Глава 25. Любопытное открытие
7 марта 2015 г., 22:05
Эшли
Утро будит не лучами ласкового солнца, а серой зимней пасмурью. Но я рада пробуждению. Мрачный, тягучий, как патока, кошмар полночи тянул из меня душу. Снова разрушенные здания, черные от пожарища, пустота и тишина… там больше никого нет. А теперь и я одна. И вся сила теперь только в моем сердце. Эрик, сердце моё, я хочу к тебе! Вытряхиваю все невеселые мысли из головы, принимаюсь зевать, потягиваться, а потом топаю умываться. Поплескав в лицо водички, замираю, оглядывая свое отражение в зеркале. Бледность сошла, даже появился румянец. Вчера Гиль помог немного обкорнать отросшие волосы, для полноты образа. Красота сказочная. Пристальнее всматриваюсь в свои глаза, пытаясь уловить там что-то ускользающее и чуть тайное… подмигиваю. — Почувствуй себя долбанной прЫнцессой, Крош. А что? Папочка — лидер, тьфу, не у каждого, знаешь ли… Вот только мой настоящий отец — Бен Финн! И я Финн! Всегда была ей, и останусь! Щас проверим накрученные шашечки, позавтракаем и за работу. Аха-хах, весь вечер вымачивала газетки в нитрате аммония. Надеюсь, учения Джорджа не пропадут даром. Высушенные газетки плотно скручиваю трубочкой, прячу в высокое голенище обуви. Ох и жахну же я… вашу мать! А направляясь в оранжерею, застываю в полнейшем ступоре. Возле металлоискателей собрался отряд «Вольников», взгляд останавливается на одном из солдат. У меня каждый волосок встаёт дыбом, а сердце колотится как отбойный молоток. Пульсирующая паника волнами расходится вверх, к голове, вызывая прилив тошноты. Сжимаю зубы, пропихивая тошнотворный ком назад в желудок. Нервно выплясывают пальцы, закусываю костяшку, чтобы не заорать. Так не бывает. Я не понимаю… просто не понимаю. Разве ходячие покойники существуют? Может у меня глюки, но я точно помню, что именно этот изгой выхватил в баре пистолет, наставил на меня и… мои орангутанги прошили его грудину автоматной очередью. Страх окутывает своим липким полотно, пот стекает по позвоночнику тонкими струйками, щекоча кожу. Какого йуха здесь происходит…? Это бред! Мотаю головой, пытаясь проморгаться, вновь погружаясь в собственную память. А если заткнуться на секунду, перестать психовать и подумать? Взглядом слежу за мужчиной, даже не двинувшись с места. Нет, это точно он, я помню. Но как? Он же был мертв, после таких ранений выжить невозможно. Внезапная догадка окатывает меня, словно ведром ледяной воды. Сыворотка неуязвимости, быстрая молекулярная регенерация тканей, любые повреждения, ранения исчезают без следа. Вот что задумал Сэм, ему почти удалось доработать сыворотку, он научился оживлять мертвых солдат… блядь! Неужели это возможно? Нужно срочно связаться с Эриком. Непослушными от волнения пальцами, пытаюсь включить агрегат. Экран дергается, и из динамика летит самый родной голос. — Мелкая, что у тебя там? — Вот очень, блядь, смешно. — У меня полный пиздец! — Ага, я тоже помню… Актуально ли пообещать ему поцелуй? — Эрик, тут такие дела творятся, даже не знаю с чего начать. — У нас всего несколько минут, поэтому кратко. Ты узнала что-нибудь о сыворотках, ты знаешь, почему тебя там держат? — Нет, но я знаю, что Сэм умеет оживлять трупы. Я видела, как один изгой умер, а потом я опять видела его живым, — голос дрожит, перед глазами снова видится мертвое тело, а потом уже совершенно живое. — Эшли, Эрудит, которого мы взяли, нам все рассказал. Ты ключ, твоя кровь сделает сыворотку завершенной. Тебе надо срочно уходить оттуда под любым предлогом. — «Бах», — сердце проваливается вниз живота… Я? Ключ? — Почему я? Почему моя кровь? — мысли совсем спутались, надо успокоиться. — Долго объяснять. Девочка, мы совершили большую ошибку, оставив тебя там, тебе нужно уходить, спрятаться, как угодно, но