Кольчугинская история'96

Глава 8. Особь, которая выжила 1. Пожилой школьный сторож Иван Никодимович Гонцов заваривал крепкий чай в металлической кружке, поставив ее на старую спиральную плитку. Лет этой плитке было столько же, сколько и Ивану Никодимовичу, а сторож прошел Великую Отечественную, вместе с товарищами отстоял Смоленск и дошел до Берлина. Всю послевоенную жизнь пожилой ветеран работал слесарем на шахте, затем был отправлен на почетный отдых. И жить бы ему припеваючи на неплохую рабочую пенсию, как ветерану труда и ветерану войны, но грянул девяносто первый и страна, за которую он воевал, отдала концы без всяких фашистов. Гиперинфляция гайдаровских реформ обрушила экономику, сбережения граждан и тысячи человеческих жизней, а пенсии Гонцова едва хватало для того, чтобы не помереть с голоду, да и то, если сидеть исключительно на хлебе и такой-то матери. Старый сторож уселся на шаткий стульчик, который опасно заскрипел под ним, хотя Иван Никодимович был не намного толще своей старой «фроловки», стоящей в углу, грозно направив ствол в потолок. «Остались только мы с тобой, сестрица» - вздыхал Гонцов, обращаясь к ружью. «Фроловку» Иван Никодимович принес из дома, предварительно спросив разрешения у директрисы, которая после недолгих сомнений разрешила принести сторожу хоть какое-то средство самообороны, благо ружьишко заряжалось в основном солью и использовалось лишь как средство психологической атаки на нарушителя. Отхлебнув из кружки, сторож услышал настойчивый стук в железную дверь, гулким эхом прокатившийся по пустым коридорам полуразрушенной школы. «Боом-боом-боом». Словно кто-то долбил в дверь кувалдой. Гонцов поставил еще горячую кружку на стол, поднял «фроловку», набросив ее на спину, и вышел из каморки к выходу. «Боом». Старик отпер массивный железный шпингалет и приоткрыл дверь. В тусклом свете луны, с трудом пробивающемся через рваное одеяло снежных туч, стояли двое. За их спинами красной точкой тлел огонек сигареты. - Чего надобно? – подозрительно спросил сторож. Стоящий впереди незнакомец рывком распахнул дверь и по-хозяйски уверенно зашел внутрь. Иван Никодимович отшатнулся, скидывая ружье с плеча, и еще трое парней, все как один одетые в черные кожаные куртки и спортивные трико, вошли следом. - Вы кто, мать вашу, такие? - Извините за опоздание – ернически произнес последний вошедший, здоровый детина татарской внешности, выхватывая оружие из слабых старческих рук – Можно войти? - Так, Марат со мной идешь! – Распорядился Клим Второй, доставая фонарь – Младший и Горный, остаетесь здесь деда караулить, чтобы мусорам не шуманул. - Давай, дедок, к стене, чтоб ни писка не услышал от тебя! – Ренат толкнул пенсионера в спину, а сам уселся на грязный подоконник, изучая ружье. Витя Горный, насвистывая себе под нос, вразвалку зашел в каморку сторожа, понюхал из металлической кружки и сделал глоток почти остывшего уже чая. Иван Никодимович отдышался и выпрямился. - Чего вам нужно, ироды? - Скажи, дед, а оно солью стреляет или боевым зарядил? – Татар-младший проигнорировал вопрос сторожа – Когда я пацаном был, мне из такого в жопу пальнули – неделю сесть не мог. Жаль, окочурился сосед прямо среди своей малины, которую охранял – сердце остановилось. А то бы я ему припомнил счастливое детство, а дед? Сторож, не говоря ни слова, пристально, в упор смотрел на Шайдулина- младшего, пока тот раскрыв патронник, проверял заряженность ружья. - Эй, татар, я тут «прогресс» нашел. – Горный, жуя на ходу, подошел к Ренату и протянул ему завернутый в газету бутерброд с докторской колбасой. Татарин откусил от бутерброда и тут же, скривив лицо, выплюнул назад в газету. - Фу, дед, ты что, свою бабку на эту колбасу порезал? – И протянув сверток Вите, добавил – Ты нас никак травануть решил, старый козел? Гонцов, нахмурившись, пристально смотрел в глаза Ренату, не отводил взгляд от злых карих глаз. - Ты отвечай, когда спрашивают! – Витя Горный взбесился и рывком подскочил к старику. - Ты что, напугать меня хочешь, молокосос? – спросил твердым голосом Иван Никодимович – Я похуже мразь в сорок третьем стрелял и не боялся. - Вить, в сторону отойди! – Бросил Шайдулин, и стоило Горному отстраниться от сторожа, как