочек совсем плевый, хлопушка. Плоская отвертка мне в помощь, спасибо Ворону за науку. Прячась по углам, ощущаю себя недоделанным Чингачкуком — следопытом. Целый час ношусь по коридорам с урывками на прятки, употела, чуть не попалась на глаза долбанным изгоям, и несолонно нахлебавши, снова отправляюсь назад. Хрен с вами, полезу по вентиляции.***
— Пролезешь? — тихо шепчет Кара, зорко поглядывая по сторонам. — Без проблем. Человек — тварь такая, ко всему привыкает, даже ползать по трубам, — парирую я, откручивая болты на решетке вентиляционного окошка. — Как только влезу, приделай решетку на пазы, чтобы никто не заметил. Ужом вползаю в сгустившуюся темноту лаза, Кара заделывает проход, и я осторожно начинаю движение. Стараюсь не шуметь, здесь звуки слишком сильно расходятся, даже ботинки сняла, и все, что может звякнуть в самый неподходящий момент. Маленький фонарик в зубы, отвертка наизготове, продвигаюсь. Ни хрена не видно, блин, повсюду тонны паутины. Слава яичкам, пауков не боюсь. Шваброй хоть бы кто-нибудь сюда залез, а то засрали все! Оглядываюсь, далеко ли уползла, шпионка недобитая. Ну полезли дальше, посмотрим, что от щедрот своих нам удастся разглядеть? И как мне отсюда свалить, если что? Черт! Вентиляцию первого этажа я вдоль и поперек обшарила за пару часов. Из минусов: грязно, весь живот теперь черный. Некоторые ответвления слишком узкие, даже я не пролезаю. Блядь! А уж какими словами я поминала сукина сына, который конструировал это здание, пока скрутившись в три погибели пролезала в очередной загиб шахты. Он там должен был задохнуться от икоты, как минимум. Из потенциальных выходов, нашла только окошко в коридор. Уже не плохо. Из плюсов: все лаборатории, находящиеся в этом корпусе, соединены одной вентиляционной шахтой, разделенной только заслонками. Которые легко раскурочить простой отверткой. Кое-как смогла оглядеть только два помещения, но ничего подозрительного не усмотрела. Мысли, одна другой дурнее, толпились в голове, обжигая при этом ни в чем не повинную душу. Так обидно, что не могу подобраться к Сэму! Впрочем, к боли моя душа давно привыкла. Пора возвращаться. Завтра будет новый день. Уже на подходе к своему заветному окошку слышу, что откуда-то доносится голос Райна. Ну и что ты так орешь? — Где она? Охрана сказала, что девка отсюда не выходила. — Мы не знаем, оранжерея большая. У нас все сотрудники предельно заняты, каждый своей работой. Скорее всего, Эшли работает в одной из отгороженных зон. Возможно, с Фарбитис или Глауциумами, — спокойным тоном вещает Кара. — Если желаете, то я могу проводить вас туда. У нас еще очень много дел, необходимо пересадить… Голоса стали отдаляться. Тихой сапой выдавливаю решетку, пролезаю в помещение и ползком добираюсь до кабинки управления, где спрятаны моя обувь и жилетка. Одеваюсь практически за доли секунд, но вот только отряхнуться от пыли, намертво въевшейся в черную одежду не получается. Руки по локоть все грязные! Да меня заметут, как пить дать. Ё-моё, че делать-то? Во бли-и-н! В позе «зю», на карачках до ближайшего водного бассейна. Руки отмыла, окатила себя водой, пряча следы преступления, а голоса вновь начинают приближаться. — Немедленно обыскать всю оранжерею! — рявкает Райн на патрульных, столпившихся за дверью. — Хоть все здесь переройте, но девку найти! — Одним глазком выглядываю из-за кабинки, в помещение вваливаются четверо изгоев, оттесняя Эрудитов в сторонку. Мои шкодливые лапки цепляют пульт, врубая на всю мощь искусственный ливень, стараясь правдоподобно намочить себя с головы до ног. «Вольники» начинают озираться по сторонам, вот тупни. А когда помещение разрезают разряды ярких молний и гром пробивает залитый дождем слух, меня наконец замечают. — Вот ты где! — ревёт вражина, оглядывая меня с головы до ног. Но ни хрена подозрительного там не видит, я насквозь мокрая. — Где ты была, наверняка что-то задумала? Знаю тебя как облупленную… — налетает местный командирчик с вопросами. — Пошел ты! Кто сказал, что я буду перед тобой отчитываться и спешить по первому зову? — вытягиваю за пятку свою свалившуюся от страха душонку из желудка. — Райн, ты ничего не перепутал, сыворотка атрофировала твой мозг? Ты, может, и командуешь здесь «Вольниками», но не мной. Не забывайся, а то настучу папочке, что ты меня расстраиваешь. А мне нервничать совсем нельзя, я же контуженная! Подходит ко мне вплотную, максимально подозрительно щурясь, нависает надо мной и пристально смотрит прямо в глаза, пытаясь там что-то прочесть. Скривив губы в насмешливой улыбке, наблюдаю за муками идиота. Ноздри хищно раздуваются, желваки перекатываются по скулам, брови насуплены и губы стянуты в тонкую нитку. Ох ты ж бля! Морда злая, так и просит кирпича, что я не могу