Кольчугинская история'96

Глава 7. Неприятности приносит Святой Валентин 1. Каменное здание городского кинотеатра «Родина» с колоннадой, увешанной еще не снятыми новогодними гирляндами, неясной тенью сквозь пелену снегопада возвышалось над центральной площадью Победы. Ночное небо тучами давило на город, пророча дворникам и снегоуборочной технике вал работы с утра. Но Дрын ничего этого не видел. Черная шапка, плотно натянутая на лицо почти не пропускала воздух и Дрын задыхался. Единственное, чего он сейчас хотел - чтобы этот кошмар поскорее закончился. Тонкая бечевка, которой были связаны за спиной его руки, больно врезалась в кожу и запястья немели от слабого тока крови. Его подталкивали в спину, заставляя подниматься по какой-то лестнице, и Дрын пару раз запнулся за ступеньки, но его поддержали, не дав упасть и разбить себе лицо. Лязгнули засовы двери, и Дрын почувствовал холод и дуновение свежего воздуха. Рядом слышались шаги его похитителей, которые вполголоса переговаривались между собой. Когда с него сняли шапку, Дрын глубоко вдохнул, пуская воздух себе в легкие, и осмотрелся вокруг. Он находился на крыше кинотеатра. Это он понял, когда его взгляд упал на монумент неизвестному солдату, который находился на противоположном конце площади, напротив кинотеатра. Мягкий снег падал Дрыну на лицо и короткие волосы, тотчас же превращаясь в холодные капли. Кроме него на крыше находились еще два пленника — Тема и Казак, его кореша по бригаде. У них тоже были связаны руки. Пока их всех везли сюда, Дрын единственный хранил молчание, смирившись с неизбежным. Пацаны же психовали, умоляли отпустить или объяснить, Тема не выдержал и закричал. Тогда похитители заклеили им рты клейкой лентой. Сейчас же, стоя на крыше кинотеатра, Дрын слышал со стороны приятелей лишь слабое мычание. Люди, которые их сюда привезли, окружили пленников с трех сторон. Дрын видел пятерых, всех пятерых он знал, потому что работал с ними уже почти год. Вот стоит и курит Клим Второй, который получил свое погоняло за то, что непосредственно во время вечернего ужина до смерти забил свою бабу суповым половником, когда она призналась, что он у нее, собственно, второй. Слева расположились Марат и Ренат Шайдулины, известные как Татар-старший и Татар-младший. Они целый месяц держали в погребе и насиловали двенадцатилетнюю дочь наркоторговки, пока та отрабатывала долг за потерянную сумку с опием-сырцом. Тут же, рядом с ними, в своей коричневой дубленке стоит отморозок Витя Горный. Однажды он с корешами вывез задолжавшего долю бизнесмена на пустырь, где последнего заставили раздеться догола и засунуть себе в очко смазанную вазелином осколочную гранату. Чека гранаты длинной леской была привязана к одинокому столбу и туго натянута. Жертве предстояло простоять не двигаясь на холоде, под проливным дождем и с гранатой в заднице два дня – именно на такой срок коммерсант просрочил плату. Через двенадцать часов ноги бизнесмена подкосились, заставив того пошатнуться, чека выскочила, освобождая боек, а внутренности жертвы кровавыми ошметками разлетелись по пустырю. Прямо перед Дрыном стоял, спрятав руки в карманы черного пальто, Гриша Журинский, бригадир Журинской братвы. Невысокий, чуть больше метра шестидесяти, он был крепкий и мускулистый, сказывался титул мастера спорта по греко-римской борьбе. На его голове красовалась норковая шапка-ушанка, а в татуированных перстнями пальцах был зажат муншдук «Беломора». Двадцать из своих сорока трех лет Гриша пробыл в местах не столь отдаленных. - Гриш, чего с этими терпилами делать будем? – спросил Горный, крутя в пальцах костяные четки. - Ждать! – Холодно отрезал коренастый бригадир прокуренным голосом – Кому надо, разберется! Позади бандитов лязгнула металлическая дверь, и Дрын увидел, как подошли еще трое. Два здоровых парня держали в руках огромные хозяйственные сумки, а третий - высокий худой человек в очках - раскуривал резную белую трубку. Гриша протянул высокому какой-то предмет, но Дрын знал, что это. Неудивительно, ведь именно он и достал эту вещь. - Образец, как ты и просил, Апостол.- Пояснил Гриша, пока апостол, подняв небольшую запаянную пробирку к глазам, разглядывал ее в свете фонаря. – А здесь – он протянул Апостолу маленький черный блокнот – Какое-то фуфло непонятное. Формулы там всякие, я нихрена не врубился. - Тебе и не нужно было – ответил высокий человек тихим вкрадчивым голосом – То, что там написано - не для твоих мозгов, Гриша. – и выдержав паузу, добавил: - Ты ничего не забыл? - Как договаривались, Апостол. Это все, что они мне принесли! – Журинский указал пальцем на Дрына и его товарищей. - Не все – Апостол подошел к Дрыну и присел рядом с ним на корточки, выпустив дым изо рта – Где досье? Дрын внутренне задрожал, причем не столько от холода, сколько от этого жуткого взгляда, каким смотрел на него этот незнакомый человек, Апостол, который может хамить самому Грише Журинскому, грозе всей Южной окраины. - Я не знаю – дрожащим голосом пробормотал, заикаясь, Дрын – Это все, что лежало в почтовой ячейке, где Стрелок сказал. Что нашли, то принесли. - Ты уверен, что старуха ничего не скрыла? - Да я понятия не имею. Стрелок ее хорошо обработал, прежде чем сжечь. – Дрын говорил предельно честно, понимая, что утаивать сейчас что-то имеет такой же смысл, как