не давать Сэму больше ничего с собой делать. — Эрик, но я не могу уйти так просто. Меня сопровождает охрана везде, кроме жилого корпуса, меня не выпустят и… — да черт! Ну неужели он не понимает? — Помнится, тебе было без проблем влезть без мыла в любую щель. Что-то изменилось? Папочка пообещал покровительство? Понравилось быть лидерской дочкой? — обидные слова прорезают слух, словно лезвия ножей. Да он что, нализался в стельку? Чего несет-то? — Зачем ты так говоришь, родной? Как ты можешь? Если бы я могла, сбежала бы прямо сейчас… — Так за чем дело встало? Или ты променяла то, что осталось от Бесстрашия на то, чем стала Эрудиция? — Эрик выплевывает слова таким тоном, словно самолично поймал меня за руку на предательстве. Засранец! Не доверяешь? Ну погоди, попадись мне под горячую руку. Вломлю сразу в лоб так, что ветер потом будет проветривать башку от всякой хрени, которая в нее залетает. — Я никогда не променяла бы Бесстрашие ни на что, потому что оно не в «Яме», потому что Бесстрашные моя семья, сколько бы их не осталось и где бы они ни были. У Сэма есть тайная лаборатория. Я уже почти выяснила где она, он там оживляет трупы. Эту лабораторию надо уничтожить, даже если моя кровь ключ, все равно он уже вывел сыворотку. — Вот я и не понимаю, почему ты до сих пор там, зачем он тебя держит, если все что ему от тебя надо, он уже получил? Или ему нужна твоя кровь на постоянной основе? Ты понимаешь, что оставаясь там, ты способствуешь росту и развитию его армии против нас! — Я все поняла, Эрик. Как только у меня предоставится возможность, я смываюсь, — отчеканила я милому. Ну вот всегда так, все не как у нормальных людей. Конечно, не мог Эрик не сказать мне гадость… прелестно, что пиздец! — Мы планируем штурм Эрудиции, у нас есть план. Это будет в течение следующей недели. Эшли, время заканчивается. Береги себя, девочка… — Эрик, я не верю Сэму и сделаю все, чтобы ему помешать… — да что за черт, связь обрывается. Батарея села? Ладно, с этим пусть разбирается наш Эрудит, а мне пора за дело. Сижу как идиотка, пялясь в одну точку. Моя кровь — ключ. Охуеть! Я что, мутант? Ох, не нравится мне все это. Нет, я, конечно же, и не думала, что папуля вдруг меня просто так полюбил, бескорыстно. А хотя, чего с меня еще можно взять, кроме крови? Ну, вурдолаки недобитые! А я все гадала, с чего это меня небольшой контузией так накрыло? Ага, небось накачали какой-то хуйней под завязку, что я в отрубе четыре дня летала, а сами всю кровь высосали, аспиды кровососущие! Вот че меня так мотало, мой гемоглобин резко скопытился. Ублюдки, чтоб вам поперек горла она встала, суки! Бли-и-и-и-ин… а че мне делать-то? Валить надо отсюда, ой надо, вот только еще своим жалом повожу, и адиос, папка, навеки. Отношу заряжаться коммуникатор Гилю — как только появится связь, он меня найдет. А мне необходимо еще раз проверить все помещения в лабораторном корпусе и проникнуть на нижний уровень. Тщательно облазив всю вентиляцию, сую нос в каждое окошечко, выходящее в лаборатории. Ни хрена, ничего похожего на воскрешающий мудачьё аид… остохренели мне эти трубы уже по самую маковку.***
Кара снова прикрывает меня в обед, «Лёлик» и «Болик» мирно дежурят под дверьми оранжереи. На среднем уровне помещения обнаружила еще одно вентиляционное окошко, рядом с стеклянной дверкой, ведущей к выходу из Эрудиции. Правда дверь полностью на электронике и открыть ее у меня не получилось. Зато шахта проходит над всем холлом первого этажа, над КПП, металлоискателями, что обеспечивает мне незаметное передвижение в лабораторный корпус на нижнем уровне. Ужом ныряю в окошко, перебирая локотками и коленками добираюсь до общих коридоров, потом тихонечко и очень медленно пересекаю холл. После башни «Хэнкок», спуститься