Наказание за жизнь

Просыпаюсь от того, что яркие лучи палящего солнца освещают всю комнату, тем самым, заставлая меня встать и задернуть шторы. Медленно открываю глаза, и жду, пока все в комнате не перестанет двоится, привстаю на локтях, и осматриваю маленькую комнатушку. С низу уже слышны крики матери, похоже, что я один лежу, так сказать, до полудня. Встаю со скрипящей и неудобной кровати, и расхаживаю затекшие ноги. Подхожу, и закрываю полностью открытое окно. Старая деревянная ручка еле поддается, и с большими усилиями, я наконец-то закрываю окно, облокотившись на подоконник, в всматриваюсь в опустевшие улицы, не удивительно, сегодня же Жатва. Как ни странно, но слышу звон колокольчиков внизу, рановато еще для "постоянного клиента" - так я называю Китнисс Эвердин, отец ежедневно скупает у нее белок, да и просит она не много. Быстро натягиваю штаны и клетчатую рубашку, аккуратно закрываю старую дверь, и пытаюсь тихо спустится к пекарне, но до жути скрипящая лестница и мой грубый шаг, не дают нужного эффекта. Проглядев матушку в маленькой кухне, иду по коридору к магазинчику. Тихо закрыв за собой дверь, направляюсь к "клиенту", прихватив одну маленькую печеньку с прилавка. - Привет - смеется моя подруга - Делли Картрайт. Девушка не высокого роста, пшеничные волосы, и ярко-голубые глаза, почти не чем не отличается от девушек живущих в Дистрикте (не считая людей из Шлака). Я даю ей печеньку, и она тут-же запихивает ее в рот, быстро прожевывает, и услышав приближающейся топот, продолжает говорить. - я пришла помочь, ты не против? - дальше улыбается она, завидев отца на пороге. Я махаю головой, и потом уже понимаю, что помогать-то не с чем. - Сегодня Жатва - кидает отец, и на секунду прячется за прилавком - поэтому покупателей будет мало, скорее всего, поможешь Питу после полудня. Вот тогда-то клиентов будет побольше - отец так уверен, что я мое имя не выпадет на Жатве, через чур уверен. Смотрю на часы, и замираю от увиденного, три часа до начала Жатвы, когда на смерть пойдут двое детей, две семьи сегодня не будут праздновать, зная, что их ребенок умрет худшей из смертей - убийство. Мать приходит к магазинчику, и яростно начинает тупотеть толстым каблуком, ужасно раздражает. Смотрит сначала на отца, а потом и на подругу, та быстро меняется в лице. - Завтракать, быстро - холодно бросает мать, и развернувшись на носках, удаляется с прилавка, с высоко поднятым носом. Прощаюсь с Делли, и бросив последний короткий взгляд на дверь, за которой скрылась девушка, спешу покинуть пекарню. За столом уже все собрались, бегло рассматриваю бедно накрытый стол, и принимаюсь за мятую картошку к черствым хлебом. Вижу, что у мамы в руках блюдо с одной рыбиной, где-то по четверти каждому, ведь я не люблю рыбу, да что там, запаха не переношу, вот только когда живешь в бедности, и не такое от голода есть начнешь. Нет, я не говорю, что мы бедны, просто мать всегда на нас экономит, особенно на еде, а после того, как я в двенадцать лет поджег буханку, вообще меня на дух не переносит, только и получаю от нее косые взгляды, и яростные глаза. Тарелка понемногу пустеет, а от рыбы я всегда отказывался, черствый, сухой хлеб застрянет в горле, что отдается мало приятной болью. Затем выбираю ложкой остатки картошки, которой и так через чур мало, запиваю безвкусной водой, и иду к моей комнате, которую делю с младшим братом - Майком. Беру маленькое полотенце, и направляюсь в ванную, успеваю задеть и Рэя. - Ей, Пит, не боишься, что тебя вытянут? - задирается брат, иногда он так меня достает, да почему же иногда, всегда. - Рэй, а если тебя выберут, что, буханками убивать будешь? - Ха, это мой последний год - задирает нос братец, и оттолкнув меня к лестнице, направился куда-то. Крикнув со своей комнаты, добавляет - А вот тебе бы стоило задуматься...