Ренат, не вставая с подоконника, наставил ствол «фроловки» на Гонцова и спустил курок. Эхо выстрела разнеслось по пустому зданию школы, вспышка осветила полумрак коридора и заряд, разворотив старческую грудь, отбросил Ивана Никодимовича на стену позади. Сторож издал лишь сдавленный стон и упал на грязный пол, хватая ртом воздух. - Бля, Татар, а предупредить не судьба, да? – Витя от неожиданности выронил бутерброд. Ренат подошел к лежащему на полу старику и наклонился над сторожем. - Дед, ты живой? – В его голосе звучало притворное сочувствие – Ты, это, извини, да? Я не специально, оно само бабахнуло. Иван Никодимович медленно протянул дрожащую руку в сторону и предпринял неловкую попытку ползти. Из развороченной груди капала густая темная кровь. Старик хрипел, и лицо его скривилось от боли. - Все-таки соль. – проговорилРенат с легким разочарованием в голосе, затем поднялся и зажег сигарету. - Какого хрена вы чудите!? – Клим спустился по лестнице, и лицо его побагровело – Сейчас мусоров вызовут, вы всю улицу на уши подняли! Витя Горный примиряюще поднял ладони. - Да дедок этот отравить нас хотел! Гонцов медленно полз по грязному полу, оставляя за собой кровавый след. Соль причиняла нестерпимую боль, пронзая грудь тысячами раскаленных игл. Силы постепенно оставляли старика. Марат, спустившийся следом за Климом, подскочил к сторожу. - Эй, дед, - перевернул он Ивана Никодимовича на спину – Кто здесь был до нас? Старик тяжело хрипел, жадно глотая воздух. Рукой он пытался оттолкнуть от себя бандита, но безуспешно. Татар-старший только отмахнулся. - Вот же мудилы! – прошипел Клим Второй, вперив взгляд в Рената и Витю – Кабинеты кто-то почистил, там нихуя нет, а он – указал главный на Гонцова – единственный, кто хоть что-то может знать! Татар-старший быстрым шагом зашел в каморку сторожа и спустя минуту вернулся назад, держа в руках несколько листов писчей бумаги. - Тут, это, накладная. Короче, все увезли. - Дай сюда – Клим рывком отобрал бумаги у Марата и, подсвечивая фонариком, пробежался по ним взглядом – Валим! Хлам в другую школу перевезли. Бандиты двинулись к выходу. Клим остановил Витю и указал на тяжело дышащего, раненого старика. - В расход. Витя кивнул и вытащил черный «наган». Через секунду коридор первого этажа вновь осветила вспышка и хлопки выстрелов. 2. Когда я пришел домой, на улице стояла сплошная темень, и вновь собирался снегопад. За несколько дней сугробы выросли больше, чем за три предыдущих месяца. В окне моей комнаты был зажжен свет. - Теть Люб! – позвал я, но мне никто не ответил, в доме было темно. Наверное, в гости к Катьке ушла. Я нащупал справа в прихожей выключатель и, сняв «Гриндерсы», прошел на уставших ногах к себе. - Что за… - Я не узнавал свою комнату. По ней словно торнадо прошел. Все учебники разбросаны, постельное белье вывернуто наизнанку и брошено на пол, та же участь постигла мою одежду, которая мирно лежала в шкафу и никому не мешала, рядом валяется перевернутый матрац, а посреди всего этого хаоса сидит на моем столе Марс и курит. Судя по тому, что в комнате можно топор вешать, он выкуривает уже третью пачку. – Привет. Ты чего наделал? И только теперь я с ужасом понял, но было поздно. - Хотел спросить это у тебя! – Проговорил Марс стальным, злобным голосом и в мою грудь ударил комок красного картона. – Объясни! Я поднял комок и развернул. Ну конечно, это моя не подаренная «валентинка». В груди вдруг потяжелело, а голосовые связки свело так, что я не мог и слова произнести. - Я жду! – Голос Стаса срывался на крик. Он вскочил со стола и прыжком подлетел ко мне, вперив свой грозный взгляд в мои ошарашенные глаза. Грудь брата тяжело вздымалась под расстегнутой рубашкой, а желваки от ярости ходили по прекрасному лицу. В голове крутилась куча мыслей, первой из которых была «Беги, Ярик, беги». Я скосил взгляд под ноги. Ну конечно, мои порножурналы. Говорил же себе тысячу раз, что не стоит рисковать и хранить порево под матрацем. Так делают сто процентов мальчишек по всему миру и в ста процентах это добро находят бдительные родители. Или злые названные братья-бандиты, на крайний случай. - Я думаю, ты уже все понял. – Сказал я Марсу дрожащим голосом, не отрывая взгляда от