на один пролет шахты для меня уже не составляет особого труда, упершись конечностями в стенки, соскальзываю вниз и выныриваю в ближайшую решетку. Потом бегом в другой коридор, и буквально размазываюсь по стенам подвала. Ах ты ж блядь, тенью мимо допросных ячеек, хорошо, что настроили кучу ниш и подсобок, есть где укрыться от камер. С полчаса снова мотаюсь по всему подвалу, ныкаясь по щелям, как мышь. Сегодня обследую другое крыло штаб-квартиры. Вдалеке послышались гулкие голоса, кто-то переговаривался в соседнем коридоре. Глаза давно привыкли к полумраку, в голове только пересчет секунд… Добираюсь до угла, осторожно выглядываю и тут же назад, в слепую зону видеонаблюдения. Только сбегав туда-сюда пять раз, смогла все нормально рассмотреть. Итак, десяток гребанных охранников, рамки металлоискателей… Так просто не подступишься. А что это мы там так сильно и тщательно охраняем? Пра-а-ально, вот оно… видимо то, что я искала. Интересно, а чего Сэм там прячет? Большая раздвижная дверь законопачена на электронику. Надо найти ключ. Наверняка у папочки имеется. Вот как бы его умыкнуть? Кажется… нам пора навестить святую святых, самого всея лидера Эрудиции.***
У моего программиста-диверсанта глаз-алмаз. Синий брючный мужской костюмчик сидит как влитой. Поправляю воротничок белой рубашечки, мурзилку мажу притараненным Карой темным тональником, превращаясь в мулатку. Пирсинг из брови на фиг, за щеки скатанную в шарики вату, лицо сразу округляется. Очки в толстой оправе и книги, полностью завершают образ. Удовлетворенно хмыкаю, вылитый мальчик — зазнайка. Погнали. Через запасной выход спокойным шагом прохожу в административный корпус, никто не обращает на меня никакого внимания. Охрана только мажет по мне взглядом, я сразу утыкаюсь в раскрытый учебник, изучая на ходу химию. Странно, у Сэма в приемной нет даже секретарши. Почти час караулю в холле, пока любящий родитель свалит из кабинета. Наконец Сэм вальяжно выходит и, не спеша, с охраной направляется в конец коридора, а вот дверку не запер… совсем никого не боится? Послав его сквозь зубы во все места, какие знаю, бросаю вслед злобный взгляд, шмыгаю тенью в «будуар» сказочника Франкенштейна, и постепенно начинаю обыскивать помещение. Нехренасе у папочки кабинет! Роскошь любит, эстет хуев. Шкафчики обшарила. На столе ничего интересного, канцелярия да бумаги. Все ящики не заперты, кроме нижнего. Обычная разогнутая скрепочка, подобранная моими шкодливыми лапками, тут же идет в ход. Не отмычка, конечно, но и замок не сложный. Высунув язык от старания, я ковыряю его, затаив дыхание и прислушиваясь к тишине и звукам с той стороны двери. Долго ковыряю… настырно, пока внутри что-то натужно не щелкает. Еще чуть-чуть… М-да, я еще и в недоучку-домушника превратилась. Дергаю ящичек на себя и не могу сдержать разочарованный вздох, пусто… совсем ничего. Нахуя его было запирать? Всё протрясла, простучала, но и правда пусто. Слух уловливает приближение шагов, вроде нескольких человек. Неужели папочка вернулся? Ну попала… Быстро оглядываюсь, в углу небольшая тумбочка, но и я не велика… Выдрав вставную полку, швыряю ее под диванчик и подтянув коленки к ушам, задком втискиваюсь в спасительное нутро. Чуть не прищемив пальцы, захлопываюсь в темноте и затаив дыхание прислушиваюсь. В кабинет родитель явно вошел не один. — Ты знаешь, Девид, я, честно говоря, уже потерял какую-бы то ни было надежду завершить начатое. Образцы на нижнем уровне подходят к последнему этапу созревания, а сыворотка все еще давала отвратительный результат. Образцам нельзя было ее вводить, они долго не продержались бы на ней. И вдруг… Когда я готов был махнуть на все рукой, такой подарок! — Сэм, а ты уверен, что кровь твоей дочурки действительно поможет сыворотке