открывать банковский счет перед концом света. – Стрелок позвонил, указал на ящик в главпочтамте и ключ, который бабка держала дома за умывальником. Мы съездили, забрали все, что там лежало, в ящике этом. А потом Стрелок бабку грохнул вместе с половиной школы, где она работала. - Где Стрелок сейчас? – Апостол наклонил голову набок, не переставая буравить Дрына своим жутким взглядом. - Не знаю – Запинаясь, выдавил из себя Дрын – Я с тех пор с ним не контачил больше. - Отвечай, когда тебя спрашивают, гондон! – Рявкнул Татар-младший, сжав кулаки. Апостол поднял два пальца вверх, призывая к тишине, и Гриша грубо оттолкнул Шайдулина назад. - По телефону, он сам всегда звонил. Мусор точно знает, как с ним связаться. – Дрын чувствовал, как начинает замерзать. Апостол поднялся и взглянул на Гришу. - Ты должен был все проконтролировать. - Извини, Апостол, нехорошо получилось… Договорить Гриша не успел, потому что одним резким движением Апостол вскинул руку и зажал нос Южного авторитета костяшками среднего и указательного пальцев. Гриша тихо вскрикнул и упал на колени, схватившись за руку худого человека. - Когда ты уже начнешь думать головой, а не жопой? – Эмоций в голосе Апостола практически не звучало – На кой ляд ты дал команду замочить старуху, если она не все отдала? - Я…я…. Прости – сквозь боль цедил слова Гриша – Я не говорил мочить ее, Стрелок сам… - А что ему оставалось делать, если эти дегенераты – Апостол показал трубкой в сторону Дрына и его корешей – Сказали, что все забрали, а ты даже не поинтересовался, что именно? Апостол отпустил Гришу и тот сразу же схватился за нос, из которого бежала тоненькая струйка крови. Члены гришиной бригады видели, как Апостол унижал их главаря, но боялись пошевелиться. - Все, валим отсюда! – Бросил Апостол собравшимся. - А с этими что, Апостол? – спросил Клим Второй, кивнув в сторону пленников. - А сам как думаешь? Клим достал пистолет и направил его в лоб Казаку, у которого от страха расширились глаза, а на джинсах расползалось мокрое пятно. - Убери ствол, сынок – устало сказал Климу Апостол – Я не люблю кровь. Это не цивилизованно. Проливают кровь только варвары, а мы порядочные люди. На этих словах помощники Апостола расстегнули хозяйственные сумки и достали три мотка стального троса. Дрын видел, как вокруг его груди туго обвилась тонкая стальная змея, которую зафиксировали латуниевым обрезком и зажали плоскогубцами. Тоже самое помощники проделали с Темой и Казаком, которые отчаянно пытались сопротивляться, связанные по рукам. Концы тросов бандиты закрепили на стальной трубе, проложенной на крыше кинотеатра. - Что они делают? – Непонимающе спросил Клим. - Ребята замерзли, их нужно обогреть. – Выпустив табачный дым, ответил высокий командир. Один из парней вытащил из сумки канистру, открутил крышку и начал обильно поливать пленников и тросы. На крыше медленно распространялся резкий химический запах. - Что будем теперь делать, Апостол? – Гриша подошел к командиру – Что мне нужно сделать, чтобы исправить ситуацию? - Нужно найти Стрелка – сказал Апостол, глядя на то, как его помощники спихивают вниз с крыши бригаду Дрына вместе с бригадиром. – И пора уже познакомиться с нашим молодым другом. А то некрасиво как-то получается. Одним делом занимаемся, а друг друга не знаем… - Он в последнее время высоко поднялся – Клим закурил. - Он зазнался! Считает себя ниибацца каким крутым авторитетом – встрял Витя Горный – Думает, что он наследник Лебедя и забыл, нахуй, что в городе есть и другие важные люди и с ними надо считаться! - Ничего, мы ему напомним. – Отрезал Апостол, направляясь к выходу. Дрын кричал, кричал от безысходности, потому что понял, что сейчас с ним сотворят. Он надеялся умереть «по-пацански», гордо вздернув голову и не издав ни звука. Не вышло. Сейчас он орет, как баба, которую будут насиловать. «А ведь мог не бросать школу, доучиться, поступить в «фазанку», освоить профессию, пойти работать, завести семью – горько сожалел про себя Ваня Мельников по кличке Дрын – Прожить спокойную, тихую жизнь. А что теперь? Жажда шальных денег и шальной жизни привела меня сюда, на крышу злоебучего кинотеатра, где моя жизнь позорно оборвется, потому что хозяева этой самой жизни списали меня в расход, использовали и выкинули» Слезы катились по щекам, когда Дрын летел вниз с крыши кинотеатра «Победа» под пушистым снегопадом, навстречу асфальту. Где-то на середине пути, он почувствовал резкий рывок вверх и все его внутренности подпрыгнули к горлу. Он болтался на высоте десяти метров над землей, туго перехваченный тросом на уровне грудной клетки. Вся его одежда пропиталась вонючей жидкостью, напоминающую, по запаху, спирт. Рядом болтались его кореша, глядя вокруг себя безумным взглядом. Дрын взглянул вверх и волна ужаса парализовала его. Сверху, вниз по тросу, на котором он висел, озаряя все вокруг холодным светом, стремилось к нему бело-голубое пламя. В следующее мгновение весь мир для Дрына утонул в океане боли. 2. Звонок прозвенел пять минут назад, а класс и не думал угомониться. В этом не было ничего удивительного, ведь учителя свалили на собрание, оставив подопечных тихо посидеть пятнадцать минут. Естественно, ни о какой тишине речь не могла идти, ведь сегодня четырнадцатое февраля, День всех влюбленных и одноклассники тут и там