В прятки с кошмаром

Эрик

      Звуки доносятся, как сквозь кисель. Растянуто, гулко, сначала слышаться только низкие звуки «бу-бу-бу», высокие почти совсем не слышно.       — … не в себе. Он слишком долго был под моделированием, слишком долго с ним боролся. Это не проходит бесследно, но он справится. — Скорее всего, это голос Мартина, хотя и очень низкий и глухой.       — Это слабость, док. Бесстрашные, которые пускают себе пулю в лоб — это слабаки… — А это точно Вайро, его голос я ни с чем не спутаю.       — Вы не правы, юноша. Чтобы пойти на такой шаг, нужно, чтобы у человека пропала мотивация бороться. Слабость — это жалость к себе… А самоубийство — это отсутствие мотивации жить. Я потому и заменил его патроны на холостые, еще тогда, когда мы выбрались из тоннеля и он отвлекся на девушку. Я ждал чего-то подобного.       — Что же вы сразу не сказали, док?       — А что вы сделали бы, юноша? Нарвались бы на драку, только и всего.       — Но если Эрик теперь будет все время так… он ведь наш лидер, мы на него надеемся!       — Послушайте, юноша, все, что вы можете сейчас сделать, это попытаться принять все, как есть. Эрик не нуждается в жалости или какой-то особенной поддержке, ему нужна цель. Он, наверное, вдруг, для себя решил, что цель провалена или ее у него нет. Это отголоски программы. Как только исчезает цель, включается программа самоуничтожения. Ему нужна цель, если он будет стремиться к ней, то он пересилит в себе это состояние.       Черт, башка не просто трещит, а разламывается на куски. Я напился вчера и упал в пропасть? Состояние примерно такое. Поднимаю руку к голове. Ощущение такое, что вся правая сторона лишена кожи, а кость раздроблена на мелкие кусочки, плавающие в моих собственных мозгах. В ушах стоит гул, пытаюсь открыть глаза и не вижу ничего, кроме мутного серого пятна, и то только с левой стороны. Что же со мной случилось? Хочу спросить Мартина и Вайро, что произошло, и понимаю, что не могу ни рта открыть, ни сказать что-либо голосом. Да, что за блядь?       Когда я все-таки могу приподнять один глаз, то первое, что я вижу, ухмыляющееся лицо Сани.       — М-да, лидер, блядь, ну ты и пизданулся, окончательно! Что это за поебень на тебя нашла? Это ты вискаря нахуярился и тебя понесло?       Я пытаюсь улыбнуться, но у меня ничего не получается. Черт, да, что это такое? Изо рта вырывается глухое шипение:       — Что? Было?       — О-о-о, это ты у Вайро спрашивай, это он кипиш поднял…       — Лидер, когда ты в себя придешь, я тебе скажу еще пару ласковых. А сейчас отдыхай. Сани, впиздячь ему снотворное, уроду, чтобы проспался как следует.

***

      Всю следующую неделю, а, особенно, первые два дня этой недели — это два дня непрекращающейся боли. Я совсем не ощущаю ничего, хочется только, чтобы прошла голова. Боль отступает только тогда, когда я сплю, а это происходит примерно каждый час по пятнадцать минут. К концу третьего дня боль начала отступать, а я начал вставать. Мне так никто до сих пор не объяснил, что произошло такое. Вечером ко мне приперся Вайро, наконец. Небритый, лицо серое, угрюмый, как никогда.       — Ну ты и уебан, лидер, у меня просто слов нет. Как ты можешь так? Чего с тобой творится, а?       — Вайро, если ты объяснишь мне, что произошло, я, может, и смогу тебе ответить. А так, я пока сам ничего не понимаю.       — Правда не помнишь или придуриваешься?       — Последнее, что помню, как допрашивали Эрудита и он умер. Он толком и не сказал ничего, только, что сыворотка стала лучше за счет крови Эшли и…       И тут я все вспомнил. Как думал, что Эшли осталась в Эрудиции добровольно. Как пил виски. Как послал Вайро на хуй. Как думал о том, что все надоело… Дальше темнота. Куда я пошел, что сделал? Вернулась вторая личность и я кого-то замочил?       — Да нет. Не замочил. Но хотел.       — И кого же?       — Себя, брат. Я в последнюю минуту отжал пистолет от твоей башки. Ты меня на хуй с таким лицом послал, что я обалдел сначала, а потом понял, не к добру это. А тут Мартин идет. Ну, я к нему, вот так и так, там лидер чудит, хуями кроет. А он как заорет — беги, спасай его! Правда, я не успел, если бы патроны не холостые были, ты все-таки снес бы себе полбашки, а так только ебануло тебя не слабо, но жить будешь.       — И что, весь полигон в курсе, что лидер себе башку снести хотел?       — Я ж говорю, ты гребанный урод. Что ты вообще о себе думаешь, а? Думаешь, если Сани всех матерком угощает, она и трепло по жизни? Она хоть когда-нибудь про кого-нибудь сказала что-то, чего знать не положено? Наша Сани — кремень! Все считают, что тебя гранатой задело и контузило. Не хочешь сказать, что тебя так нахлобучило?       — Нет, не хочу. Ты иди пока. Мне надо подумать.       — Именно после этих слов ты и вознамерился…       — Вайро! Я все понял. Ты не мог бы… оставить меня одного.       Я всегда презирал самоубийц. Говорил дурацкие речи о том, что они отважные и прочее, но в душе всегда считал, что самоубийство — это трусость. И даже в страшном сне не мог представить, что когда-нибудь сделаю что-то подобное сам. Это совершенно на меня не похоже. Как будто я живу не свою жизнь. Мне, вдруг как-то стало все равно. На все. На всех. На фракцию, на Эшли, на людей. В душе поселилась какая-то необъяснимая пустота, как будто выжгли оттуда все. Не хочется никого видеть, слушать, хочется быть одному, где-нибудь, желательно, подальше от всех.

***

      Стою на улице возле добротного здания и мну в руках сигарету. Даже курить не хочется, блядь. С момента похода в Эрудицию прошло почти две недели, а мы так ничего и не придумали. И моя пустота никуда не ушла. Иногда только сквозь пустыню пробивается едва заметный маленький огонек, будто где-то далеко задета какая-то струна, хочет бежать на этот звук, стремиться туда, будто там есть цель, ради чего стоит жить. Но пустота опять поглощает, не дает ничего понять. Ее слишком много.       Безразлично наблюдаю, как небольшая группа урожденных Бесстрашных тренируется на свежем воздухе, на поляне. Двенадцать человек. Двенадцать человек против неуязвимой армии. Даже не смешно. Остальные или дети еще совсем, или только-только научились держать оружие. Шансов нет. Можно выйти на Эрудицию, но это топка, это верная смерть. Можно было бы толкнуть речь, что нельзя сдаваться, но я сам сдался, кто мне поверит? Люди не дураки, им все видно и понятно. Лидер сам не знает что делать, опустил руки, что же им еще остается. Почему я до сих пор здесь? Не знаю.       Мимо меня стремительным шагом проходит Вайро. Последнее время мы мало общались. Я его избегаю, да и он меня похоже тоже. Я не сказал ему ничего, в духе «спасибо, что не дал сдохнуть», лучше бы дал. Автоматически отмечаю, что он выглядит плохо. Всегда гладко выбритый, подтянутый, гордый, он стал похож на изгоя. Трехдневная щетина, осунувшееся серое лицо, глаза болотно-зеленые, как гнилая топь, из них ушла холодность и твердость, оставив место какой-то отчаянной тоске. Интересно, что это с ним? Я что-то пропустил за эту неделю?       Вайро направляется к Бесстрашным. В его руке пистолет, который он заряжает. До моего сознания медленно доходит, что этот вот заряженный пистолет поднимается в его руке и направлен он не куда-нибудь, а в сторону Бесстрашных. Он что, совсем пизданулся?       — Ворон! Берегись, уходи с линии огня!       Ворон оборачивается на мой крик, реакция разведчика не дает ему подставиться под пулю. Он успевает увлечь за собой еще одного Бесстрашного, кажется Алекса. Я уже возле Вайро, беру его в захват сзади, он отбивается, попадает мне по корпусу локтем. Ворон выбивает у него пистолет.       — Вайро, ты охуел, ты что делаешь?!       — Я убью этих мудаков! Из-за них все! Какого хрена вы девиц бросили, вам было сказано их прикрывать!       — Командир, нас теснили…       — Ворон, заткни этого придурка и уводи людей отсюда! — рявкаю Гилмору, не выпуская Вайро из захвата. — Я сам разберусь, быстро, выполняй!       Ворон кивает Алексу и остальным в сторону здания, в котором вход в полигон. Только когда они исчезают из поля зрения, я ослабляю хватку. Вайро давно уже обмяк, на лице застыла маска отчуждения и презрения.       — Что случилось, боец? Что за истерики? Ты в уме, на своих кидаться с оружием?       — Не тебе меня учить жизни, лидер. Ты сам сдался, что же ты хочешь от своих людей?       — Хуевые люди это, если они так зависимы от лидера, знаешь ли. А если бы меня в бою убили бы, вы бы сразу перестреляли друг друга или в плен бы сдались? Че ты мне за хуйню гонишь?       — Мы все рассчитывали на тебя, мы поверили тебе. А ты нас предал. И не там, не когда убил Кана или выдал наш полигон, а вот сейчас, когда опустил руки и дал нам всем понять, что ты не собираешься ничего делать! Кто ты вообще, я не узнаю тебя? Или ты всегда был таким? Да не может быть! Что произошло в Эрудиции, что ты так отчаялся? Малявка прогнала тебя? И это все из-за нее?       Его я раньше тоже не видел таким. Глаза красные, будто он не спал несколько ночей подряд, в них мука и отчаяние. Мой сильный, бесстрашный, огромный, жестокий, безжалостный командир сейчас был жалок. Что его так перелопатило? Или эта идиотская война нас всех подкосила?       — Она предатель, Вайро. Она добровольно осталась в Эрудиции, тем самым помогла Сэму закончить опыты с новой сывороткой. Мелкая — ключ к завершению опыта, в ее крови есть что-то что делает изгоев непобедимыми. Я хотел забрать ее оттуда, но она предпочла остаться. Сказала, что Сэм ее отец, а док, которого мы привели, это подтвердил. Она променяла нас на Эрудицию. Она дала Сэму непобедимую армию против нас.       — Лидер, ты больной? Или упоролся? Про одного и того же человека мы говорим? Малявка никогда в жизни не сделала бы ничего подобного, она преданнее нам, чем самый что ни на есть урожденный. Она никогда не стала бы давать Сэму оружие против нас, во всяком случае добровольно! Ты что-то не так понял!       — Все я так понял! Я хотел ее забрать, а она поцеловала меня и сказала — «иди, я тут останусь, Сэм мой отец». Я, мол, выясню тут все, Сэм со мной хорошо обращается. С чего бы ему хорошо с ней обращаться, если она не сотрудничает с ним? Сам подумай! Насколько я знаю Сэма, ему всегда на всех плевать было, ему важно только то, чем он занимается. Не верю я в семейные узы, особенно у Сэма. Он дочь своего брата отдал Джанин вот просто так, ни с хуя. На основании того, что она дивергент. И даже не екнуло у него ничего. И на родную дочь ему точно так же плевать! А она живет в лидерском корпусе, и комната у нее отдельная. Ни тебе войны, ни тебе жизни в подвале, — показываю на вход в лабиринт. — С чего бы ему селить ее в таких условиях? А ей — отчего не остаться, если она с ним за одно? На хера мы, жалкая кучка сопротивления, ей нужны?       — Нет, лидер, малявка не такая, точно не такая! Она может хуйню задумать, может полезть, куда не просили, вполне в ее духе остаться в Эрудиции шпионить, но предать, она не могла, ни за что!       — И когда это ты успел так хорошо выучить, что в ее духе, а что нет?       — Это не уместная шутка, лидер!       — А я и не шучу!       Вайро смотрит на меня так, что у меня зудит челюсть. Он явно хочет мордобоя, но не решается. Глаза запавшие, воспаленные, но колючие и яростные. Подходит ко мне, глядя злобно в упор.       — Думай, о чем говоришь. Меня Линн бросила, мне не до твоих подъебок.       До меня доносится отчетливый дух перегара. Куда мы катимся? Неужели это всё? Почему конец всегда такой уродливый? У кого еще жизнь поломалась из-за этой войны, развязанной Джанин и Ко? Блядь, какая же блядь!       — Почему?       — Она сказала, что не хочет быть мне обузой. Док считает, что ногу надо отнять, иначе пойдет заражение, заживление и антибиотики не справляются. Если бы была регенерация, можно было бы спасти, а без нее… — Вайро, прислонившийся к дереву, сползает по стволу и садится на землю. — Она сказала, что если ей отнимут ногу, она найдет способ покончить с собой. Прогнала меня, наговорила ерунды, сказала, что не любит больше. А я не верю, понимаешь ты, урод, не верю я ей! Ее глаза не могут врать! Ведь я люблю ее, так люблю, мне все равно, будет у нее нога или нет, мне главное, чтобы она жива была! А она, дурочка, не понимает. Не дает к себе подходить, истерит, когда я прихожу. А мне надо ее видеть, чувствовать ее тепло. Она все для меня! Хотя куда тебе… Не поймешь ты.       