голубых глаз. – Или тебе перечитать? Я открыл «валентинку», с которой осыпались яркие блестки. - «Дорогой брат…» Марс резко выбил открытку, больно ударив меня по рукам. - Ты че - пидар? – Голос Стаса стал хриплым и тихим – В натуре? - Если тебе от этого станет легче… - Нет, Мелкий, подожди – Марс схватился за голову – Может… Может это прикол? Может, ты надо мной пошутить хочешь, а? Я все понимаю, да я дурак, я клюнул. Точно, у тебя же девка есть! – Вскрикнул Марс с надеждой в голосе – И блядь ты ту драл, на Новый год. Бедный, бедный братишка. Ты отказываешься верить очевидным вещам. Я стоял и молчал. Мне просто нечего было сказать. Конечно, он дал мне шанс все исправить, и глупо было бы этим не воспользоваться. Свести все к шутке, к розыгрышу. А насчет журналов… Да и это не проблема. Интересно стало, нашел, Анжелка дала на хранение (мало ли чем девочки увлекаются) – Марс сейчас все, что угодно примет, только не правду. Но я не стал хватать протянутую руку помощи. Хватит! Пора раскрывать карты, все или ничего. Стас отвернулся и облокотился руками о столешницу. - Или я не прав? – Он прикусил нижнюю губу и поднял глаза к потолку. – Я ведь не прав, братишка? Нет никакого прикола, так? - Нет, это не прикол. – Я подошел к нему, Марс так и стоял, не произнеся ни слова, только сопел, сдерживая слезы. – Брат… - Отойди от меня! – Взревел он, поворачиваясь и оттолкнул меня с такой силой, что мое тощее тело приземлилось на лежащий на полу «порноматрац». – Не подходи, слышишь? Никакой я тебе не БРАТ!!! Как ты мог? Как ты посмел еще эту херню… – Стас махнул в сторону мятой поздравительной открытки - …про меня написать!? Ты что, во мне пидора увидел? Я, что, похож на пидораса? Марс с силой врезал ногой мне под ребра. Тупая боль волной растекалась по телу, но я не закричал, лишь слабый стон вырвался из моей груди. - Ты, может, меня еще при братве поздравить хотел, а? – Еще один удар и слабый хруст внутри. И снова удар, и снова, и снова. Я закрыл лицо руками и весь сжался. Каждый удар отзывался новым взрывом боли, слезы ручьями бежали из глаз, и я, чтобы не закричать, прикусил губу до крови. - Я же любил тебя, гондон! – Сильный удар ногой по запястьям, прикрывающим лицо. – Как брата, сука, любил! А ты на жопу мою пялился? Глухой удар в живот. Дыхание перехватило, и воздух застрял на полпути в гортани. Я жадно втянул воздух, и он с хрипом пробился в горло. Больше я стон сдерживать не мог. Все тело было напичкано пульсирующими комьями боли, обида душила, и слезы градом катились по лицу. - Вырастил гомика на свою голову! – Марс сел на меня сверху и с силой отвел руки от лица – Кто это сделал? Я отвернул лицо в сторону и попытался высвободиться из-под брата. - Почему ты стал таким? – Стас не обращал внимания на мое сопротивление - Назови мне имя, я ему кишки выпущу! – Мои слабые стоны не производили на Марса никакого впечатления, он просто сильнее придавил мои руки к полу. – В глаза мне смотри, урод! Кто сделал тебя таким? - Ты! – Я повернулся и выкрикнул ему в лицо – ТЫ! ТЫ! ТЫ сделал меня таким! Доволен!? Марс медленно разжал ладони, сковывающие мои запястья, и поднялся. - Не пизди мне, Мелкий, я тебя и пальцем не тронул. У меня даже мыслей таких не было! С кем ты уже? - А тебе не похуй? – Зло бросил я. – С кем я и когда? Боишься, что твои друзья узнают, что у тебя брат не такой, да? Или спросят, не ебешься ли ты с ним? - Заткнись! – Марс вытащил из кармана своей куртки пистолет. – Закрой рот, Мелкий, я тебя прошу. Я поднялся. Все тело ныло от боли, а ребро слева было сломано. - Стреляй. - Не доводи до беды, Ярик, лучше заткнись! – Марс направил на меня оружие. - Стреляй же, чего ты ждешь? – Я, прихрамывая, подошел ближе и уперся лбом в холодный ствол, на моих губах играла зловещая ухмылка – Давай-давай, спусти курок и реши эту проблему. Марс стоял, не шелохнувшись. - Отойди, сейч… - СТРЕЛЯЙ, БЛЯТЬ!!!! Снеси мне мою ебаную башку! – Я схватился обеими руками за рукоятку «ТТ» и мой палец потянулся к спусковому крючку. Марс отдернул руку и с размаху ударил пистолетом мне в лицо. В глазах заискрилось, земля ушла из-под ног, и я рухнул на пол. Брат вновь сел сверху и начал наносить удары по голове рукоятью