обменивались «валентинками». Когда я зашел в класс, то на моей парте лежало уже с десяток красивых открыток в виде сердечек. Несколько было подписаны, остальные, с очень недвусмысленными намеками оставались анонимными. В одной из открыток розовым фломастером было написано целое признание, содержащее фразы «Ты мне снишься», «Я все время думаю о тебе», «Самый лучший парень», «Очень тебя люблю» и прочие штампы из разряда «Как наиболее банально признаться в любви». Пока я читал данное творение, краем глаза увидел повернутое в мою сторону прыщавое лицо Маньки Родиной, которая нервно грызла колпачок ручки. А вот и автор. Я усмехнулся про себя, оценивая ее горилообразную фигуру и, равные нулю, шансы на взаимные чувства и вытащил из ушей наушники плеера, из которых доносились психоделические завывания «Агаты Кристи». Манька сидела без единой открытки, хотя Витя Палкин позже мне скажет, что одну «валентинку» она все-таки получила – с любовным стишком и подписью «Кинг Конг». Без поздравления остался и Артем Галянов, которого все называли обидным прозвищем «Галя». Увидев такую несправедливость, Толя Ложенко, сидящий на предпоследней парте рядом с Михой Поповцевым крикнул: - Эй, Галя, чучело лохматое, лови «валентинку»! - И запустил в парнишку смятым в комок тетрадным листом, предварительно на него смачно харкнув. Комок, под хохот всего класса, ударил Галю в висок и отскочил в сторону. Я уже давно заметил, что Галянов начал отращивать волосы. Сейчас они уже закрывали половину лица, видимо парнишка прятался за ними, словно за ширмой. Еще, я думаю, он жутко комплексует по поводу своих прыщей – кожа у парня была просто катастрофически проблемной – прыщи на его лице кучковались островками, выстраивались цепочками, а жирный блеск дополнял безрадостную картину. Хотя бы ухаживал за собой, что ли… У меня тоже, как и у многих в моем возрасте наблюдались схожие проблемы, но я всегда использовал кучу скрабов, тоников и кремов, чем в рекордно короткие сроки убивал всякий нарождающийся прыщ. Пусть Марс не прекращал подкалывать меня за это, я все же решил, что лицо и тело дано человеку не затем, чтобы он превращал их в бесформенную кучу жира и прыщей, заросшую растительностью и, к тому же, воняющую потом. Хотя у меня уже пробивалась черная щетина над верхней губой, а в более интимных местах появилась поросль, мне пока было достаточно проходиться «Джилеттом» раз в неделю, а не раз в два дня, как Витьку Палкину, у которого щетина на лице была постоянно. Однажды, прошлым летом, когда был еще жив Павлик, я сидел у него дома и листал толстенную газету «СПИД-Инфо», которую, как и кучу порнографических журналов и таких же игральных карт, друг прятал под матрацем, подальше от родительских глаз. Так вот, в этой «желтой» газетенке, наряду со статьями о сексуальной жизни звезд и писем в редакцию про подозрения на измену мужа и триппер была одна статейка про гомосексуализм. Уже тогда я начинал осознавать свои наклонности и статья меня не на шутку заинтересовала. В ней, в частности, рассказывалось, почему большинство геев выглядят как «парни с обложки» - идеальные тела, стильные прически, ухоженные лица и модная одежда. Дело в том, что сама специфика «голубой» жизни накладывает жесткие требования к своей внешности. Ведь, как многие считают, для того, чтобы понравиться женщине, парень может выглядеть чуть красивей обезьяны. Женщины ценят в мужчинах совершенно другие качества, и внешность находиться не на первом месте. Парни же, наоборот, часто ставят внешность как приоритетное качество - девушке достаточно быть внешне привлекательной и мужики будут штабелями валяться у ее ног. Поэтому каждый уважающий себя гей должен быть красивым по определению, иначе шансов найти себе пару будет крайне мало, а с возрастом проблема только усугубится. Эта статья, несмотря на то, что была написана в такой непотребной газете, заставила меня задуматься о своей дальнейшей жизни и своем месте в обществе, которое очень негативно относится к представителям нетрадиционной ориентации даже в столице, не говоря уже о нашем захолустном рабочем городишке. Я прекрасно понимал, что шансов на то, что Марс полюбит меня так же, как люблю его я, практически нет, понимал, что рано или поздно любовь к нему угаснет, и мне нужно будет строить свое персональное счастье, пока молодость и красота не ушли от меня в прошлое. За последний месяц я немного прибавил мышечной массы. Нет, конечно, атлетом я не стал, но и задохликом, каким был до школьной трагедии, меня уже не назовешь. Сказались тренировки с Димоном – то стрельбы, то занятия по рукопашному бою, на которых я частенько ловил телом неслабые удары Прокудина. Благодаря трепетному отношению к своей внешности, я выглядел куда лучше, чем большинство моих сверстников. Хотя, как оказалось, «первым парнем на деревне» был все же не я. Больше всего симпатий получил мой друг Витек, который Палкин. Ему прислали четырнадцать открыток. Из шестнадцати девчонок, четырнадцать выбрали Витю, как самого привлекательного парня в классе. Видимо, сказался веселый нрав, шикарное чувство юмора и отличная учеба. Витя всегда участвовал во всех мероприятиях, выступал в школьной команде КВН, играл на гитаре, да и вообще был активистом. Ну и внешне он был совсем не плох. Второе место с одиннадцатью «валентиками» занял мой