Пепел жизни

      Элизабет шла по тёмной безмолвной улице, и ей определённо было о чем поразмышлять. За последние несколько месяцев случилось слишком многое, привнёсшее в её жизнь резкие перемены. И Лиза ещё не могла полностью определиться, как она относится к этим изменениям.       Тихие закоулки весьма шумного, граничащего с центром района. Приятный осенний моросящий дождик, освежающий лицо девушки. Желтовато-бледное сияние фонарей, свет которых только-только зажегся. Лизе даже не хотелось извлекать из сумочки свой маленький зонтик, настолько приятным было это мгновение. И единственным желанием девушки являлось слияние с этим дождём, словно он был способен освободить её разум и мысли.       Пару месяцев назад Элизабет была простой студенткой очень неплохого ВУЗа. Выпускница отлично защитила дипломную работу и решила, что отрасль, в которой она училась и подрабатывала, привлекательна для неё с научной точки зрения. Девушкой было принято решение повышать степень и поступить в свой ВУЗ в качестве аспиранта. С присущим её натуре рвением Элизабет прошла все вступительные испытания и добилась цели. Но, к сожалению, это безусловно радостное событие было омрачено некоторой неувязкой.       Факультет, на коем обучалась Лиза, являлся одним из самых престижных среди нематематических специальностей. Природопользование и распределение почв. Выпускники подобного факультета становились уважаемыми аграрными «воротилами». Собственно, девушку влекла не корысть, а единение с природой, отрешённость, желание быть одинокой, но при этом важной частицей чего-то огромного. Хотя, бесспорно, «элитарность» её специализации тешила самолюбие девушки. Помимо всего прочего, любовь Лизы к основным предметам данного факультета (химия, биология) лишь усилила успех девушки в процессе обучения.       Среди множества факультетов, неизвестным образом затесался один довольно странный, являвшийся своего рода всеобщим посмешищем. Так называемый факультет «Алхимии и тонких элементов», включавший в себя всего несколько кафедр: нумерологии, непосредственно алхимии, а остальные Лиза даже затруднялась вспомнить. Чему же обучались студенты этого факультета? «Нормальным» студентам не хотелось даже знать. Лиза собственноручно была в первых рядах тех, кто осмеивал выходцев Алхимии, называя их «превращателями дерьма в золото, ну или дерьма в дерьмо, как получится».       Все студенты этого факультета были довольно странноватые на вид. Казалось, что именно они и поступали на обучение в корыстных целях: дабы валять дурака в течение долгих лет обучения и заполучить корочки хорошего ВУЗа. Естественно, данный факультет вызывал у всех, включая самих преподавателей, глубочайший скепсис из возможных.       С блаженством закрывая глаза и подставляя своё лицо под всё усиливающиеся струи дождя, Лиза размышляла: должно быть, происходящее в её жизни - нечто вроде кармы. За злословие и насмешливость судьба или какие-то другие неведомые силы поспособствовали тому, что теперь Элизабет – работник факультета Алхимии и тонких элементов, а именно - лаборант кафедры алхимии       Всё прошло без сучка и задоринки. Отличная учёба. Прекрасные рейтинги среди студентов. Перспективы. Лиза без проблем поступает на «Природопользование» аспирантом. Но сменившийся ректорат решает, что это чересчур большая привилегия - учиться и работать в столь престижном местечке. И девушка обязана работать в ВУЗе, но на факультете «попроще» все годы аспирантской учебы. И в форме ультиматума Элизабет сообщают о её новой должности.       «Почему? Ведь... Я была работником вашего факультета?» – гулким эхом разносятся в голове девушки свои собственные беспомощно-возмущенные слова, произнесённые в ответ на шокирующее известие.       Лизе вспомнилось, как гневно сжались её кулаки, как кровь запульсировала в висках, а щеки загорелись непрошеным румянцем, и ей хотелось рвать и метать.       А в данный момент аспирантка желала просто мокнуть под дождём после первого дня работы. Лето прошло на нервах, родители были лишь «за», ведь так проще – нагрузки на столь незамысловатой работе значительно меньше, можно отлично подрабатывать, писать диссертацию и иметь прекрасный стаж.       «Твоё рвение к совершенству бесплодно до тех пор, пока за него никто не заплатит!» – воскресли в голове слова отца Лизы, прекрасного знатока собственного дела – он был обработчиком дерева. Создавал шкатулки, сувениры, сундуки. К делу подходил неторопливо, с душой и вдумчиво. Должно быть, именно от него Лиза унаследовала эту тягу к уединению и природе. Но расчётливость папы всегда отпугивала девушку.       «Я просто считаю, что идти войной на новых преподавателей, которые тебя даже не знают, довольно глупая затея. Они и так тебе пошли навстречу», – прозвучал в голове голос матери, довольно глупенькой и наивной женщины, как считала сама Лиза. Девушка находила позицию своей родительницы довольно трусливой.       - Нет. Достаточно. – Лиза отряхнула волосы и уверенно выдохнув, надела маску успешной девушки и вошла в фойе многоэтажного здания, в котором около года назад очередной «любимый мужчина» её матери купил Лизе квартиру, дабы доказать, что готов ради женщины на всё. К слову сказать, их отношения уже полгода как завершились. Сколько же крови было выпито из-за распрей по поводу этой квартиры - Элизабет даже вспоминать всё это не хотелось. Достаточно того, что, как результат, об этой квартире не хочет знать ни отец, ни мать. И, соответственно, оба ни разу даже не видели жилья собственной дочери. Лизе не было до этого дела, она просто «жила и никого не трогала» в своей квартире. Раз уж так сложились обстоятельства.       