оказывать более продолжительное действие, чем сейчас? И она не будет отнимать столько жизненных ресурсов, не будет заставлять живой организм стареть в геометрической прогрессии? — Да, мой друг. Я иногда думаю, что жизнь дает нам очень много подсказок. Мы живем, и нам кажется, что события — это случайное стечение обстоятельств, поэтому, мы иной раз не видим даже то, что валяется у нас под ногами, или находится прямо перед носом. На самом же деле, любая случайность — это цепочка закономерностей, только мы не всегда можем эту цепочку отследить. А у нас просто невероятное стечение обстоятельств. Начать с того, что Эмма выжила после введения опытного образца сыворотки. Тогда все умирали в течении одного, двух месяцев, а Эмма не только не умерла, она еще и забеременела. Не умерла она и после повторного введения сыворотки, уже беременная. Вот только роды, наверное, подкосили ее, бедняжку. Далее — Эшли выжила. Я был уверен, что плод Эммы будет не жизнеспособен. Если бы эта дура не сбежала, сколько времени можно было бы сэкономить, уму непостижимо. Но факт — Эшли выжила, более того, сыворотка воздействовала на нее. В ее крови есть естветственные компоненты, которые невозможно синтезировать искусственно. Как я не пытался воздействовать на гены, они мутировали, и последняя мутация под влиянием химии все же дала более стабильный эффект, но все равно это не сравнить с тем, что мы имеем сейчас. — Почему же ты ни разу не поинтересовался, жив ребенок или нет? Сэм, если кровь ребенка настолько ценная, то ясно, что нужно было использовать любой шанс! — Девид, я был очень молод. Мне было едва ли больше, чем сейчас Эшли. Я был уверен, что ребенок не выжил. Но она выжила, и самое главное наше везение заключается в том, что это девочка! Мальчик — тоже было бы не плохо, но девочка, это просто клад для нас. — Да, последние исследования показали, что ребенок рожденный от человека, в крови которого сыворотка вступила в реакцию и прижилась, это просто нескончаемсяй источник молекулярной регенерации. Но ты не сможешь держать ее всю жизнь тут, Сэм. Ты не можешь взять у нее крови впрок. Единственное, что мне приходит в голову — это выделить вещество, которое любую кровь будет делать стабильной. — Я не зря взял тебя в ученики, Девид, ты все схватываешь на лету. О, мой друг! Ты даже не представляешь себе, какая удача у нас в руках! Кровь Эшли — это не самая вкусная конфета, которая нам досталась. — Неужели тебе удалось уговорить ее… — Нет. Ее даже не надо было уговаривать. — А как же? — Я, когда думаю, что она могла погибнуть там, на полигоне, мне становится не по себе… Какую удачу мы могли бы упустить! Какое невероятное стечение обстоятельств, что она попала в Эрудицию уже готовой, осталось только подождать всего несколько недель, и наша сыворотка будет не только полностью закончена и пригодна для введения образцам, она будет совершенна. У нас будет армия, которую невозможно сломить, невозможно перетянуть на свою сторону, очень тяжело убить… За такую удачу можно выпить! — Сэм, не может быть! — Да, Девид, у нас будут эмбриональные клетки, потому что Эшли попала к нам уже в положении. Осталось только дождаться нужных нам пятнадцати недель и мы получим стабильную молекулярную регенерацию. — А я уже хотел было спросить, как тебе удалось ее уговорить выносить тебе плод… Она так себя вела последнее время, что я думал, она от Эрудиции не оставит даже фундамента. А она, оказывается, беременная к нам попала! — Ты можешь себе представить мои чувства, когда она упала в обморок, оказалась в клинике, и я понял, что у нее семинедельная беременность? Да я чуть с ума не сошел, какая невероятная удача! Да от кого! От молодого бывшего лидера Бесстрашия! А-ха-ха, это просто невероятно! — Однако, мне