недруг Миха Поповцев. Высокий, мускулистый, к тому же спортсмен, защищающий честь школы на турнирах по боксу, внимание прекрасного пола к нему было закономерным. Я же, получив десять поздравлений, забрал бронзу. Да и ту, как мне казалось, не заслуженно. Я нигде не выступал, в спортивных состязаниях не участвовал, талантами никакими особо не блистал, да и учился посредственно – перебивался с тройки на четверку. Похоже, девчонки по достоинству оценили лишь смазливую внешность и то, что у меня брат - бандит. Среди девчонок поздравления выглядели не так однозначно. Большинство дарили «валентинки» друг другу, поэтому длинноногая Вероника Садова собрала их аж двадцать шесть и это только из нашего класса. Из двадцати семи учеников, ей не подарил, наверное, только Галянов. Он, по ходу дела, вообще никому ничего не подарил и даже устно не поздравил. Так и сидел, закрывшись челкой, на последней парте. Двадцать три красивых бумажки собрала Валя Буранченко, слонообразная дивчина, почему-то считающая себя фотомоделью. К слову, Валька довольно веселая и активная девчонка, несмотря на воистину внушительные габариты, имеющая немалый авторитет среди сверстниц и сверстников. Видимо, из страха вызвать на себя гнев Буранченко, ее и задарили открытками. Столько же поздравлений досталось Анжелке Разумовской. Но, к моему сожалению, Энжи, как я начал ее называть, в классе не присутствовала. Она приболела, как раз попала под вспышку гриппа, поэтому в школу решила не идти, а отлежаться дома, чтобы вечером сходить со мной в кино. - Але! Ярославище, проснись! – Витька плюхнулся рядом, растянувшись на стуле – Что-то ты не веселый сегодня. Что, невеста заболела? - Да не, - вяло ответил я, улыбнувшись – Просто с настроением не очень. - Тогда будем тебе его поднимать, дружище! – Хлопнул меня по плечу Витек - Слушай анекдот. Штирлиц открыл дверь и восемь раз выстрелил в темноту. Когда он включил свет, то увидел окровавленный труп радистки Кэт. «Я буду мстить» - подумал Штирлиц. - Очень смешно.- Буркнул я, хотя должен признать, анекдот меня повеселил. - О’кей, а ты слышал, что ночью с кинотеатра три трупа сняли? - Да ладно? – Я удивленно вскинул брови. - Троих чуваков подвесили на железных тросах, облили бензином и подожгли. Какая-то тетка увидела из окна огонь и вызвала пожарных. Сейчас там до сих пор все оцеплено. Я сглотнул. В этом городе становится все менее спокойно. - Так, что не кисни, Яр. Кому-то этой ночью было гораздо хуже, чем тебе сейчас. Это точно, ничего не скажешь. Интересно получается – подобное преступление явно не бытовая заварушка и не игра какого-нибудь психа. Это однозначно бандитская разборка, причем крайне жестокая. Больше похоже на казнь. Нужно будет спросить у Марса, пометил я себе в голове, он по-любому, в курсе. Мне надоел галдеж в классе, и я поднялся, чтобы выйти. В эту минуту в меня врезался Миха Поповцев, направлявшийся к первой парте. Да так удачно врезался, что ударился подбородком мне в лоб. Мы отскочили друг от друга, я – держась за лоб, а Миха, соответственно за подбородок. - Смотри, куда прешь, олень! – прорычал Поповцев и толкнул меня в грудь. - Слышь, ты! – Я толкнул Миху в ответ – Это ты куда-то прешь! Глаза разуй, овца! - Че ты сказал? - Че слышал! Или со слухом тоже проблемы? Поповцев бросился на меня, занося кулак для удара. В тесном пространстве между партами развернуться было сложно, поэтому я, пригнувшись и развернувшись боком нырнул под кулак Михи и ударил того локтем в грудь. Затем отпихнул противника и направил удар в челюсть, как учил меня Димон. Но Миху тоже учили, поэтому он выставил блок, а когда мой кулак врезался в локти одноклассника, тот одной рукой резко отвел мою руку, а второй послал прямой удар в скулу. Меня отшвырнуло на парту Ленки Овсянниковой и Машки Ливановой, которые пронзительно взвизгнув, отскочили в стороны. Я, не растерявшись, схватил Ленкин пластиковый пенал ярко-оранжевого цвета и запустил его в Поповцева. Он успел отбить его, расколов пополам, но я воспользовался секундной заминкой, и, опершись на руки, двумя ногами ударил в грудь противника. Тот свалился на мою парту, а я, вскочив, бросился на него сверху, нанося молниеносные удары, большинство из которых разбивалось о выставленный блок. - Пидор, слезь с меня! – вскричал Миха, и, подобрав колено, резко оттолкнул меня. Вокруг визжали девчонки, призывая прекратить драку, пацаны же, поднявшись с мест, с интересом наблюдали за потасовкой. Миха поднялся и, прикрываясь локтями, задвигался в боксерской стойке. Я, в отличие от него, не был сосредоточен и бросился напролом на Миху, за что и поплатился, приняв два мощных удара – один в грудь, а второй – апперкотом в челюсть. Перед глазами вспыхнула россыпь искр, и мое бренное тело рухнуло на пол. Но, когда я уже мысленно проиграл битву, подоспела помощь. Витек, схватив деревянный стул, с размаху обрушил его Поповцеву на спину. Миха пошатнулся, но не упал, удержавшись рукой за парту. Увидев это, друг Поповцева, Толя Ложенко, подскочил к Витьку и с криком «Ах, ты гондон!», нанес тому удар в нос. Витек начал падать, но успев схватить Толю за олимпийку, потянул за собой. Вдвоем они навалились на не успевшего еще прийти в себя, Поповцева, окончательно сбив того с ног. В итоге, вся честная компания рухнула на меня, все еще валяющегося