пистолета. - Тварь! Пидор! Гондон! Пидор! Пидор! – Каждый крик ярости сопровождался тупым ударом. Рукоять расквасила мне нос, разорвала скулу, а голова раскалывалась на части при каждом ударе. Сознание постепенно уходило от меня. Стас бил и ревел, рыдал, не сдерживая эмоций. Вот и все, братишка, вот и конец. Он поднялся и пошатнулся. Он не понимал, что произошло. Перед ним, на полу, раскинув руки и ноги, лежал его брат. Грудь Ярика медленно вздымалась, дыхание замедлялось с каждой секундой. Под головой растекалась лужа крови. Лица у парня почти не было – один сплошной, покрытый кровью, синяк. - Нет, нет, нет – Марс пытался выдавить хотя бы звук, но губы лишь безмолвно шевелились. «Что же я наделал? Я же брата убил. Обещал сберечь и убил» Крик боли вырвался из груди Стаса и он, со всей силы впечатал кулак в фанерную стенку шкафа, так, что пробил доску, схватил пистолет и выбежал из комнаты прочь. 3. Сознание возвращалось короткими вспышками. Сначала тусклые и едва различимые, вспышки становились все ярче, пробиваясь сквозь кромешную тьму забвения. Удар, крик, еще удар, «тварь!», «пидор!», «Кто тебя таким сделал?», «ТЫ!» Мой брат стал мужиком. Воспоминания беспорядочно скакали, словно мячики в пинг-понге. Я новогодний зайчик. В голове нарастал шум, будто грохот приближающегося поезда. Почему ты стал таким? Сознание вернулось, а с ним вернулась и боль. Потому что та особь не выжила. Я открыл глаза. Не выжила, не выжила, не выжила Эхо проносилось в моем мозгу. Не выжила, не выжила, выжила, выжила. Яркий свет волной ударил по глазам. ВЫЖИЛА. Почему я так плохо вижу? Боль разлилась по телу, просочилась в каждую клеточку, бомбой взорвалась в голове. Я сделал попытку подняться, но без сил рухнул обратно на пол, вызвав новый приступ боли. Где я? Если сознание кое-как вернулось ко мне, то память, видимо, задержалась в пути. Осторожно сфокусировав взгляд, я огляделся. Сижу в луже крови. Чьей? Судя по своему самочувствию, скорее всего, кровь моя. Свернувшаяся и уже присохшая к старенькому ковру. Оба моих глаза, видимо заплыли, поэтому, обзора никакого – смотрю через пару узких щелок. Стоило прикоснуться к лицу, как пришлось резко отдернуть руку – правая скула отозвалась болью. Вся комната перевернута вверх дном, а рядом с матрацем валяется смятый в комок лист красной бумаги. Начинаю вспоминать. Лучше бы амнезия продолжалась и никогда не заканчивалась. Я вспомнил все: каждый удар, каждый крик Марса и эту треклятую открытку. В глазах защипало и навернулись слезы. Я ему признался, я ему все рассказал. На какую реакцию я надеялся? Что он подпрыгнет от радости до потолка и оприходует меня прямо на этом перевернутом матраце? Или замуж позовет? Бред. Он ведь меня убить хотел. Я медленно, пересиливая адскую боль во всем теле, поднялся и пошатнулся. Голова закружилась и чтобы не упасть, мне пришлось опереться о стол. Шаг, еще один. Уже лучше. Я наклонился и поднял смятую открытку. Ты только что разрушила мою жизнь, подруга – обратился я к клочку картона и аккуратно, так, чтобы не задеть сломанное ребро, положил «валентинку» во внутренний карман своей черной куртки. С горем пополам, держась за стену, я добрался до прихожей и упал, потеряв равновесие, прямиком в кошачий лоток, попутно сшибив вешалку для одежды. От беспомощности, боли, как физической, так и внутренней я заревел в голос, лежа на разбросанной грязной обуви, среди тапочек и рассыпанного наполнителя. Сам полосатый хозяин туалета лежал на полке для головных уборов и глядел на меня своими желтыми глазами, то ли с сочувствием, то ли с укоризной. - Не смотри на меня, брат, я знаю, что моя жизнь – дерьмо – бросил я коту, вытирая слезы и с трудом, поднимаясь на ноги. Взглянув в зеркало на стене, я ужаснулся. Оба глаза заплыли, все лицо в крови и гематомах, губа разбита и посинела, нос расквашен. Волосы стоят торчком, слипшись от крови, а светлая футболка под расстегнутой курткой вся в бурых пятнах. С трудом превозмогая боль, я обулся, зашнуровывать высокие «Гриндерсы» сил уже не было. Толкнув дверь, я, пошатываясь, вышел на улицу. Куда мне идти? К кому? Зачем? Ответов на эти вопросы я не знал, но идти было нужно. Просто идти, в неизвестность. 