странно, Сэм, что при ее характере, она так легко смогла отказаться от своего ребенка и отдать его тебе. Что ты ей предложил или сказал такого? — А мне и не надо было ей ничего говорить! Она ничего не знает. Недомогание я объяснил ей контузией и сотрясением мозга, а по первичным и вторичным признакам она не догадалась, оказывается. Так бывает иногда. Вот такие подарки судьбы! Так что я думаю, раз все так складывается, ну вот просто один к одному, значит, я все делаю правильно! Провидение указывает мне именно на это: если бы я был не прав, сложись хоть одно из этих обстоятельств не так, как сейчас, и уже не получилось бы ничего. А так… Всего несколько недель, а точнее еще пять, и все. Мы с тобой непобедимы, друг мой! — А если она узнает? Если поймет, что беременна? Вряд ли она так просто согласится на твои условия! — Будем надеяться, что она не узнает как можно дольше. Чем в более естественных условиях будет вынашиваться эмбрион, тем лучше и здоровее он будет, тем сильнее и лучше будет вещество. Я даже не знаю, кого мне благодарить: Господа или Дьявола, но все просто отлично складывается! Ну, а если она узнает, всегда можно ввести ее в летаргический сон, и, так или иначе, она отдаст мне этот эмбрион. Я очень внимательно за ней слежу. Она пока не знает, несморя на то, что у нее уже десятинедельная беременность. А истерики у нее и раньше были. Я еще по Бесстрашию помню. — О, Сэм, это гениально! А что потом? Ты убьешь ее? — Я сделаю все, чтобы она осталась со мной. Это курица несущая золотые яйца в прямом смысле этого слова. Чем больше эмбрионов, тем лучше. А вообще будет прекрасно, если они оба согласятся на меня работать. Представляешь что будет, если Эшли и ее психованный лидер будут жить тут и являться нескончаемым источником ускоренной молекулярной регенерации? Это же просто песня! И Эрик, скорее всего, согласился бы, ему-то что? А вот Эшли… Это вряд ли! — Мне кажется, ты Эрика недооцениваешь. Я, конечно, понимаю, что он убийца и садист, но делать детей, и отдавать тебе их еще не рожденных, это уж как-то… — Девид! В тебе проснулась сентиментальность? А-ха-ха, как это мило… Эрик туп как пробка, ему самое главное — лидерство, богатство, комфорт, он ради этого на все пошел бы, просто ему не предлагал никто. А в плане эмоций, чувств и сентиментов… Он на это просто не способен. Я лично позаботился об этом. Программа его моделирования была написана лично мной, и я заложил в нее все, что только можно, чтобы его базовая личность подверглась полному уничтожению, а вместо нее был абсолютно управляемый убийца, с которым можно делать все, что угодно. Он даже Джанин убил по моему приказу, так что моделирование на нем сработало очень хорошо. Осталось всего пара лет, оно будет завершено, и все. Так что мне не хотелось бы его убивать. Такой экземпляр очень ценен для нас. Мне было бы очень интересно посмотреть, что у него получится за отпрыск, но я не могу сейчас рисковать. Мне нужен сейчас эмбрион, и я его заберу. — Сэм, я ведь собирал информацию об Эшли и о лидере. Мне все-таки кажется ты не все знаешь. И Джанин говорила, что этот эксперимент провалился, он сопротивлялся моделирование. — Девид! Эрик не мог сопротивляться моделированию, он не дивергент. Потому он и был выбран для эксперимента. То, что пиздела эта проблядушка, вообще не надо брать в рассчет. У нас ведь все получилось! Эрик убил Джанин, организовал отступников, собрал их в одном месте, сдал нам полигон. Сколько их осталось? Жалкая кучка от жалкой кучки! Просто Джанин все время ему мешала, вот ей и показалось, что он ей не подчиняется. А надо было просто ему не мешать и всё. — Но ведь он же сделал как-то ребенка твоей дочери! Значит, он все-таки… — Не смеши меня, Девид. Ты сейчас хотел сказать