Осуждала ли Лиза свою мать за подобное жизненное поведение? Ох, нет, уставшая аспирантка до мозга костей была изъедена навязанной толерантностью, и ей было плевать на любой образ жизни, включая собственный.       «Это у тебя от отца. Сухой и расчетливый взгляд на вещи», – вспоминала Элизабет слова мамы, когда приветственно кивнула консьержке и забрала ключи от своей квартиры, оставленные для защиты от утери.       Сколько Лиза себя помнила, столько жила эта вражда её родителей друг с другом, выливавшаяся безграничным потоком лишь на неё одну, ибо лично родители не хотели даже видеться.       «Ты слишком мечтательная. Нужно исходить из того, какой ты в силах получить результат. Если будешь как твоя мать бегать за мечтами, то ничего не добьешься, как и она», – раздался в памяти девушки громкий и низкий голос отца. Мужчина закурил трубку, сидя в огромном кожаном кресле, готовясь разразиться тирадой о правильности жизненных взглядов своей бывшей супруги, содержание которой его дочери было известно до единого слова.       Поникшая девушка ехала в лифте и задумчиво вспоминала, как её легкомысленная родительница учила Лизу не уподобляться отцу, а папа настаивал не становиться как мать.       Мама Лизы была очень красивой дамой с роскошными формами, тончайшей талией, длинными ногами и смуглой кожей. Гордость женщины - роскошные, густые черные, как крыло ворона, волосы и невероятные синие глаза - мгновенно влюбили в себя господина Келли, её будущего мужа. От матери Лизой была унаследована лишь форма лица - приятная, овальная, и чуть вздернутый нос. Ни пухлых губ, ни красивых скул Лиза не имела и кожа была довольно бледной.       «С такой внешностью, как твоя, тебе нужно работать много больше, чтобы хоть чего-то добиться, детка», - вскинув брови, девушка скептично качала головой, вспоминая упрёки матери на тему отсутствия у Лизы какой-либо мотивации к поеданию мужских сердец. Лифт гулко звякал, отсчитывая этажи.       «Я рад, что ты не такая развязная, как мать. Но ты явно не в мою породу пошла», - хмуро отмечал отец, пуская клубы дыма уголком губ, а в другом держа курительную трубку. Лиза вспоминала, как родители тащили её в разные стороны: одна требовала искусства обольстительницы, другой - мышиной скромности. Высокий отец. Миниатюрнейшая мама. А их дочь, пожалуй, была довольно высокой для леди.       Однако, рост - единственное, чем Лиза могла действительно похвастаться. Её не слишком женственная фигура: невыдающаяся талия, не особенно круглые и привлекательные бёдра, совсем небольшая грудь и широковатые плечи - разумеется, могли бы служить угнетающим фактором, не будь девушка искренне уверена, что суть счастья не в этом. Лиза считала, что она гармонично сложена, и её лицо довольно мило: светло-серые глаза слегка миндалевидной формы, мамин «задиристый» носик; тонкие, будто постоянно напряженные губы, воистину невысокий аккуратный лоб - милая и скромная внешность. Свои волосы Элизабет тоже весьма уважала: серо-русые, чрезвычайно тонкие структурно, довольно негустые и прямые настолько, что с них норовила соскользнуть любая резинка для волос. Девушка была уверена, что распущенной её прическа выглядит дольно неприятно и всегда заплетала тугую косу на левый бок, тщательно затягивая её резинкой. Коса была довольно устойчива в течение дня, но служила красной тряпкой для ухоженной мамочки девушки.       «Когда-нибудь ты поймешь, что всю свою жизнь ошибалась, только вот будет слишком поздно, девочка моя» - погрозила пальцем нахмуренная мама в очередном воспоминании уставшей путницы, ехавшей в лифте. Лиза совершенно не считала себя ни несчастной, ни страшненькой. У неё была своя уникальная внешность. Да, девушка не пользовалась бешеной популярностью у подружек и парней, но уж точно не испытывала от этого деприваций. К тому же, уже дважды она имела довольно серьёзные отношения, завершённые ею же за неимением осмысленности в их продолжении.       - Надоело. – Лиза была порядком измотана этим летом и поедавшими её мозг мыслями. Она решила отвлечься на хоть какую-то приятную мысль, хоть что-то более-менее ободряющее.       «Ведь всё довольно хорошо?» - дрожащим внутренним голосом робко спросила она саму себя, будто боялась, что кто-то тотчас же накинется на девушку с опровергающими криками. Но в голове было пусто. Лифт звякнул, возвещая о прибытии на нужный этаж. Элизабет покинула его и прошла через холл, до необходимой двери.       Серые стены. Тёмные двери. Тихие соседи за спиной. Шумное шоссе перед лицом. Лиза захлопнула входную дверь и беспомощно сползла на пол, прижимаясь спиной к стене, со звоном уронив ключи на пол.       - Ведь всё довольно хорошо? – вновь вопрошала девушка в никуда. Тишина квартиры. Лишь доносящийся с улицы монотонный шум магистрали.       - Всё довольно хорошо. – Лиза кивнула себе более уверенно. Пожалуй, её толерантность снова захлестнула девушку с головой. Ничего страшного, что придётся в течение пяти лет вытирать пыль со шкафчиков какого-то совершенно чудаковатого факультета, что само по себе унизительно.       «Зато хорошо платят», - прозвучали в голове слова отца.       «Зато тебе помогли устроиться», - вещала мама.       «Зато у вас будет больше времени на себя», - тактично подметил ректор.       «Зато сама считаю, что...», - Лиза натужно пыталась услышать собственный уставший голос в потоке навязанных мнений. Но не могла. Он был нем. Глух. Слеп. Либо попросту беспробудно спал.