- да, Рэй - жестокий и не разговорчивый, а Голодные Игры для него просто забава, ему нравится когда много крови и убийств, вот только я уверен, что он бы и дня не прожил на Арене. Фыркаю и направляюсь к маленькой душевой кабинке на первом этаже. По дороге поверяю, нет ли посетителей, сворачиваю на право и прохожу по маленькому коридору. Захлопываю дверь, и включаю еле теплую воду, не на что больше денег нет. Что-бы сэкономить на воде, сразу же залезаю под холодные струйки, закрываю глаза, и как всегда, погрузившись в свои мысли, не замечаю, как проходит не мало времени, да так, что мама уже начала барабанить деревянную дверь. Та уже выбить ее готова, лишь бы я вышел. Так и делаю, сначала растираю маленьким кусочком черствого мыла, кожу до покраснения, а потом уже выключаю воду, которой накапало много. Синхронными движениями вытираю пшеничные волосы на сухо, натягиваю рубаху, штаны и выхожу к матери, которая не в себя от злости. Фыркаю, и забегаю в комнату, "случайно" громко хлопнув дверью. - Пит Мелларк - кричит мать с низу, делаю глубокий вдох, и захватив чистые вещи, приготовленные специально для Жатвы, спускаюсь в низ. - Что я говорила тебе насчет хлопков? а? - дает мне подзатыльник, потом замахивается на еще одни, я прижмуриваю глаза, но удара не чувствую. Разлепляю веки, и вижу как грубая рука отца держит запястье матушки в паре миллиметров от моего лица. -Спасибо, пап - бурчу я, и заметив в маминых глазах замешательство, спешу покинуть комнату. Быстро натягиваю серые штаны и накрахмаленную белую рубашку, подкатываю рукава 3/4, и застегнув рубашку на все пуговицы, спускаюсь в низ вновь. Семья собралась у пекарни, мама как всегда бурчит на меня, из-за того, что им пришлось меня ждать, ну а отец только виновато на нас смотрит. Понимаю, они каждый год приходят на площадь, и молятся, что-бы их детей не выбрали. Проходим еще пару метров, прохладный ветер легонько бьет в лицо, отрезвляя голову. - Удачи... - говорит мама всем троим, но целует в макушку только братьев, скажу честно, мне иногда не хватает маминой любви, ее нежного голоса и полной ласки голубых глаз. Но и вечная с матерью вражда меня устраивает, иногда просто кажется, что Рэй и Майк - любимцы матери, никогда бы не выжили в этом жестоком мире, я-то другое дело, не настолько разбалованный, и продержусь на Арене хотя-бы день, не то что старший. Он только и умеет, что ляпать языком, и осуждать правительство Панема. Майк - может он и младший, но все же любимец отца. Ко мне ихняя любовь не добралась, только отец иногда защищает меня от "тиранши". За своими мыслями не замечаю, как ко мне говорит парень в черной ухоженной форме. - Имя - проговаривает он, я запинаюсь, но сглатываю подошедший к горлу ком. - Пит Мелларк - Правую руку - безжизненно говорит парень, и мнет своей рукой воздух, и я неуверенно подаю ему палец. Потом походит "процедура распознания", он берет мой указательный палец, и укалывает пластиноподобной штукой с иглой на конце. Смотрю на алую жидкость которую выдавливает парень с моего пальца, и прикладывает указательный к пустому квадрату из толстого журнала. Немного кривлюсь, пока он проверяет моя ли это кровь, а потом жестом показывает на зону "16-летних". Киваю, и на ватных ногах направляюсь туда, поглядываю по сторонам, ища знакомые лица. Не далеко от меня расположились парочка моих школьных друзей. Они мне махают, подзывая к себе, и я прибавляю шаг, сталкиваюсь в высоким темноволосым парнем, который только фыркает, и затронув меня плечом, уходит в другую сторону. Я его видел пару раз в школе, знаю про него мало, ходят слухи, что он охотится после школы, что-бы прокормить семью, кажется его Гейл звать, но мне сейчас без разницы. - Эй, Мелларк, что, столкнулся с Хоторном? - смеется один из парней, посылаю неуверенную улыбку, и пожимаю плечами. Глазами бегло осматриваю подростков собравшихся на пощади, замечаю каштановую макушку, которую не спутаю не с чем, она немного нервничает, что это с ней? Ах, да, у ее сестренки сегодня первая Жатва, ну что-ж, желаю удачи ей. На сцену выходит Эффи Тринкет - сопроводительница трибутов. Сказать, что я удивлен ее стилю - ничего не сказать. Ее броский пурпурный наряд, выглядит немного странно, а на голове парик, и это точно. Она начинает говорить вступительную речь, но мне не интересно. Я смотрю на Китнисс, она нервно потирает ладошки, и теребит конец нежно-голубого платья чуть-чуть выше колен. Ее каштановые волосы всегда заплетены в косу на бок, но сегодня, ее коса красиво заплетена на затылке, платье у нее не новое, вот только оно не похоже на одежду жителей Шлака, у нее же платье простое и необычное разом, подчеркивается ее стройная фигура, и