на грязном полу в попытках понять, что происходит. - А ну, всем разойтись!!! – Рявкнул кто-то со стороны двери. С трудом, все участники драки сползли друг с друга и с меня, в частности и пытались отдышаться. Я поднялся и, оглядев хаос вокруг, увидел стоящую в дверях математичку и нового физрука, молодого парня, который собственно и отдал приказ. - Это что за безобразие такое? – Начала негодовать училка – А ну марш к директору, все вчетвером! - Вы уже взрослые люди, десятый класс как-никак, а ведете себя как в детском саду! – Директриса сидела за столом, в своем дорогом синем костюме, купленном, скорее всего, на собранные на ремонт школы, деньги учеников. Вернее, родителей учеников. Это была полноватая женщина лет сорока – сорока пяти, с обесцвеченными волосами, стриженными под «каре». Ее очки в тонкой, золотой оправе, бликовали в свете потолочных ламп. – Поповцев, сколько уже можно делать замечаний по поводу поведения? Мне что, попросить твою маму сидеть рядом с тобой на уроках? И ты, Ложенко, тоже хорош! У тебя уже есть двойка за полугодие и все шансы уйти из школы со справкой вместо аттестата. А тебе, Лебедев, я смотрю, освобождение от физкультуры не мешает резвиться на уроке алгебры. – Валентина Сергеевна зыркнула в мою сторону, а затем обратилась к Витьку – Но ты, Палкин! Вот уж от тебя, Витя, я такого не ожидала! Я стоял, потирая ушибленную челюсть, по которой уже растекался багрянцем синяк. У Поповцева была разбита губа, у Витька - расквашен нос, а Толя стоял в порванной олимпийке. Никто не пытался оправдываться, все мы стояли, опустив головы. - В общем, вот что мы будем с вами делать, господа хулиганы. Сейчас, пока отстраивается наша старая школа, мы перевозим некоторое оборудование сюда, потому что не можем заниматься в одном кабинете с учениками этой школы. Поэтому нужно хоть как-нибудь обставить выделенные нам кабинеты. Вы, вчетвером этим и займетесь! – Директриса что-то пометила себе в ежедневник – После уроков поедите в нашу школу и погрузите в машину оборудование из кабинетов химии, географии и биологии. Возьмете карты, реактивы, наглядные пособия, в общем, все, что может пригодиться на уроках, затем нужно будет вернуться сюда и разгрузить грузовичок. – Директор обежала нас взглядом – Все понятно? - Да, Валентина Сергеевна – ответили мы вразнобой. - Свободны! – отрезала директриса и мы, толкаясь локтями, вышли из кабинета. 3. Просторный зал казино «Сибирский шатер» в середине дня был погружен в полумрак и непривычно тих. Изредка между пустующими столами сновал обслуживающий персонал – монтеры меняли перегоревшие лампы, технички наводили порядок, а бармен выставлял на полки свежую партию дорогого алкоголя. К семи вечера зажгутся яркие разноцветные огни, загремит веселая музыка, засуетятся сексапильные официантки и сдержанные аристократичные крупье, затрещать призывным звоном, заворожат цветастыми дисплеями игровые автоматы, рулетка начнет свою азартную круговерть, а карты приятным шелестом, словно листопад, лягут на зеленое сукно столов. Казино будет готово к встрече своих гостей… или жертв. Как слетаются мотыльки на смертоносный огонь, так и посетители, привлеченные яркими лампами и атмосферой роскоши, иллюзией близкого богатства, принесут в бездонные недра игорного заведения свои сбережения, заработные платы, да и просто, случайно добытые деньги. «Сибирский шатер» принадлежало Северной братве и являлось частью наследия Лехи Лебедя. Сейчас заведением заправлял криминальный авторитет Антон Уваров, являющийся правой рукой Стаса Марсова. За столом на полутемном балкончике над игровыми залами собрались шестеро. Марс, одетый в черный кожаный пиджак, под которым была темно-бордовая в тонкую золотую строчку рубашка и черный галстук, сидел во главе стола. Из-под рубашки поблескивала толстая золотая цепь, а на безымянном пальце красовался массивный перстень с сапфиром. Он курил дорогую сигариллу, распространяя вокруг себя терпкий аромат табака и вишни. Справа от Марса сидел Тоха в белом костюме, с вечной фуражкой на лысой голове, которую он нигде и никогда не снимал. Третий, Саня Зверь, атлетический красавчик, был капитаном футбольной команды в Кольчугинске, затем играл в сборной России, но окончилось тем, что его за употребление марихуаны, причем непосредственно перед важным матчем, выгнали сначала из сборной, а затем и вовсе из футбола. Не найдя себе пристанища (и ничего больше в жизни не умея, кроме как пинать мяч), Саня приехал в родной Кольчугинск, где бывший одноклассник и друг Женя Марсов предложил ему вступить «в бизнес». Далее сидели азербайджанский наркобарон Бахтияр со своим зятем Рафиком и Даня Хохол, контролирующий сеть автосервисов. Все они обсуждали ночное происшествие у кинотеатра «Родина». - Вернулся с огоньком, что называется. – Заключил Марс, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. - Я ничего не пойму, этот хер должен был сгнить в застенках. – Даня опрокинул бокал с коньяком себе в горло – Почему его выпустили? - По той же причине, почему сразу не замочили, а отправили на нары! – Тоха раздавил окурок в пепельнице – У него есть нехилая впряга. Надо же было додуматься – троих пацанов завалить! За что? Кто это хоть был? - Мелкота с Журинского лога. Так, пара наездов на лавочников, несколько «вставленных» хат. – Ответил