4. Рассекая густой снегопад, направив сквозь белесую тьму лучи фар-глаз, мчался по загородной трассе черный «Мерседес-Бенц Джи 500». Триста восемьдесят восемь лошадей гнали угловатую громаду внедорожника со скоростью двести километров в час. Автомобиль оставлял позади себя снежные вихри, а также распугивал едущих попутно незадачливых водителей, которые в страхе расступались перед неистовой машиной, уступая дорогу. Марс сделал очередной большой глоток водки прямо из горлышка, и, поморщившись, отправил жгучее пойло в желудок. Взгляд авторитета помутился и он с трудом сохранял способность управлять «Гелендвагеном», но скорость не снижал, а наоборот, все сильнее давил на педаль газа. В глазах стояли слезы, а лицо сводило гневом и раскаянием. Рев мотора едва перекрикивали звуки тяжелого рока. «Ночь короче дня День убьет меня Мир иллюзий в нем сгорает» Голос Валерия Кипелова под рев гитарных риффов наполнял салон «Мерседеса», усугубляя и так неслабый нервный срыв. «Вот и сгорел мой мир иллюзий» - думал Марс, направляя машину в поворот. Мир сгорел. Все сгорело. Он убил брата. Убил и оставил остывающее тело на полу комнаты, даже не вызвав Скорую, ментов и кого там еще нужно вызвать… Когда осознание того, что он совершил пришло к нему, Марса обуял страх. Нет, не страх, а самый настоящий ужас. «Что я наделал? Что я, блять, наделал?» Парень его любил, любил так, как может вообще никто его не любил. Возможно, он был даже единственным. И Марс его любил. Не так, конечно, но готов был жизнь за него отдать. Готов был отдать, а получилось наоборот. «Прости меня. Прости. Ярик, если ты слышишь, то прости, умоляю» Марс взглянул на свои руки. Пальцы и запястья были в пятнах крови. Крови его брата, которого он убил. Забил до смерти рукоятью пистолета. Как собаку. Марс сделал ещё один глубокий глоток и тут же был ослеплен дальним светом мчащегося навстречу тяжеловоза. Громкий вой звукового сигнала заставил Стаса вырулить на свою полосу, роскошный автомобиль, взвизгнув шинами, пошёл юзом, и только резкий удар по педали тормоза удержал его на скользкой зимней трассе. От резкого торможения бардачок "Мерседеса" открылся и из него выскочил небольшой пластиковый пузырёк для лекарств без этикетки. "Экситофен" Наркотик, что вознес Марса на вершину криминальной пирамиды Кольчугинска. Зачем он здесь? Как эта дрянь оказалась в бардачке машины? На эти вопросы было лень отвечать. "В двадцать раз сильнее морфина, мир потребителя становится лучшим из миров Вселенной" - вспомнил Марс описание, что дал ему поставщик. "Божье око" - так его называют наркоманы, сравнивая вид продолговатой приплюснутой таблетки с риской посередине с глазом змеи. Она и правда похожа на змеиный глаз. Вот только змеиные глаза были вовсе не у Бога, а у кое-кого гораздо коварнее. «Это я виноват – мысли накручивались сами собой – Столько лет, а я не видел, не замечал, что с ним происходило. Не пытался понять. Мне доверили ребенка, не осознавая, что я сам еще не достаточно повзрослел» Слеза покатилась по щеке парня. Ярика нет. Нет больше Мелкого. Подлая эгоистичная тварь размозжила ему голову только за то, что он не такой, как все. За то, что мальчишка любил ее, эту тварь. Так мы платим за любовь. Смертью. Недолго думая, Марс отправил две таблетки в рот, запил большим глотком водки и резко стартанул с места. Впереди замаячили, пробиваясь сквозь снежную пелену, огни автозаправочной станции. Машин рядом не было, а под фонарем у дороги стояла одинокая проститутка и, вытянув перед собой руку, голосовала. Сделав глоток из бутылки, Марс надавил на педаль тормоза. Автомобиль взвизгнул тормозами и остановился рядом с путаной. - Неплохо, красавчик! – Проститутка засунула голову в открытое окно – Не хочешь прокатить меня на своей машинке? Марс, приглушив музыку, нажал кнопку разблокировки замков и шлюха, сверкая ярким макияжем и короткой дермантиновой курточкой, манерно забралась на переднее сидение, разметав пергидрольные волосы по плечам. Стас оглядел девицу с ног до головы. Стройная фигурка, высокие сапоги, На вид ей можно было дать, как двадцать пять, так и все сорок – макияж не мог скрыть дряблую, нездоровую кожу лица. Наркоманка, понял Марс, трогаясь с места. - Ты, что, без закуски пьешь? – Удивилась