Ну да, как я забыл, я ведь хуев лидер Бесстрашия, циничный, бесчувственный, ну понятно. Нащупываю сигареты. Что тут скажешь? Стоило тратить столько времени на девку, она вон тоже теперь жить не хочет. Сколько я таких перевидал. Мне тогда казалось, что это нормально, естественно не желать жить инвалидом. Ущербным. Не жить в этом случае лучше. Я никогда не задумывался над тем, что все, кто уходил из фракции или прыгал в пропасть были кому-то дороги. Это опять те самые недоступные человеческие эмоции. Что-то вдруг стало… Тоскливо? Паскудно? Не знаю. Тянущая боль в груди не дает мыслить здраво. Эшли предатель… Но она поверила мне, иначе не стала бы целовать, она не такая. Трис говорила, что она искала меня, думала, что со мной что-то случилось? Много плакала… Так переживала, что довела себя? Гиль сказал, что у нее частые обмороки, что к ней даже приставлен доктор. А его нет теперь, его убили Эрудиты. Он хотел что-то рассказать, перед тем как умер, что-то про неё. Доктор…       — Постой! Тот Эрудит, которого мы привели, он же с чемоданом был. Я точно помню, он когда пришел к Эшли, у него в руках был чемодан с лекарствами, и потом он его нес, когда мы по тоннелю шли. Я только сейчас об этом вспомнил. Но я не помню, был ли он у доктора, когда мы вылезли. Перестрелка, потом скриммены напали, надо было срочно…       Тут ко мне в голову, внезапно, пришла идея. Да какая идея! Грандиозная!       — Вайро! Надо найти этот чемодан. Он или тут где-то, или там, возле входа в тоннель. У Эрудита явно была там и регенерация и сыворотка, все должно было быть. Черт, почему мы раньше… а, ну да. Быстро, поднимай свою ебаную задницу, подотри сопли и найди этот чемодан. А потом собери всех наших, у меня идея. У меня такая идея, блядь, Вайро, у нас получится! У нас обязательно все получится, Вайро!       Вайро опасливо на меня поглядывая, побежал искать чертов чемодан. А я пошел рисовать план. Получится, должно получиться, только так и не иначе!

***

      На следующий день я собрал всех командиров и Эрудитов, чтобы изложить мой план. По тому, что Вайро пришел все так же с красными глазами, но выбритый и даже, похоже, в чистой футболке, я так понял, что чемоданчик Эрудита они нашли. Ладно, хоть одной головной болью меньше.       Мы совещаемся в конференц-зале. Я включаю проектор и подвешиваю свой план на интерактивную доску.       — Идея такая. Нам нужно выманить максимальное количество «Вольников» на открытое пространство. Взять их в кольцо. То есть делать так, как они обычно делали и добить их в этом кольце, обязательно всех, по максимуму. Пока их еще можно убить. Что нам для этого нужно? Нужна диверсионная группа, которая выманит «Вольников» к Стене, где их будем ждать мы. Другая группа по тоннелям заходит им за спину и выходит по команде, когда они окажутся в ловушке. Та группа, что у Стены, делится на три, одна атакует фронтально, две другие заходят слева и справа. Таким образом берем их в кольцо. И добиваем. Когда кольцо сомкнется, я со своей группой пробираюсь в Эрудицию, забираю оттуда Эшли и мы штурмом берем штаб-квартиру под свой контроль. Вот такой план.       Молчание. Ни тебе оваций, ни тебе благодарности. Вот суки.       — Эрик, это все хорошо, но «Вольников» много, а нас как ты сам говоришь, жалкая кучка, — говорит мне Итон, недоверчиво посматривая на план. — У нас просто нет столько людей, чтобы кольцо замкнуть, нет столько оружия, чтобы не дать им кольцо прорвать. Они просто расстреляют нас. План в таком виде не реален.       — Конечно, в таком виде план не реален, я просто не закончил еще. Да, людей у нас почти нет, но для того, чтобы добить не сопротивляющуюся армию их хватит.       — И как же нам сделать, чтобы армия неуязвимых бойцов не сопротивлялась, лидер? — спрашивает Вайро. — Предлагаешь напугать ежа голой жопой?       — Нет Вайро, предлагаю просто — напугать. А помогут в этом нам наши кошмарные зверушки. Скриммены. Я тут неожиданно вспомнил, когда мы выбирались из Эрудиции, на «Вольников» напали скриммены и этим самым дали возможность нам спастись. Иначе нам не продержаться было тогда до приезда наших с полигона. На нас были датчики, и это сработало. Если нам поймать достаточное количество животных, мы сможем напустить их на Вольников, когда они окажутся на открытом пространстве у Стены. Пейзаж страха для неподготовленного человека — это полная и абсолютная капитуляция, а для многих и смерть в страшных мучениях. Так что, чем больше нам удастся выманить их к Стене, тем больше их поляжет там. Тем легче будет взять Эрудицию штурмом. Мы до сих пор не знаем, зачем Сэм держит Эшли у себя, возможно в качестве заложника, поэтому после обезвреживания его армии, главной и основной задачей будет вытащить из Эрудиции Эшли. С планом все согласны?       