Саня, скрестив руки на груди – Засылали долю Грише и его отморозкам. Баха отрезал кусок сочной бараньей отбивной и сказал: - Апостол трэбует сходки. - А у моей бабули он отлимонить не хочет? – зло прорычал Тоха – Он не вор и не авторитет, у него нет права сходки! - Сходку просит Гриша Журинский – ответил за тестя Рафик. – А он из блатных. Даня в сердцах кинул вилку на стол. - Вот же, блять, шестерка ебаная! Как он вообще мог так поступить? Это же все равно, что добровольно загнуться раком и оголить жопу. - Знать бы, кто такой важный за ним стоит. – Марс откинулся на спинку кресла и почесал затылок – Ты не слышал, Баха, что нужно этому урке? Баха отодвинул тарелку с едой и налил себе вина. - Говорят, у него дэловое прэдложение. Чито именно, я не знаю. - Деловое предложение? Серьезно? – Тоха хохотнул – Апостол же отрицала, с ним дела вести нельзя – у него нет никаких понятий, кидает всех кого знает, а кого не знает, кидает заочно. - Мы ему ничего не можем предъявить. – Спокойно сказал Саня Зверь. - Предъявить? Да ведь это он Лебедя грохнул! – взъярился Тоха, ударив кулаком по столу. – И Жеку тоже! - Это была разборка… - Да какая, нахуй, разница?! Это же мразь! Ты посмотри, что он творит – только появился, а уже три трупа. Да, таким как он, не нужно ничего предъявлять, таких сразу мочить надо, без суда и следствия. - Хорош! – Встрял в перепалку Марс – Все, базар окончен! Когда сходняк, Баха? - Черэз нэделю. Пока воры приедут, пока погуляют… - Законники с области будут, и еще один с Москвы прилетит – Добавил Даня. - Господи, они что, здесь симпозиум устроить решили? – саркастически проговорил Тоха, закуривая сигарету. - Слюшай, Марс – обратился к Стасу Бахтияр – У мэня контакт есть. Человек одын с тобой пэрэтэреть хочет. - Что за контакт? - Он какие-то дэла с Гришей вел и хочет с тобой пагаварить. - Ну, давай телефон, раз хочет – Марс достал из внутреннего кармана ручку и маленький кожаный блокнот. - Нэт у мэня его. Марс недоуменно посмотрел на азера. - Он сам мне позвонит и скажет, как тебе с ним связаться! - Его случаем, не Штирлиц зовут? Может, мне герань на подоконник выставить? Сидящие за столом дружно хохотнули. - Нэт, он сэбя Стрэлком называет. Сказал, чито тэбе будет очень интэресно. - Ну, ладно, сообщи мне, когда он выйдет на связь. – С этими словами, Марс поднялся из-за стола.- Мне нужно ехать, братва, насчет завода все дела решить. Бандиты поднялись и начали прощаться друг с другом. 4. Когда старенький микроавтобус «ГАЗель» подкатил к нашей полуразрушенной школе, на часах отметился полдень. Я никак не мог взять в толк, о каких строительных работах в такой мороз могла идти речь. Мне все время казалось, что реконструкцию здания отложили до весны, а зная нашу коррумпированную бюрократическую систему, вполне вероятно, работы могли и вовсе не начаться, а выделенные деньги ушли на постройку чего-нибудь другого, например, дачи начальника ГОРОНО. Я вышел из машины и оглядел здание, в котором провел восемь с половиной лет жизни. Руины правого торца были занавешены зеленой строительной сеткой, край которой свободно колыхался на колючем февральском ветру. Строители заколотили выбитые взрывом окна на этажах, но кое-где все же торчали пустые глазницы рам, куда заметал снег с улицы. Всю дорогу до школы мы ехали молча. Я был жутко обижен на Поповцева, Поповцев был жутко обижен на меня еще с той памятной новогодней вечеринки, Палкин и Ложенко постоянно буравили друг друга недобрым взглядом и, вот-вот, готовы были вновь кинуться в драку. - Так, никто никуда не расходится, нигде не шарится, а делает свою работу быстро и спокойно отправляется к себе домой! – Физрук Илья Борисович, вышедший из кабины водителя, строго смотрел на нас – Все понятно? Мы молча согласились, кивнув головами. - Палкин, Лебедев - идете в биологию, Поповцев и Ложенко будут опустошать кабинет химии, а потом все дружно направляемся в спортзал и забираем инвентарь! И осторожнее с реактивами, ничего не разбейте и не сломайте. А если кто-то, не дай Бог, сопрет какую-нибудь склянку с кислотой или гербарий с коноплей, то получит по шее, ясно? – Физрук оглядел нас подозрительным взглядом – Если вопросов нет, приступайте! Петрович, подгоняй машину ближе к входу! – Крикнул Илья Борисович водителю и тот, выкинув окурок, начал сдавать назад. Пожилой сторож Иван Никодимович открыл массивную железную дверь, и вся наша компания зашла внутрь. М-да, зрелище было весьма печальным. По пустым грязным коридорам гулял ветер, кое-где уже успевший намести небольшие сугробы. Электричества в школе не было, поэтому нам пришлось вооружиться фонариками, так как окна в коридорах были, по большей части, заколочены. Сквозь щели в досках пробивались солнечные лучи, в свете которых кружились, поднимаемые нами, пылинки. - Блин, какой дубак-то… - сказал Витек, несший картонные коробки для складирования, в пустоту и его голос эхом отразился от грязных, местами закоптившихся, стен. Кабинет биологии находился на третьем этаже, на котором было не так темно, потому что в конце коридора отсутствовала стена. По этой же причине на этаже дул пронизывающий до костей, ветер. Дверь в кабинет оказалась не запертой, что и неудивительно, ибо когда началась паника, учитель горела в подвале и ей было не до сохранности чучел и гипсовых манекенов. В классе