путана, принимая бутылку водки из рук Марса – А ты рисковый, мне нравятся такие. – Девка стрельнула глазами в сторону Стаса, но тот не обратил никакого внимания. - Ты, что, с любимой расстался, раз накидываешься за рулем? – Повторила попытку завести разговор пассажирка – Я таких красавчиков еще не встречала, одни деревенские потные козлы на фурах. Меня, кстати, Настя зовут. Марс ничего не ответил, продолжая смотреть на дорогу. До шлюхи, ему, казалось бы, нет никакого дела. Все его мысли сейчас занимал Ярик. Настя, видя отсутствие какого-либо внимания, придвинулась ближе и проведя ярко-красным маникюром по бедру Стаса, положила ладонь на его пах и сжала пальцами член. Парень не шелохнулся, но и не откинул руку, что проститутка расценила как призыв к продолжению. - А мы куда едем, к тебе домой? – спросила Настя, продолжая ласкать достоинство Марса, которое уже начало подавать признаки жизни. Марс возбуждался, но не от того, что шлюха работала рукой внизу, а от мыслей. Мыслей о Мелком. Внезапное осознание того, что рядом с ним сейчас сидит не дорожная шалава, а его любимый братишка, порожденное безумной горечью утраты, чувством вины и алкоголем. Стоило ему на секунду об этом подумать, как тело отозвалось волной истомы внизу живота. Стас сглотнул и, положив ладонь, на затылок Насти, направил ее голову вниз. Проститутка подалась и через пару секунд погрузила возбужденный член себе в рот, умело орудуя языком. Марс немного откинул сидение назад и до упора вдавил педаль газа в пол. «Гелендваген» взревел и вихрем пустился по ночной трассе. Мысли круговертью играли в голове. «Ярик, брат, как мне теперь быть? Что мне теперь делать? Я тебя убил, я должен за это ответить». Нет, это все не так. Он не убивал брата, Яр жив, вот же он, рядом с ним. Мелкий любит Марса и Марс любит его. А он хорош. Получше разных шлюх будет. Интересно, где братишка всему этому научился? Удовольствие растекалось по телу Стаса, умелые губы прекрасно делали свое дело. «Теперь я тебя никуда не отпущу. Никуда. Ты мой и только мой». Алкоголь полностью затуманил разум и Марс едва постанывал, тихо шепча имя брата. «Нельзя. Неправильно. Мелкий, я не могу. Ты не должен» Бандит резко остановил машину. - Ты чего? Прямо здесь, да? – Произнес Мелкий, поднявшись. Черты его расплывались. Он покрасил волосы? И голос у него слишком высокий. «А, плевать, Ярик никогда не отличался командным басом» Марс вытащил Яра из машины и по-хозяйски швырнул грудью на капот. Зашел сзади и развел коленями ноги в стороны. - Ух, ты любишь грубо? – Донесся через пелену опьянения до Стаса голос. – Я тоже. Почему на нем женская одежда? Мелкий никогда не одевался в бабские шмотки. Марс задрал короткую юбочку на спину брату, сорвал трусики и резким движением вошел в него. Тепло и влажно. Но… Откуда? Как? Мелкий стал женщиной? Это не Мелкий. «А кто же еще, кроме него?» Ты убил Мелкого. Нееет, не правда. Я люблю Мелкого. Я за него готов жизнь отдать. Размозжил голову рукоятью пушки. Пиздеж. Я бы скорее себе размозжил голову. Ты видел, как его мозги вытекают из трещины в голове. Да че ты мне лечишь, шутник, бля. Вот же он, передо мной. Такой теплый и податливый. Твой брат сейчас лежит в доме твоей матери и уже начинает приятно пахнуть. Да заткнись уже! А ты дерешь шлюху посреди трассы, вместо того, чтобы похоронить его. ЗАТКНИСЬ! Твой брат был пидором. НЕТ! Он нормальный пацан. Ему по любому нравилось в жопу. Нет, он не такой. У него есть девчонка. Ему и сейчас это нравиться, не так ли? И тебе нравиться пялить в жопу. Нет, нет, нет. Да, да. Засади ему. Давай же! Марс вынул член из вагины и пристроился к заднице шлюхи. - О, ты туда хочешь? – Произнесла Настя томным голоском – У меня в сумочке смазка, возьми ее. Но Марс ее не слышал. Он плюнул на головку члена и сильно надавил на сфинктер проститутки. - Эй, аккуратнее. Смазку, говорю, возьми! – В голосе Насти явно слышалась тревога. Она заерзала, но Марс схватил ее рукой за шею и придавил лицом к капоту. Резкий толчок и член, разрывая плоть, вошел в прямую кишку. Проститутка заверещала от боли, суча руками по капоту, но Марс не обращал на крики внимания, продолжая вдалбливаться в нее все сильнее. - Отпусти, отпусти меня! Мне