глупость. Что Эрик к ней что-то чувствовал. Да нет, конечно! Я даже уверен, что без насилия не обошлось. — Но ты сам говорил, что у них… хм… Отношения. — Ну это она так думает. Пусть думает. Эти ее думы привели к тому, что у нас есть эмбрион. Так что это мне только на руку. А я уж постараюсь убедить ее за оставшееся время, что Эрик монстр, убийца, психопат, и ребенок от такого человека сам будет не меньше, чем демон. Так что отдаст, как миленькая отдаст. Вот увидишь, мой друг! Ну просто охуенно гениальный подонок! Чердачок-то у них основательно прохудился… Тараканы в его голове, судя по всему, давно захватили там власть. Я горю от гнева! Киплю от ярости! Пламя воспалилось где-то внутри меня, в середине тела, вылизывает, сжигает, опаливает глаза, выжигает горло и полыхает теперь в развороченной душе, в сердце, шкварчит на коже, бурлит в крови и в пальцах, сжимающихся в кулаки. Я должна уже покрыться огнем… языки пламени, солью лижут мое лицо. Но я все еще живая… я дышу, чувствую, ощущаю… Молчу… Я задерживаю дыхание, чтобы лучше слышать, что происходит в кабинете. Но там тишина. Абсолютная, какая обычно бывает в пустоте. Никаких звуков голосов, шепота, шагов. Тишина. Прежняя Кроша уже бы подвывала от ужаса, как сирена воздушной тревоги. Или лежала в глубоком обмороке. Эта же просто сцепляет зубы. Эта еще не то видела, слышала и пережила. Еще и не из такой задницы выбиралась. Пока что дико веселюсь. Во-о-от зачем ты меня искал, папулечка? А потом приходит лютая злость. Как же меня все достало! Я вам не вещь! Вы все пожалеете, Богом клянусь! Живьем я никому не дамся. Еще повоюем! Посмотрим, кто кого! Ах ты ж, ебанный в рот! Папаня чёртов! Мало того, что убийца, чьи грязные руки уже никогда не отмыть. А вот превратить кровиночку в инкубатор для воспроизводства новых поколений «Уебальников» — это похуже будет. Так! Стоп! Я беременна?! У меня будет ребенок? Нет… не может этого быть. А почему, собственно, не может-то? Ой-ё! Маяк… Почему я ни черта не вспомнила о противозачаточном?! А, ну да… не до того было. Сейчас со смеху описаюсь! Но у меня же вроде сотрясение мозга. Тошнота, головокружение, слабость, головная боль, да вашу мать… Мать вашу! По спине пробегает неприятный холодок, резко отнимаются ноги. Меня так и норовят записать в будущие мамашки. Да нет, ерунда все это. Не могла же я в такие времена… Нет, я очень люблю детей. Но… не место им сейчас в этом поганом мире среди войны. Десять недель… Они хотят забрать моего ребенка?! Боже мой, мое сердце подрывается к горлу, и делает в воздухе кувырок. Трясущимися от волнения пальцами толкаю дверцу тумбочки и выползаю с чувством полного омерзения и полного шока от услышанного. Так, заткнулась и не скули, а то у меня сейчас все серое вещество выльется через уши. Сперва нужно выбраться отсюда, а потом сделаем тест. Вдруг Сэм ошибся… Шевелись, детка! На спинке стула, папочка неосмотрительно оставил висеть свой пиджачок, порывшись в карманах, увела электронный ключик. Да, не красиво, а нехрен разбрасывать ся! Приоткрыв дверь, убеждаюсь, что приемная пуста, а вот в холле все просто кишит «Вольниками», и Райн тут торчит. А вдруг он меня узнает? Черт! Черт! Черт! Нужно их отвлечь… дымовушечка! Выуживаю из голенища сразу две накрученных шашечки. Зажигалочка припрятана в кармане, аккуратненько поджигаю, жду, пока хорошо разгорится, и швыряю в другую сторону коридора. Пространство быстро заволакивает дымом под удивленные возгласы, и наступает тишина… Тишина остается мертвой лишь мгновение — почти тут же она сменяется визгом пожарной сигнализации и паническими воплями людей. Завязался неплохой кипиш, поэтому шансы пройти незамеченной очень увеличиваются. Эрудиты носятся туда-сюда, организуя толкучку. Во стадо баранов! Мигом добираюсь до оранжереи, переодеваюсь в свою одежду и сматываюсь в клинику. Пока отзывчивый доктор ищет мне таблетки от рвоты, запускаю свою вороватую корябку в ящичек с заветными коробочками. Ну вот и всё, сейчас и узнаем.***