было светло, стекла оказались не выбиты. Повсюду сохранились свидетельства эвакуации, будь то опрокинутые в спешке стулья или забытые на партах учебники и тетради с ручками. Витек поставил коробки на парту и огляделся. - А чего собирать-то нужно? - Понятия не имею – отозвался я, разглядывая гипсовый скелет – бери все, что видишь. Палкин подошел к скелету. - Вовочка, покажи, где какие органы на этом скелете располагались? - Витек манерно изобразил женский голос – Вот здесь, Марьиванна, были легкие, здесь мозг, а здесь – рука Палкина опустилась к тазу – был член! Неправильно, Вовочка – Снова Витя изобразил учительницу – Член здесь не был, а бывал. Это женский скелет! - Кхм, Витек, этому анекдоту больше лет, чем твоей маме. – Бросил я, открывая стенной шкаф. Он, как и предполагалось, был завален кучей разнообразного барахла: гербарии, плакаты, свернутые в трубочку, наглядные пособия и как апофеоз всего, на верхней полке стояло потасканное временем, чучело вороны. Мы молча собирали реквизит, когда Витек спросил меня: - Яр, ты бы не мог ответить на один вопрос? - Валяй. – Равнодушно бросил я, не особо аккуратно скидывая в коробку пресловутый гербарий с коноплей. - Миха сегодня назвал тебя пидором. Не знаешь почему? Я повернулся к Витьку, подозрительно нахмурив лоб. - Он много как меня назвал. Я не понимаю, к чему ты клонишь? Говори прямо. - Ну… - Замялся Палкин, держа в руках гипсовую кость – Говорят, что ты это… того… - Кого того, блять?! – Меня уже начал раздражать подобный разговор. Витек с шумом выдохнул, поджав губы. - Ну, это… - Он сделал движение кулаком по направлению к своему рту, одновременно оттопырив языком щеку – Ну ты понял, короче. Липкий холодок страха пробежал у меня по спине. Неужели, меня уже насквозь видно? Я, окончательно разозлившись, подошел вплотную к другу. - В смысле? Кто тебе это сказал? - Да какая разница, Яр… - Один ебет, другой дразнится. Или ты говоришь, кто такую хуйню про меня собирает, или я вывожу тебе за пиздобольство, понял? Витек, явно ошарашенный моим «наездом», опустил взгляд себе под ноги. - Тебе не понравится, то, что я скажу. - Да мне уже нихуя не нравится, Вить! – Ткнул я его пальцем в грудь. Во мне кипел гнев пополам со страхом, но показать свое смятение я не мог. - Паша Торопов рассказывал, что… - Кто?! – Мне показалось, что он произнес имя Павлика. Как я молил Бога, чтобы это мне просто послышалось. Но Бог был настроен сегодня на суровую объективность. - Паша. Торопов. – Повторил Витек, садясь на край парты – Он рассказывал, как однажды вы ночевали у него. И как-то он проснулся ночью и слышал, как ты… - Палкин сделал паузу – В общем, как ты говорил, что хочешь кому-то отсосать. Ну, типа, ты во сне разговаривал. Витя говорил, а меня захлестывала темная волна боли и обиды пополам со злобой. Павлик, Павлик, блять, как ты мог? Я же считал тебя своим лучшим другом, я ревел ночами после твоих похорон. Нет, не может быть. - Послушай, - тихо и злобно заговорил я - если ты мне сейчас фуфло на уши лепишь… - Яр, я клянусь! Это было на днюхе Юльки Завьяловой в сентябре. Ты тогда в больнице лежал, когда тебя центровские гопники уронили. Мы с пацанами за водкой пошли в ларек, уже все готовые были. Ну и Павлик ляпнул тогда не подумавши. Вот, значит как. Спросить с Павлика сейчас не представляется возможным, но он действительно мог слышать что-то подобное. Марс мне тогда снился особенно часто. Как я, оказывается, могу ошибаться в людях. Надо же быть такой крысой… У меня чуть слезы на глаза не наворачивались. Я же тебе, козел, доверял, а ты? Мне же, сука, ничего не сказал, а пацанам растрепал, стоило только рюмку водки в себя опрокинуть. - Слушай сюда, Витек! Что бы тебе там не пиздели насчет меня, я тебе отвечаю, я никогда, никогда ничего подобного не делал. И можешь смело всех слать нахуй, если к тебе с такой темой кто-нибудь подойдет! - Я тебя понял, Яр. – Витек примирительно поднял ладони – Вопросов нет. Я смотрел в глаза Витьку, но тот по-прежнему пытался отвести взгляд. Он сомневается, понял я. - Нет, есть! – Я протянул ему ладонь – Дай сигарету. - Пожалуйста. – Витек протянул наполовину пустую пачку «Кэмела». - И зажигалку! Я прикурил сигарету и втянул в легкие горький дым, кое-как подавив рефлекторный кашель. - Держи – Я вернул Витьку зажженную сигарету – Кури! - Я не хочу пока – Витек отмахнулся от «Кэмела» - Ты кури, мне не жалко, у меня еще есть, если что. - Нет, я хочу, чтобы ты покурил со мной ЭТУ сигарету! – Я не переставал наседать на друга, пытаясь поймать его взгляд. - Яр, я, правда, не хочу. – Витек попытался подняться с парты, но я резким толчком усадил его обратно. - Короче, Вить, это вопрос доверия! Или ты берешь ебаную сигарету, или кидаешь мне предъяву, что я вафлер и тебе западло после меня курить. Но тогда тебе придется обосновать свои претензии, ясно? Палкин наконец-то перестал отводить взгляд и посмотрел мне прямо в глаза. С полминуты мы стояли друг напротив друга и вели эту борьбу взглядами. Наконец, Витек, не переставая смотреть мне в глаза, молча протянул руку и, взяв сигарету, которая уже истлела до половины, крепко обхватил фильтр губами и затянулся. - Вот теперь вопросов нет. – Твердо бросил я, возвращаясь к коробке – И на будущее, если услышишь что-то подобное, сразу говори мне, не бойся. Я своих друзей