больно! – ревела шлюха, и Стас почувствовал, как внутри нее что-то порвалось, стало влажно и член заскользил легко и непринужденно. Марсу даже не приходилось прикладывать каких-либо усилий. - Нравится тебе, а? – Спросил парень, вторгаясь в анус Насти – Ты сам этого хотел! - Пож…пожааааа… – хрипела девица, заливаясь слезами. - Ты сам хотел! САМ ХОТЕЛ!!! – Кричал Марс. Шлюха толкнулась задом, пытаясь вырваться, но Стас схватил ее за волосы, натянул так, что послышался треск и резко приложил лбом о капот «Гелендвагена». - Сам хотел, пидарас! Волна оргазма свела все мышцы тела, и Марс издал стон удовольствия, извергаясь внутрь шлюхи. Последняя лежала ничком на капоте и лишь тяжело дышала, всхлипывая. Стас вынул член - он был весь в крови и сперме. Кровь капала с головки пениса на белый снег и стекала из ануса Насти по ногам двумя тонкими ручейками. Только теперь Марс немного отрезвел и начал понимать, что произошло. Слезы утраты вновь подкатили к глазам. Ярик мертв. Он вытерся юбкой проститутки и сбросил тело с капота машины. Настя все еще стонала от боли, прижимая ноги к животу. На лбу у нее растекался багровый синяк. Марс вынес ее сумочку из салона, бросил рядом, затем вынул из портмоне две купюры по сто долларов и вложил их в руку истерзанной Ночной бабочке. Достал сотовый и вызвал скорую. Через мгновение черный внедорожник, взвизгнув шинами, умчался в ночь. 5. Я шел по ночному городу, под пушистым снегопадом, пошатываясь из стороны в сторону. Пустые улицы были освещены редкими фонарями, в полосах света которых блестящим калейдоскопом кружились большие хлопья. В больницу я решил не идти, хотя моя голова была с этим категорически не согласна, впрочем, как и все остальное тело, которое отдавалось болью при каждом шаге. Куда я иду? А кто бы знал? Ноги сами несли меня вперед, а думать ни о чем не хотелось. За что ты так со мной, Марс? Холод начинал пробирать до костей, и я сильнее закутался в свою тонкую куртку. Я не знал, что буду делать дальше, не знал, что ждет меня завтра. И почему-то я вдруг вспомнил об Анжеле. Как все было хорошо, неужели нужно было все портить? Если бы не чертово признание, то Марс бы сейчас сидел рядом со мной и травил свои байки. И не долбил меня пистолетом по голове. Впереди, на поваленном стволе тополя сидели трое парней, лет шестнадцати-семнадцати. Они очень громко переговаривались и ржали в голос, как кони. Увидев меня, они прекратили разговор и во все глаза уставились на меня. - О, ты кто такой? – Поинтересовался один, худой высокий шкет в черной куртке и китайских кроссовках с надписью «addais» - Пацаны, смотрите, чуваку хуево. Остальные поднялись и уставились на мое лицо. - Братан, кто тебя так, а? – спросил второй, чуть ниже ростом. - Какая разница? – Ответил я опросом на вопрос. Никакого желания разговаривать с кем-либо у меня не было. - Да ладно тебе, ты только скажи, мы этот район держим. Здесь без нас никаких делов не делается. Меня здесь все знают. Серега Жиган, моя погремуха. Слышал? Не слышал я ни о каких жиганах. Тупые малолетки, чтобы вы знали о том, как нужно «держать районы». - Пацаны, дайте пройти, а? - Да проходи, проходи! – Развел руками Жиган – Мы тебя не держим, че. Тут подскочил высокий. - Э, чувак, тебе херово, в натуре. На, покури, легче станет, отвечаю. – Он протянул мне согнутую пополам пластиковую бутылку из-под газировки, горлышко которой было замотано фольгой – планчик охуенный, отвечаю! - Спасибо, братан, но я как-нибудь сам, окей? - Ну как знаешь, наше дело предложить. Я пошел дальше, не оборачиваясь и услышал вслед тихое: «вот ебанутый». Сколько времени я шел, уже не помню. Остановился лишь, когда передо мной выросло огромное здание. Кинотеатр «Родина» с двумя перегоревшими буквами. «Р..ди..