Командиры трут затылки. Ворон склоняет голову на бок, он когда задумывается, и так больше всего на птицу похож. По лицу Джойса я читаю «задумал лидер очередную хуйность», Итон сверлит меня тяжёлым взглядом, когда все разойдутся, будет орать на меня до хрипоты, что я всех уморю. Блондинка что-то говорит ему, улыбаясь краешком рта. Мелисса же напротив, подпрыгивает от нетерпения, Дин пытается ее удержать на месте, шепча какие-то глупости. Я так и не понял, одобряют они мой план или нет?       — Вообще-то, если все детально продумать, может и получится, — после нескольких минут раздумий говорит Вайро. — Если отключить Стену вокруг Чикаго и усовершенствовать передатчики, найти взрывчатку, потренировать людей, то может получиться. Да, может. — Смотрит на меня строго, прищурившись, а в глазах чертята выплясывают джигу от предчувствия заварухи.       — Что-то мы засиделись тут, пора уже дать отпор Сэму с его Уебальниками, — воодушевленно говорю я. — Они, я точно знаю, не ждут от нас атаки. Думают, что мы слабы и малочисленны. Не знаю, что им известно о скримменах, но от них нападения они явно не ждут. Мелисса, чего ты прыгаешь? У тебя есть что сказать?       — Да! Есть! Я знаю, как поймать животных!       — Действительно?       — Да! Я все это время их изучала! Так вот, они организованы, у них сложная система взаимодействия. Общаются они телепатически. Живут стаями или семьями. В стае больше десяти особей, в семье меньше десяти. Мне Мартин все свои записи расшифровал и объяснил, но то, что общаются они мысленно, я додумалась сама. Так вот. У них есть главарь. Любой скриммен — животное всеядное и может жить отдельно от всех. Но когда они сбиваются в стаи или семьи у них начинает работать что-то типа коллективного разума. Это как конференция по видеофону — все сидят и разговаривают друг с другом на расстоянии, а посредником является транслятор. Так вот, таким транслятором у стаи является главарь. Он задает всем куда идти, что есть, а когда они встречают того, кто может испытывать страх — не обязательно человек, это может быть любое существо, то он задает параметры для выделения вещества, чтобы убить жертву и так далее. То есть главарь, он как мозг в нашем организме. Но при этом, он сканирует все, что происходит с другими особями и транслирует это остальным. Если поймать главаря, остальная стая придет за ним. А если на нас будут передатчики, они вообще не поймут, что случилось, будут думать, что это главарь ушел просто далеко, а они за ним пойдут.       — Интересно. Значит, нужно найти стаю, вычислить главаря, поймать его, а остальные животные придут сами?       — Точно! Более того, они не будут понимать, что их поймали. Что держат в неволе. Они будут думать, что это среда изменилась. Они не понимают и не видят мир так, как видим и понимаем его мы. Он у них раскрашен чужими кошмарами, но не только. Эмоциями вообще. Кошмары, страх, — это одна из самых сильных эмоций, которую легко вызвать. Потому именно ее они и вызывают.       — Ясно. Что нам для всего этого нужно? Группа, которая проберется к Стене и отключит ее. Ворон, возьми этот вопрос на себя, это твоя вотчина. Имей в виду, что Стена охраняется, особенно управление. Мартин тебе покажет, где отключить ее. Потом, сразу после атаки, ее надо будет включить. Группа диверсии — это твое, Вайро. Тебе надо будет собрать максимальное количество адекватного народа, чтобы создать впечатление, что идет серьезное наступление, штурм, как хочешь, но вы должны будете отступить, а они должны за вами погнаться, чтобы пожелать добить. Это первоочередная задача. Дальше, нужна группа, которая пойдет по тоннелям, за спину к врагу. Джойс, это твоя задача, тренируешь людей по сигналу атаковать, брать в кольцо. Обязательно нужны хорошие передатчики, но такие, чтобы животные не чувствовали нас, а почуяли Вольников. Может, можно придумать что-нибудь вроде намордников, чтобы они раньше времени их не напугали и Вольники не разбежались. И моя группа, скорее всего, это будешь ты, Вайро, потому что на момент штурма, ты свою задачу уже выполнишь, так что на штурм идем вместе, брат.       — Как всегда.       — Эрудитам — ваша задача: усовершенствовать передатчики, гасящие воздействие животных, придумать максимально легкую и сильную взрывчатку, времени у нас будет мало, нужно будет быстро уводить Эшли, подрывы нужны в качестве отвлекающих маневров и диверсий, а тащить с собой тяжеленные мешки не удобно. Так что, с вас еще и взрывчатка. Как у нас со связью? Калеб? Ты что-нибудь придумал?       — Да, мы повесили антенну, она работает на солнечных батареях, включается дистанционно. Так что включаем ее и имеем связь с Эрудицией. Плохо только то, что батарея заряжается медленно. Мы вчера опробовали антенну на Вайро, когда они с Итонами за чемоданом ходили, все работает, но несколько минут. Максимум десять. Хотя может и зарядилась уже сколько-то, не знаю. А коммуникаторы и так работают, как и всегда, на расстоянии километра между собой, спокойно.       — Хорошо, значит, сегодня вечером я связываюсь с Эшли. Как только будут готовы передатчики — идем за животными. Пока суд да дело, тренируйте людей, особенно молодняк. Они неплохо показали себя в Эрудиции.       Все расходятся, остается Итон. Я недобро посматриваю на него, сейчас заведет свою шарманку в духе «ты нас всех угробишь». Но он молчит. Смотрит на меня, сверлит взглядом.       — Итон, ты дыру во мне просмотришь. Чего ты хочешь, может, скажешь?       — Ты правда думаешь, что Эшли предатель? Я слышал ваш разговор, я на выстрелы прибежал.       — Я не знаю. Я всегда думал, что умею разбираться в людях. Но, чем больше живу, тем больше понимаю, что я ничего не знаю. Вот сейчас я думал, ты будешь отговаривать меня от этого плана, уже речь заготовил, а ты про нее…       — Эшли не предатель. Не она, нет. Она не стала бы. Когда Трис помогла тебе сбежать, я хотел расстаться с ней. Я думал она предатель. Я арестовал ее, в камере держал. Но они не такие, наши девицы. Мы им мало доверяем. У тебя есть основания не доверять Эшли? Она ведь спасала тебя, верила тебе. Ты вообще представляешь, что ей пришлось пережить в Искренности, когда каждый Бесстрашный готов был плюнуть в нее за связь с тобой? А на полигоне? Да, были ребята, которые вступились за нее, благодаря Вайро и командирам, но были и такие, кто все равно шипел сквозь зубы. Тебе сказать, что шипел? И не испепеляй меня, не я в этом виноват. А она, несмотря ни на что, не отказалась, искала тебя, злилась, когда кто-то называл тебя предателем. Ты всего этого не знаешь и не видел, а я видел. Она есть не могла, спать не могла, у нее кошмары были. Знаешь, что за кошмары?       Киваю, потому что знаю, к сожалению.       — Она рыдала постоянно, верила, надеялась, ждала тебя. А ты — «предатель». Да, более преданных тебе людей не найти нигде вообще. Так что не будь сукой и включи мозги уже.       — А теперь ты меня послушай, Итон. Она росла в приемной семье, у нее не было настоящих родителей, а тут целый отец, да еще родной. Она девица молодая и импульсивная, могла купиться на сказочку о родственных чувствах. Она эмоциональна, невоздержана, контролирует себя плохо. Может, она и не предала бы сознательно, но вполне могла поверить обещаниям Сэма, безопасности и стабильности. Что еще ждать от молодой девицы, которая разобраться в своих собственных чувствах не может? То люблю, то ненавижу, то уйди, то приди… Что я должен думать?       — Надо верить. Если любишь, надо верить.       — Итон, я не хочу это обсуждать с тобой.       — Просто подумай над этим.       Он стремительно выходит, оставив меня в крайнем раздражении и смятении. Черт его дери, какого хера он мне читает мораль? Я сам разберусь, о чем мне думать и кому верить. Я знаю точно, кому я НЕ верю, я не верю Сэму, а уж как он умеет убеждать, давить и ломать, я знаю, как никто. У него был хороший учитель в виде Джанин. И что Сэм свободно мог уболтать молоденькую девицу, у которой никогда не было никого из родных, это понятно, как божий день.