не кидаю. - Прости меня, Яр. Я реально, полный осел. – В голосе Витька звучало острое чувство вины. - Забей и не бери голову. Я вытащил стопку багетов с гербариями и бросил в коробку. Вот тут я и заметил конверт. Обычный, ничем не примечательный, с изображением Гагарина и логотипом «Почты России». Такие тысячами продаются в киосках «Союзпечати» и в почтовых отделениях. Конверт был не подписан и не заклеен. Я, осмотрев находку со всех сторон, заглянул внутрь и вытащил содержимое. Это была компьютерная дискета желтого цвета, с металлической защитной шторкой. На дискете также не было никаких надписей и пометок. Вторым предметом являлась фотография. Старая, с блеклыми цветами и оторванным правым уголком. На фото изображены три человека, они стояли, обнявшись за плечи, и лучезарно улыбались в камеру. При взгляде на фото у меня больно заныло в груди. Двоих на фото я знал. В центре стоял мой отец. Одетый в обыкновенную белую хлопчатобумажную рубашку, отец просто светился счастьем. Справа был Женя Марсов, в футболке «Адидас» и спортивных штанах той же фирмы. Глядя на фото, никто не мог бы предположить, что не пройдет и пяти лет, как Жени не станет. А слева, обняв отца одной рукой, стоял незнакомый мне высокий худой человек в очках, одетый в черные брюки и клетчатую рубашку с коротким рукавом. На заднем фоне виднелись аттракционы городского парка и играющие дети. Я перевернул фото, чтобы посмотреть надпись, но она, к сожалению, была оторвана. Единственное, что осталось, это «…юль 1991» Кто-то оторвал уголок с именами героев фото. Я еще несколько минут пристально разглядывал фото, а в голове один за другим возникали вопросы. «Почему эта фотография находится здесь, в кабинете биологии?», «Как все это связано с моим отцом?», «Кто этот человек в очках?» и «Почему оторван уголок с именами?» Двое из троих на фото уже мертвы, возможно, и третий тоже. И что это за дискета? Не из-за нее ли Нелли Федоровну постигла такая участь? Ее и еще почти сотню детей? И как все это связано с моим отцом? Я чувствовал, что близок к разгадке. Нужно сообщить Марсу как можно скорее. - Эй, ты чего там засох? – Голос Витька вернул меня в реальность. – Пойдем, скоро уже стемнеет, а нам еще тачку разгружать. 5. Когда Марс приехал домой, на улице стемнело. Тетя Люба встретила сына горячей тарелкой грибного супа и запеченной в фольге лососиной. - А где Мелкий? – спросил Марс, уплетая кусок ароматной рыбы – Он уже должен быть дома. - Черт его знает. – Ответила мать, засовывая грязные тарелки в посудомоечную машину – Он вроде в кино собирался сегодня с девочкой этой. - Вот поблядушник маленький. – Хмыкнул Марс, вставая из-за стола – Спасибо, мать, все было очень вкусно. Стас поцеловал тетю Любу в щеку и прошел в комнату Ярика. Там он разделся до пояса и, плюхнувшись на кровать, погрузился в свои мысли. Итак, он вернулся. Человек, убивший лидера Северной братвы, наставника, друга. Человек, наверняка, приложивший руку к смерти брата. Он вышел не без помощи очень и очень влиятельных сил, и именно эти силы и движут Апостолом. Иначе, хрен бы он смог творить то, что ему вздумается. За кого дрался Апостол в той памятной «стрелке» – за пиковых или за Центровских? Кто он такой – обычный отморозок, выполняющий грязную работу за того, кто больше платит или куда более весомая фигура в криминальном раскладе? Из раздумий Марса вырвал телефонный звонок. - Слушаю! А, здорово, Бахтияр еще раз. – Марс поднялся с кровати – Да, помню, конечно. Что, этот Стрелок с тобой связался? Отлично! Давай сюда номер. Повиси минуту – Марс рывком подпрыгнул к столу Ярослава и принялся искать какой-нибудь клочок бумаги. – Блять, Мелкий! Когда он уже наведет порядок на столе? Извини, Баха, это не тебе. Все, диктуй! – Марс аккуратно записал номер – Все, от души дорогой, я ему позвоню. Давай, счастливо! Марс вновь взглянул на цифры номера, и только сейчас до него дошло, что номер был записан на красивой поздравительной открытке ко дню Святого Валентина. Стас весело усмехнулся и раскрыл открытку. Но стоило ему начать читать содержимое «валентинки» как улыбка быстро сползла с его губ, а к горлу подкатил тугой комок обиды и отвращения. Голова парня закружилась и он, чтобы не упасть на пол, был вынужден схватиться за спинку кресла. - Какого хуя, какого, блять, хуя? – бормотал Марс, медленно сминая открытку в кулаке. Глаза его бешено забегали из стороны в сторону и вот он уже выдергивает ящики стола, вываливает содержимое на пол и принимается яростно искать любые намеки на то, о чем он сейчас подумал. Скрепки, ручки, тетради, в которых нет ничего, кроме школьных записей и мелких рисунков. Марс вытряс все книги, со злостью метнув учебник геометрии в стену. Подлетев к кровати Ярика, Стас скинул подушку и одеяло на пол и, уцепившись за край матраца, резко рванул его вверх и отшвырнул в сторону. Под матрацем лежала небольшая стопка журналов. На обложке одного из них была изображена целующаяся парочка смазливых парней. На втором почти такая же картина. Марс дрожащей рукой взял один из журналов, раскрыл на случайной странице и тут же быстро отшвырнул от себя, словно тот мог его ужалить. - Нет, нет, нет… - шептал Стас, сдерживая слезы. Его ноздри гневно раздувались, а земля уходила из-под ног. Горькая правда камнем обрушилась Стасу Марсову на голову.