а» Вот теперь я понял, куда меня несли ноги. Сегодня я должен был идти в кино с Анжелкой. Вот же мудак, она, небось, обиделась. Слева до меня донеслись оживленные голоса. Я, прихрамывая, доковылял до места, откуда они раздавались. Неподалеку от кинотеатра, рядом с мусорным контейнером собралась кучка людей – две женщины в пуховых куртках с мусорными ведрами в руках, пожилой мужчина с зажатой в зубах сигаретой и толстяк, который громко блевал в стороне от контейнера. - Страх-то какой, господи спаси. – Причитала одна из женщин, осеняя себя крестным знамением. - Отходите, скорая едет!! – Крикнул пожилой, отодвигая женщин – Пропустите врачей. Карета скорой помощи, сверкая проблесковыми маячками, подкатила к месту скопления жителей. Нехорошее у меня предчувствие. Я зашагал быстрее, настолько, насколько позволило мне мое искалеченное тело. Нет, пожалуйста, только не это. Но судьба была сегодня не на моей стороне. Я растолкал местных, и передо мной предстала картина, ужаснее которой я не видел. Тело девушки лежало в луже крови в неестественной позе, одежда на ней вся была изрезана, а в животе зияла дыра, сквозь которую проглядывали сизые внутренности. Но страшнее всего была голова. Выпученные от ужаса глаза на окровавленном лице и волосы… Волосы девушки были срезаны вместе с кожей до самой макушки, обнажая сочащееся мясо на черепе, а недорезанный скальп неровным ошметком свисал с головы. Я не смог сдержать крик, который надорвав связки, перешел в хрип. Анжела. Это была Анжела. Медработники быстро доставали носилки, а врач, прощупав девушке пульс, крикнул: - Быстро, в интенсивную, она еще жива! Готовьте искусственное. - Я с ней! – Кричал я, пробиваясь в карету – Я поеду с ней! - Никто никуда не поедет – Отодвинул меня в сторону молодой фельдшер – Мы начинаем реанимацию в машине. Прошу не расходиться, сейчас приедет милиция и возьмет с вас показания. А тебе парень – Обратился он ко мне – В травмпункт нужно. Взвыла сирена на крыше старенького «ПАЗика» и скорая, развернувшись и бросая синие отблески на стены домов, укатила прочь. Снежинки таяли на разбитых щеках, смешиваясь со слезами. Слез было мало, все уже выплакал раньше. Вместе с ними исчезли чувства, надежда, радость и любовь. Остались лишь безысходность и пустота. Черная, гнетущая пустота внутри, подпитывающаяся чувством вины. Все из-за меня. Анжелка пострадала из-за меня. Она ждала меня у кинотеатра, ждала, что я приду, что проведу с ней вечер, что мы вновь предадимся самому чистому чувству на Земле. Но я в это время распускал голубые сопли, и пытался оправдаться перед своим братом, хотя знал, что это невозможно. Я затащил его в свой мир, хотя он не просил этого. Поступил как последний эгоист. Затащил в свой гнилой извращенный мир невинную девочку, подарив ей ложную надежду, а затем бросил ее на растерзание зверю. Она-то в чем провинилась? И Павлик тоже погиб из-за меня. Не спрячься я тогда, в подвале разрушенной школы, а выйдя, вступив в схватку с убийцей, никто бы не пострадал. Но я позорно струсил и, как результат, десятки пострадавших, погибших в ужасной катастрофе. А теперь у меня нет ничего и никого. Ни друзей, ни девушки, ни даже любимого брата. Даже себя я потерял. Пустая оболочка с грузом вины. Зачем? Есть ли смысл продолжать? Мост. Дюжина тусклых фонарей освещала пустую дорогу и невысокие парапеты. Никого вокруг. Пустота снаружи и пустота внутри. Как тяжело забираться. Все тело сводит болью. Держусь почти обессилевшей рукой за высокий столб, стиснув зубы, подтягиваюсь и встаю ногами на тонкий парапет, пытаясь удержать равновесие. Внизу, под толстым панцирем льда несла свои воды Тасонь. Хотелось бы прямо в воду, но лед мне не пробить. Надеюсь лишь, что все кончится быстро, высота здесь больше тридцати метров. Прощай, Марс, прощайте все и не вините меня сильно. Я просто маленький глупый мальчик, который сам запутался в себе. Прощай, родной Кольчугинск! Встречай меня, ледяная бездна! Долго я бегал от тебя, но теперь мы, наконец, встретимся. Как же кружиться голова, адской каруселью при взгляде вниз. Нужно закрыть глаза, и я свободен. Не хочу больше тьму, я хочу увидеть свет. Свет озарил меня. Яркий свет. В его лучах я видел ангела. Он пришел за мной. Какой же теплый свет, какой прекрасный ангел. Я отпустил железный столб, и, расправив руки, словно крылья, бросился вниз. Ангел подхватил меня и понес. Я больно ударился плечом о твердую поверхность. Все, оказалось совсем не страшно. Ангел склонился надо мной. Какой же он красивый, в лучах яркого света. - Держись, пацан, выкарабкаемся! Ангел взял меня на руки и понес. У него такие сильные руки. И такой знакомый, красивый голос. Димкин голос.