Сижу прямо на унитазе и таращусь на эти две полоски. Точнее, на десять… ухнула сразу пять тестов, чтобы наверняка. Нет. Не может быть. То есть, конечно, еще как может, в конце концов, когда женщина спит с мужчиной и не предохраняется, то беременность, вполне ожидаемый результат. Чувствую, как кровь отливает от лица. Я вздрагиваю и непроизвольно обхватываю плечи руками, слезы набегают на глаза. Он что… они хотят вырвать его из меня? Убить… на… на свои исследования… моего ребенка… Но он мой. Мой! Он — часть меня, часть моей жизни, мой смысл жизни… Ах, какая ж паршивая жизнь! Сердце пропускает удар. Меня захлестывают обжигающие до физической боли, смешавшиеся воедино, ужас, непонимание, ненависть, страх. Да провались вы, твари! Дышать забываю. Он мой. Мой… Ну, пожалуйста! Мальчик или девочка? Растопленный шоколад или плавленное серебро? Темные волосы или прямые русые? Мой шкодливый характер или взрывоопасный детонатор? Мурашки ползут по коже. Они хотят его отнять. Ох, как же сердце колотится! Закрываю глаза, и из-под плотно сомкнутых ресниц льются предательские слезы. Я чувствую себя так, словно меня залили теплым светом. Чем-то совсем еще невесомым, но не менее прекрасным. Ребенок… Он будет частью меня, и не только на протяжении девяти месяцев, но и на всю мою жизнь. Он или она навсегда заберет кусок моего сердца, и сейчас я не имею права быть беспечной, безответственной, потому что от меня станет зависеть и его жизнь. Никогда и никому я давала себя в обиду, а уж своего ребенка и подавно не собираюсь. Я не намерена здесь задерживаться. Я не планировала ребенка в такие времена, но… я обязана дать ему шанс на выживание. Когда опасность подходит так близко и дышит в затылок, знаете ли, очень быстро расставляешь приоритеты, отсекая все лишнее. Валить надо отсюда, ой как надо! А может, просто вежливо поблагодарить папочку за заботу и сказать: «Спасибо за гостеприимство, но мне пора, до свидания»! Ага, щас, спасаться пора, девочка. Правда, все еще волнами накатывает предательская слабость, но я запрещаю себе даже думать об этом. Плохо ли мне, хорошо ли — сейчас от моей способности держаться на ногах и сражаться зависят наши жизни. Реальность пинком под дых возвращает с небес на землю. Тебя швыряло, крутило, ломало все эти месяцы, но не время сдаваться. Не нужна нам ваша долбанная цивилизация в запертой клетке. Это жизнь разве? Да, за стеной смертельно опасно. Но там люди. Мои родные. Там чувства. Любовь и борьба. И страх, да… Но по мне это все-таки лучше, чем фантомная безопасность и лживый комфорт. Бесстрашные — моя семья. Как же я страшно по всем соскучилась! Выбраться бы только из штаб-квартиры, добраться до Стены и к милому подмышку. Сейчас я не смогу убить Сэма, пусть Эрик с ним разбирается. Еще и Девид, значит. Я так с удовольствием прихлопнула б обоих мерзавцев разом. Не знаю, как буду сообщать Эрику о… ребенке. Как скажу? Что скажу? Интересно, что он ответит, если узнает, что я беременна? Не представляю… с его характером, привычками. Не ведаю о его отношении к детям. Я даже не знаю, нужен ему ребенок или нет. Скорее всего нет. Я даже не знаю нужна ли ему я сама, что уж говорить о детях… А если Эрик всерьез думает, что та, которая носит под сердцем его ребенка, предатель... Но вдруг, даже на самого жесткого тирана найдется тот, кто будет плавить его сердце в своих руках, как пластилин? Не знаю. Сжимаю виски ладонями. Опять начинает болеть голова. Вопросы, вопросы… И никаких ответов на них. Я только одно знаю — пора бежать из