Грани любви.

Посвящается чудесному человеку Lucile Eris. Музыка: Первую и третью части приятно читать под pq — Your Perception Of Red/ Вторую под pq — The Cairo Truth ***

-Хочешь узнать правду? Подели все на два.

-Ты сыграешь мне что-нибудь? — твой голос звучит тихо, мелодично. -Для этого ведь нужно спускаться, просить ключ, искать ноты... — все ложь. Ключ находится во внутреннем кармане куртки, на которой ты лежишь, ноты в голове. И даже свечи там, внизу, уже зажжены. -Ну и что? Неужели тебе трудно? — Я промолчал. Конечно, мне не трудно. Я очень хочу сыграть для тебя самую прекрасную мелодию на свете. Но инструмент должен быть другой... Я был бы счастлив коснуться струн твоей души. Ночи сейчас теплые, бабье лето только началось, и осень еще не укрыла своим дождливым плащом город. Солнце достаточно прогревает каменные катакомбы, и мы почти каждую ночь приходим к тетушке Берте, чтобы залезть на старую черепичную крышу, лечь на спину и смотреть в темную бездну неба, мечтая каждый о своем. О чем ты мечтаешь, когда улыбаешься так? *** Бегу за тобой через поле, продираясь сквозь высокую траву. Прислушиваюсь к звонкому смеху где-то впереди, ищу взглядом твой силуэт. Солнце уже вышло из зенита и теперь слепит мне глаза. Неожиданно спотыкаюсь и падаю прямо в зеленую пучину под твой счастливый хохот. Трава мягкая, дурманящая, терпкий вкус горечи першит в горле, но это приятно. -Не заметил, не догнал! Слепо бегал и упал! — медленно переворачиваюсь на спину и вижу, как ты прыгаешь, босая, вокруг меня, топчешь худыми ножками траву. Солнце запуталось в твоих волосах, и мне так нестерпимо хочется достать его оттуда... Вдруг ты останавливаешься ко мне спиной, замираешь, вся такая хрупкая, кажется, обеспокоенно смотришь вдаль; ветер развевает твое нежно-сиреневое платьице. И вот ты уже падаешь, раскинув руки в стороны, зная, что я обязательно тебя поймаю. Ветер шепчет нам истории. -Ты знаешь, о чем поют цикады? -Они стрекочут, — я сорвал травинку и прикусил ее. Горькая. -А представь, что так они поют. Так не знаешь? По лифу твоего платья ползет ярко-красная божья коровка. Ты сначала долго не замечаешь ее, а потом аккуратно подставляешь палец, чтобы она забралась на него. "Божья коровка, полети на небо, там твои детки кушают конфетки..." Старый стишок. Ты произносишь каждое слово нараспев и звонко смеешься, когда насекомое легко поднимается в воздух. Значит, будет хорошая погода. -Посмотри вверх, там корабль! Кучевые облака белоснежными громадами вздымаются ввысь, строя города, государства, целые миры из воздушной влаги. Я рассказываю тебе, как летал над ними, над этими нереальными замками. В новых самолетах из стен даже ремни торчали, но я все равно каждый раз вцеплялся в холодную лавку и дрожал как ненормальный. А однажды мама показала мне облака. Помню, потер тогда рукавом запотевшее стекло: мягкие изгибы, линии из теней, иногда они двигались вверх, словно мыльная пена, когда набираешь воду в ванную. Они такие громадные, величественные, и хочется протянуть руку, коснуться, почувствовать, что они реальные, эти замки из облаков. -А вон летит пчела! -Нет, это больше похоже на самолет... -Точно! Самолет! А знаешь, что будет, если корабль и самолет столкнутся? Мы оба замолчали, наблюдая за движением нареченных громад. Странно, обычно они не сталкиваются, ведь летят на одной высоте, но, видимо, корабль был тяжелее, а самолет быстрее. Прямо как в жизни. Белоснежное крыло задело мачту где-то ближе к основанию, зацепилось, смешалось, как смешиваются сливки для торта у тетушки Берты. -Оно стало похоже на ком, — ты раздосадованно поджала