удержаться и ухмыляюсь еще шире. Да я чудо! И «Сокровище»! — Маленькая сучка! — шипит мне в лицо Райн. Согласно киваю, кто ж спорит. Сучка. — Ты что-то затеяла, я уверен в этом. Не знаю что, но я обязательно выясню. Не просто так ты вытребовала, чтобы убрали охрану из жилого корпуса. И сопляк тебе в этом помогает. Резко разворачивается и, мотнув башкой своим псам, уходит. Как только захлопывается дверь, облегченно выдыхаю, синхронно с Карой. Испуганного паренька не видно, может, куда услали. — Молодец, успела вернуться. Я уж подумала, что заметят твое отсутствие и станут обыскивать всю фракцию. Выдавливаю из себя вымученную улыбку. Я не чувствую себя молодчиной. И уж и подавно не ощущаю флюидов героизма. Я чуть не провалилась на ровном месте, и не потащила за собой Эрудитку. Они контролируют меня даже в оранжерее. До сих пор я имела дело в основном с патрульными, а Райн — это совсем другое. Он хорошо меня знает, и в курсе, что хуюшки я сложу ладошки и буду послушно сидеть на попке ровно. Он глаз с меня не спустит. Никакого вдохновляющего гнева и все такое. Только страх, что не смогу использовать такой шанс, что-то разведать. Хотя, есть наметочки на идею.***
И снова бесконечной чередой тянутся серые дни, разбавленные моими безрезультатными поисками и мельканием каких-то неприметных событий. Я обшарила всю вентиляционную шахту, выдраив ее своим животом до блеска, но никаких подозрительных лабораторий так и не нашла. Нужно обыскивать нижний уровень здания и прокрасться к папане в кабинет. — Гиль, мне нужна мальчишечья одежда, парочка книг и очки. Переодетой под заумного мальчонку, я спокойно смогу передвигаться по фракции не замеченной. «Вольники» не обращают внимания на простых Эрудитов, так у меня получится проникнуть в административный корпус. Гиль молчит, думает, сжав ладони в кулаки. Что это он такой смурной? Мы не настолько наивны, чтобы не отдавать себе отчета в том, куда может привести нас эта затея. И возможности случайного провала исключать нельзя. Но парень нервно трет переносицу под очками и уже переминается у дверей столовой, всем видом демонстрируя желание побыстрее оказаться наедине. Может, у него есть новости о ребята, удалось наладить связь? Выходим в коридор, «Лёлик» и «Болик» топают следом молчаливыми тенями. Часть народу уже рассосалась по своим домам, но кое-кто еще сидит в холле. Понуро бреду к ближайшему диванчику, желая присесть и наконец поговорить, но Эрудит перехватывает меня за запястье, намекая, что лучше нам пойти ко мне в комнату. Черт! Да что там случилось, а то я сейчас стану в панике думать, как бы деру дать! — Крош, я тут покопался в архивных файлах Эрудиции и нашел одно видео… в общем, ты должна сама его увидеть. — Что за видео? — интересуюсь я. — Помнишь ты рассказывала, что Сэм показывал тебе видео, где босс… убил девушку. Так вот, как я и думал, что тут дело нечисто. Босс правда ее не убивал, видео было смонтировано. Джанин сама застрелила девушку. Посмотри и все увидишь. Планшет оказывается у меня в руках, нажимаю на экран. Снова та самая белая комната, освещенная ярким светом. Девушка, привязанная к стулу и… Эрик, направляющий на нее оружие. У меня на миг темнеет в глазах, когда пистолет дергается… снова и снова. Но пули уходят мимо. Он не убивал ее, он не монстр! Картинка меняется, из-за его спины выходит Джанин и стреляет… Меня словно окатывает кипятком, когда я вижу, что голова девушки резко дергается, а голубые влажные глаза застывают безжизненными кристаллами. Внутри что-то обрывается, натянутая до предела струна лопается. Все как в дымке, густой и тягучей… Сердце разрывается на ошметки, сочащиеся состраданием, лопается болью, ненавистью. Эрик любил ее, он бы не стал убивать девушку. Склонился над ней, качает на руках, словно маленького ребенка… Проклятые твари! Все вы, сволочи, все из-за вас, все! Слезы застилают взор. Столько жизней перекалечили… На меня накатывает страшная слабость. Хочется орать от отчаяния, от отвращения и ужаса, от того, что в этом мире все не так и все неправильно. Ёбанные вершители судеб, потонувшие в темных оттенках своих дьявольских душ! Не способные любить, чувствовать, видеть этот прекрасный мир, слышать, ощущать, только рушить, ломать и уничтожать! Жадные до власти, крови, приносящие только страх и опустошенность. Родной, сколько тебе пришлось пережить?! Это не просто страдания, этому нет названия. Кем вы себя возомнили? Властелинами человеческих жизней, разбивающими вдребезги, на мельчайшие осколочки души? Горите в аду! Черти спляшут на ваших останках! Гиль что-то говорит мне, а я слышу только, как бешено ухает в груди сердце. Дыхание срывается, соль дорожками скользит по щекам. Гнев затопляет полностью, ярость окутывает полотно. Ненавижу вас!