города! Хочу всех своих увидеть! А потом все-таки вернусь сюда и пришибу каждую тварь в Эрудиции. Каждую, сука! Всех сволочей! Не прочитав по ублюдкам даже скудненькой эпитафии! У меня почти ничего не осталось от нормальной жизни! Но ребенка своего я сберегу. Я возьму его или ее на руки, увижу, на кого он похож. Буду радоваться первой улыбке, услышу слова «мама», почувствую прикосновения нежных пальчиков, доверчиво хватающихся за мою руку… Я буду за него сражаться, как делала всегда. До последнего вздоха. Потому что, как бы много я уже не потеряла, у меня точно есть, за что бороться. Не помню как, но я оказываюсь в коридоре и, подхватив в руки какую-то стойку с брошюрами, со всего размаху расхуячиваю окно. Залезаю на подоконник, вдыхая свежий воздух. Я уже забыла, какой он на вкус… совсем не такой, как в помещениях. И довольно холодно. Дрожь пробирает тело, когда до меня доходит, что мой несчастный план побега изначально провалился. Надежда умирает слишком быстро, не успев сделать и первого вдоха. Это раньше я спокойно могла сигануть с шестого этажа, ухватившись за водосточную трубу. А теперь нет, я не в состоянии сознательно причинить вред собственному ребенку. Он ведь живой. Сердечко уже, наверно, бьется… я не могу убить его. И кто его еще будет защищать в этом чертовом мире, кроме меня? Сердце в груди подпрыгивает и, кажется, проваливается в желудок. Во всяком случае, у меня возникает ощущение, будто оно оказывается именно там, перед тем, как выскочить вообще. Кто-то перехватывает меня поперек живота, стягивая с подоконника, а я краем глаза замечаю пожарную лестницу, застывшую хрупкой конструкцией под окном соседнего коридора. Над ухом угрожающе рычат, от моих жалких попыток вырваться из крепкого захвата. На грохот бьющегося стекла прилетели мои орангутанги. Боже… мне дышать нечем. Я задыхаюсь здесь… Уф, наконец-то меня опускают на ноги. Поднимаю глаза и вижу, передо мной с перекошенной мордой появляется Сэм, а рядом с ним, сладко улыбающийся мужчина. Видимо, тот самый Девид. И троица его шкафоподобных охранников. Здоровых таких. И у всех оружие. И они улыбаются. Я, наверно, завизжу, если увижу еще одну такую улыбку. Мать вашу, как-же мне страшно теперь! — В чем дело, Эшли? Что опять ты устроила за погром? — ревёт родитель, очень сурово поглядывая. — Выпусти меня отсюда, мне дышать тут нечем. Я на улицу хочу, ну хоть на пол часа. — стараюсь спасти ситуацию, но голос дрожит. Ох как дрожит… — Тебе запрещено выходить из здания Эрудиции. Я не намерен это больше обсуждать. Прекращай свои выходки, или мне придется приструнить тебя. — Я у тебя тут уже четыре недели, ты обещал, что я поживу с тобой и ты меня отпустишь… — молю я, хотя прекрасно понимаю, что никуда он меня не отпустит. Просто эмоции требуют выплеска. — Я надеялся, что ты одумаешься и поймешь, что твои, так называемые друзья и… Эрик — предатели и преступники. Мы уничтожим эту жалкую кучку сопротивления. Эшли, я думал, что ты будешь помогать мне, сотрудничать, но ты совершенно не хочешь ничего понимать, только все стараешься испортить. Теперь еще и сбежать пытаешься. Если ты не угомонишь свои порывы, то мне придется тебя ввести в медикаментозный сон, пока ты не сможешь контролировать свои эмоции. Тебе нельзя волноваться, немедленно успокойся и иди в свою комнату. Затравленно оглядываюсь. Нет, охранники все так же мило улыбаются, у папочки вообще лед в голосе, это больше всего и пугает. До сих пор он старался не показывать мне своего истинного расположения. Насколько они тут все двинутые? Поэтому в первую очередь следует сделать вид, что я полностью прониклась. Послушно плетусь в свою «камеру», хлопанув дверью перед родительским носом. Необходимо собраться с мыслями и срочно связаться с Эриком.