губы. -Подожди немного... Вот из белой массы показались четыре длинные ноги, ветер рассеял густую гриву, силуэт стал тоньше, изящнее... -Лошадка! — снова этот веселый смех, который сводит меня с ума. Разве можно быть такой веселой? — Когда-нибудь мы с тобой сядем на облачную лошадь, возьмемся за воздушную гриву, крикнем "Но!", и она унесет нас в далекие края, где не будет дождя и снега, только летнее солнце и цветы. Да, там будет много цветов! Я буду собирать огромные букеты, а ты, наконец, сыграешь мне что-нибудь на рояле! Ведь правда сыграешь? Ты привстала, нависая надо мной и смотря с такой милой детской непосредственностью, что я сразу вспомнил каждое наше лето. Летом забываешь, кто ты. Вечные дети природы, веселые, не знающие о проблемах мира. После войны было тяжело, но мы справились. Мы так и остались детьми, пусть хотя бы только летом. Не смотри на меня так. Не мечтай, глядя в мои глаза. Я ничего тебе не ответил. Вот ты лежишь на спине, утопая в зеленом море, а я смотрю на тебя сверху. Не позволяй мне этого, не позволяй тонуть в твоих глазах, снова и снова пытаясь что-то сказать. Ударь меня, оттолкни, да хотя бы просто отвернись! -Что случилось? — спрашиваешь тихо, осторожно, почти шепотом. Глаза распахнуты, ты недоумеваешь. Я обычно веду себя спокойно, иду за твоей спиной, делаю все, что ты мне скажешь. Верный друг детства. Мгновения кажутся вечностью, а время утекает сквозь твои волосы, не давая еще одного шанса. Стараюсь запомнить каждую твою черту, каждый локон. Ночью я нарисую новый портрет. Ты непонимающе улыбаешься, как умеешь только ты, и вдруг дуешь мне в лицо. Вместе с ветром летят белые парашютики одуванчика, легкие и счастливые. *** О чем ты мечтаешь, когда улыбаешься так? -Ты представляешь, Джейсон принес мне сегодня котенка. Такого хорошенького, беленького, с ошейником. Сказал, что купил его на ярмарке, — ты зеваешь, прикрывая рот ладонью. Поздно. — А я посмотрела на ошейник — адрес. Оказалось, Джей его отнял у малышки Клои. -Это подло. -Угу. -Но он все равно тебе нравится, — уже не вопрос, утверждение. Джейсон тебе нравится. Когда вы не ссоритесь, ты его любишь. Вы пропадаете в старых гаражах на окраине, и одному Богу известно, чем вы там занимаетесь. -Ну и что? — говоришь с вызовом. — Да, нравится. Я, может, люблю его. И вообще, это тебя не касается. Конечно. Меня давно уже ничего не касается. Опускаю руку в карман, нащупываю холодное кольцо. Вы с Джейсоном долго не общались, я надеялся, что он больше не прибежит к тебе. Когда он сегодня заявился, я даже испугался — все мною задуманное сорвется, но нет, вы снова в ссоре. Ты не представляешь, как я ликовал, как плясало мое сердце, ходило ходуном, будто мы с ним попали в качку, — вверх — вниз, вверх — вниз, — как пела душа, пела самые проникновенные песни на свете. -Не дуйся, — ты тычешь меня локтем в бок. Твоя злость всегда проходила быстро и без следа. Как в детстве. Снова смотрим вверх, о чем-то мечтаем. Ты начинаешь считать звезды и давать им имена. "Кто это сделает, если не мы?" Сколько же было звезд... Я не помню. Миллионы, миллиарды, а может, мириады звезд, огней где-то во Вселенной. Вдруг ты замолкаешь и снова улыбаешься. О чем ты мечтаешь, когда улыбаешься так? Сердце бьется лихорадочно, оно больно; болен я, болен тобою. Набираюсь смелости. -Скажи... Ты меня любишь? -Люблю, — ответ следует слишком быстро. Сердце пропускает удар. Один, второй, бьется, третий, четвертый, снова бьется, еще быстрее, галопом, гонится за чем-то. А ты широко улыбаешься, берешь меня за руку. — Как друга. Тишина. Сердце замерло. С силой сжимаю в кармане кольцо. Я тебя люблю.