открывается вид на длинные ноги. Слышу нотки их гимна Панема, но не могу оторваться от Эвердин, пока на сцене не происходит какое-то замешательство. Резко поднимаю голову к источнику шума и усмехаюсь от увиденного. Хэймитч Эбернетти - единственный выживший трибут Дистрикта Двенадцать, к тому же и жуткий пьяница. Он прямо на сцене домогается до Тринкет, а она отходит в сторону, не рассчитав шаги, Хеймитч валится с бетонной сцены. Все взрываются хохотом, хоть чуть-чуть разрядили обстановку, но сердце ушло в пятки, когда на площади воцарила гробовая тишина. - И так, пришло время выбрать наших храбрых героев - продолжает свою речь после инцидента на сцене Тринкет - который будут защищать честь Дистрикта Двенадцать на 74-их ежегодных Голодных Играх - на минуту она замолкает, осматривает подростков из нашего Дистрикта. - По традиции - дамы вперед - бодро провозглашает сопроводительница еще громче, и направилась к стеклянному шару с девичьими именами. Она наклонилась и погрузила руку глубоко внутрь, покопалась там и вытащила карточку. Толпа замерла. Наступила мертвая тишина. Эффи Тринкет вернулась на свое место, разгладила карточку и выразительно прочитала имя. - Примроуз Эвердин Все буд-то замерло, даже ветки деревьев качались тише, дух перехватило, ни вдохни, ни выдохни. В голове крутилось имя ее сестры. Один клочок бумаги из тысячи, разве возможный лучший расклад? Я внимательно смотрю на девушку, которая нервно поджав губы, мало не потеряла сознание. Ее удержал на ногах какой-то мальчик из Шлака не старше тринадцати, смотрю на ее побледневшее тело, и перевожу взгляд на худенькое тело сзади, руки сжаты в кулачки, и она медленно шагает к сцене, светлые волосы аккуратно заплетены в две тоненькие косички, Примроуз на минуту останавливается, и заправляет выбившуюся блузку в юбку ниже колен. - Прим - кричит Китнисс, и все сразу переводят взгляд на сероглазую девчонку. Голос девушки пропитан слезами и страхом. Я затаив дыхание, молча смотрю на Китнисс. Ей не пришлось проталкиваться сквозь толпу, они сами создали живой коридор, расступившись перед ней. Китнисс догнала Прим у подножия сцены заталкивает ее себе за спину. -Я - Доброволец! - Воскликнула она, задыхаясь. - Я стану трибутом! - мое тело не слушается мена, я просто молча смотрю на то, что происходит у Дома Правосудия. Китнисс...она обрекла себя на верную гибель, так и не узнав о моих чувствах. Да, я - глупый парень, влюбился а нее с первого взгляда, еще чуть-чуть, и она исчезнет с моей жизни навсегда. Я влюбился как глупый маленький мальчишка, еще с первого класса, когда я ее увидел, мое сердце забилось чаще, я увидел девочку с двумя каштановыми косичками, в милом платьице, и испуганным видом. Ее худенькие ладошки постоянно потели, и она вытерла их об подол платьица, выглядело довольно смешно. Я постоянно смотрел на нее, от чего та краснела и опускала голову вниз. Иногда прядки каштановых волос выпадали с косички, и она сразу же заправляла ее за ухо. По настоящему мое сердце растаяло, когда молодая учительница пения спросила : "Кто с вас знает Песню Долины", и Сероглазка сразу же потянула худую ручку к верху. Учительница позволили ей встать, и улыбалась, пока Китнисс пела песню. Все буд-то замерло, все боялись упустихо вдох, а за окном птицы стали прислушиваться к ее пению. Закончив петь, девочка выпрямила спину, и поспешила занять свое место, но я, как наивный мальчишка, думал, что ей понравится, встал со стульчика и начал громко хлопать, все остальные взяли мою идею и начали тоже ей аплодировать, та, разревелась и выбежала из кабинета. Я виновато посмотрел на закрытую дверь. Учительница бросила мне сначала осуждающий взгляд, а потом мило улыбнувшись, молвила "я пойду позову ее", и скрылась за деревянной дверью. Позже, я пытался пару раз перебороть себя, и подойти к Китнисс, но никогда не получалось. Потом, она потеряла отца, когда был взрыв в одной из самых крупных шахт в нашем Дистрикте. Я слышал, что ее семья голодала, и однажды вечером, она пришла под нашу пекарню. На улице была ужасная погода, дождь лил как из ведра. Моя мать вышла, что-бы отогнать девицу, и я "случайно" поджег пару буханок, за что теперь ненавидит. Она дала мне пару подзатыльников, и еще кричала как буд-то я преступление какое-то совершил, убил например...