***

      Однако, дело к вечеру, попробую связаться с Эшли. Сердце вдруг колотится быстрее и становится трудно дышать. Да что же это такое, блядь. На экране коммуникатора полоска ползет от одного края к другому, обозначая, что соединение устанавливается. Наконец, после нескольких томительных минут, экран дергается и контакт налаживается.       — Мелкая, что у тебя там?       — У меня полный пиздец! — Ага, включилась в игру. — Эрик, тут такие дела творятся, даже не знаю, с чего начать.       — У нас всего несколько минут, поэтому кратко. Ты узнала что-нибудь о сыворотках, ты знаешь, почему тебя там держат?       — Нет, но я знаю, что Сэм умеет оживлять трупы. Я видела, как один изгой умер, а потом я опять видела его живым.       — Эшли, Эрудит, которого мы взяли, нам все рассказал. Ты ключ, твоя кровь сделает сыворотку завершенной. Тебе надо срочно уходить оттуда, под любым предлогом.       — Почему я? Почему моя кровь?       — Долго объяснять. Девочка, мы совершили большую ошибку, оставив тебя там, тебе нужно уходить, спрятаться, как угодно, но не давать Сэму больше ничего с собой делать.       — Эрик, но я не могу уйти так просто. Меня сопровождает охрана везде, кроме жилого корпуса, меня не выпустят и…       — Помнится, тебе было без проблем влезть без мыла в любую щель. Что-то изменилось? Папочка пообещал покровительство? Понравилось быть лидерской дочкой?       — Зачем ты так говоришь, родной? Как ты можешь? Если бы я могла, сбежала бы прямо сейчас…       — Так за чем дело встало? — слово «родной» резануло, я немного завис. Слово вырвалось непроизвольно, будто оно все время у нее на языке. Кто родной, я? Ей? Она правда так думает? Чувства эти ощущаются новыми, совершенно необъяснимыми и захватывающими, а потому накатывают злость и раздражение. — Или ты променяла то, что осталось от Бесстрашия, на Эрудицию?       — Я никогда не променяла бы Бесстрашие ни на что, потому что оно не в Яме, потому что Бесстрашные — моя семья, сколько бы их не осталось и где бы они ни были. У Сэма есть тайная лаборатория. Я уже почти выяснила, где она, он там оживляет трупы. Эту лабораторию надо уничтожить, даже если моя кровь ключ, все равно он уже вывел сыворотку.       — Вот я и не понимаю, почему ты до сих пор там, зачем он тебя держит, если все, что ему от тебя надо, он уже получил? Или ему нужна твоя кровь на постоянной основе? Ты понимаешь, что оставаясь там, ты способствуешь росту и развитию его армии против нас!       — Я все поняла, Эрик. Как только у меня предоставится возможность, я смываюсь.       — Мы планируем штурм Эрудиции, у нас есть план. Это будет в течение следующей недели. Эшли, время заканчивается. Береги себя, девочка…       — Эрик, я…       Связь обрывается. Черт, черт, черт! Теперь стало еще более не понятно. Ну, хоть теперь, она знает, зачем она там. Слово «родной» не идет из головы. Интересно, Сэма она тоже так называет? Или она его зовет «папа»? Что делать, если в один прекрасный момент Сэм наиграется с ней и решит, что она больше ему не нужна? Как же ей страшно, наверное, она не может этого не понимать? Или у нее есть какая-то гарантия, что ей ничего не сделают? Так, надо быстрее ловить животных и идти на Эрудицию. Надо уже покончить с этим.