разве что пару буханок белого хлеба. Она сказала мне кинуть их в свинарник, но увидев худое лицо Китнисс под старым деревом, смотрю, нет где-то матери по близости. Секунда, и я уже без какого либо колебания кидаю буханку в ее сторону, потом кидаю вторую. Она сначала смотрит на меня, потом на хлеб. Девушка смелеет и на корточках тянется к буханке, благодарно смотрит, а в следующую секунду поворачивается и убегает прочь. Отец пару раз говорил о девушке в которую был влюблен, однажды я спросил его "а у нее есть дети?", и он ответил: "Да, одна из них - твоя ровесница. Может знаешь ее, Китнисс Эвердин". Невероятно, но я влюбился в дочь избранницы отца, он пару раз говорил, что женился на моей матери не из-за большой любви, а потому-что другого варианта не было. Отцу моего отца нужен был наследник, ну то есть, у него он был, но по каким-то правилам, он может отдать пекарню только семье наследника. - Нет, Китнисс, нет - кричит ее сестренка заливаясь горькими слезами, противный ком медленно поступает к горлу, в голове непонятные мысли, она только ясна - я должен стать добровольцем! Сквозь толпу к Китнисс подбегает Гейл, он берет Прим на руки, и шепнув что-то, удаляется вместе с ней. Китнисс же продолжает ступать по бетонному полу перед Домом Правосудия. Ее ранее уверенный шаг, сейчас совсем иной, ноги подкашиваются, когда она ступает на первую скользкую ступень. Душераздирающий крик заглушает все звуки, сестренка Китнисс все еще пытается выбраться с крепких обьятьев матери. Я стою и вглядываюсь в любимые черты худенького и бледного лица, впитываю ее красоту как губка. Она ступает на последнюю ступень и потом Бряк хватает ее за руку и ведет к микрофону. Тишину разрезает звонкий тонкий голос Эффи. - И так, первый в истории Дистрикта Двенадцать доброволец - весело говорит Эффи, и хлопает в ладоши - Как тебя зовут? - Передает микрофон к Китнисс, та немного замявшись, говорит, иногда поглядывая в сторону своей сестры, за которую отдала жизнь. Мне больше ничего не нужно, только отдать жизнь ради любимой. -Китнисс Эвердин - голос предательски дрожит, и серые безжизненные глаза рассматривают толпу. Остановив взгляд на мне на секунду, та склоняет голову в низ. -Готова поспорить, что она твоя сестренка - улыбается Тринкет, а Китнисс вздрагивает, и безмолвно кивает. Наконец-то капитолийка отстает от Китнисс и семенит к второму шару. На лице Тринкет непонятная улыбка, она запускает руку в стеклянный шар, и долго возится, выбирая листок с именем нового трупа. Наконец вытянув карточку, она, постукивая каблуками, идет обратно к микрофону. Мое тело сковывает липкий и противный страх, а в голове повторяю как мантру "Только бы не меня, только бы не меня". Но все тщетно, она говорит то, что я хотел и боялся одновременно. Мое имя. - Пит Мелларк - перед глазами все меркнет, а сердце отбивает бешенный ритм. - Есть добровольцы? - тишина раздражает уши, я быстро осматриваю людей стоящих рядом. - Нет? -с наигранной удевленностью говорит Тринкет, а потом подзывает меня к сцене. Люди расступаются передо мной, и я на ватных ногах шагаю ближе к Дому Правосудия, передо мной и сзади становятся двое миротворцев, замечаю на себе пристальный взгляд серых глаз - самых прекрасных глаз на свете. Поднимаюсь по лестнице, едва не оступаюсь на ступеньке, но, стоит мне ступить на сцену, как цепкие пальцы Эффи тянут меня за рубашку ближе к микрофону. Ближе к Китнисс. - И так, вот они, трибуты от Дистрикта Двенадцать. Ну давайте же, пожмите друг- другу руки - настаивает на своем сопроводительница и отходит назад. Трибуты - ужасное слово, которое в нашем мире означает мертвец. Мы умрем... Собираю всю волю в кулак и протягиваю руку Китнисс. Та немного замялась, но все же протянула свою теплую ладошку. Сердце будто забилось чаще, хотя я понимаю, что возможно это наше последнее прикосновение. Ее взгляд рассеян, возможно, что сейчас она уже придумывает каким же способом меня убьют, или же думает, как выжить. Посылаю ей расстроенный взгляд, и мысленно пытаюсь передать ей, что она в безопасности, я сделаю все, что-бы она вернулась цела и невредима домой. Даже ценой своей жизни... - Счастливых вам Голодных Игор, и пусть удача всегда будет с вами...