Кольчугинская история'96

Кольчугинская история’ 96 Глава 1. Мелкий и Марс 1. - Ты, что ли, вообще пацанов не уважаешь? Тебе, блядь, никотина жалко?- пьяные глаза на лопатообразной голове парня смотрели пристально, а его же пьяные ноги неуверенно держались на мокром асфальте, то и дело норовя заплестись в «косичку» или самостоятельно покинуть своего хозяина, не слишком обремененного интеллектом. Остальные трое, окружив меня, стояли, скрестив руки на груди, и пытались сделать грозные лица, выпятив подбородки вперед и поджав губы. Сейчас они больше всего напоминали обезьян, которым пришла в голову мысль попытаться доказать теорему Пуанкаре. - Я не курю, - спокойно, без эмоций я повторил свой ответ. Это я повторил уже четыре раза слово в слово за прошедшие полторы минуты, с тех пор, как эти бараны в первый раз спросили у меня закурить. - Я чего-то не понял, братва? - лопатоголовый, разведя руки в стороны, обратился к товарищам, которые стояли как изваяния, выструганные пьяным Церетели. - Этот гондон нас ваще...- парень запнулся, - нас не уважает! Да ты вообще знаешь кто я? - опять повернулся он ко мне. - Ты, блядь в курсе, что... - Я не курю, - дубль «пять». Да, ситуевина складывалась не очень хорошо. Я по-тихому оглядывался по сторонам, высматривая вблизи хотя бы что-нибудь, похожее на оружие. Парень озлобился. - Да мне поебать! - крикнул он мне в лицо, обдав запахом алкоголя и дешевых чипсов. - Куришь, не куришь, хуй дрочишь - роди мне эту сигарету, понял?! - Тэбя пэцаны нормално просят, да? - помахивая ладонью, подал голос один из стоявших сзади - уродливый, перекаченный армянин. - Сигарэту найди, пидар ты ебаный. Тут еще один из «задних» встрял: - Сивый, это пиздюк марсовский, мож хуй с ним, а? Лопатообразный, который по-видимому и был тем самым Сивым, злобно зыркнул на него: - Да насрать чей он. Здесь все Гриша держит, а значит и мы. Федя, не еби мозги! "Как будто они есть", - подумал я, но все же решил благоразумно промолчать. Последний из этих уродов пихнул меня в спину. - Вон, ларек видишь? - кивнул он в сторону круглосуточного киоска через дорогу. - Сходим, купишь пачку сигарет и пиво, понял? - Смотри, котлы у него какие - произнес Федя, хватая меня за запястье, которое плотно окольцовывал металлический браслет электронных часов. - Не-а, - наконец ответил я, кипя злобой изнутри. - Ничего я покупать вам не буду. - И, выдержав паузу, добавил: - Идите на хуй. Сивый ударил меня под дых. Тупая боль свела легкие и я согнулся пополам. Федя ногой толкнул меня на асфальт. Боль и ненависть свели скулы. - Слищь, ты погнал, да? - опять сраный чурка. - Ты кого нахуй послал, гондон? - И пнул меня в живот. Я не издавал ни звука, лишь закрывая лицо руками. Главное - выжить, а потом Марс с ними разберется. «Мразь», «гондон», «шваль ебаная» и много других «высокопарных комплиментов» слышал я в свой адрес вперемежку с ударами ногами по всему телу. Поняв, что эти мудозвоны не остановятся, пока не переломают мне все кости, я осторожно попытался переползти с тротуара поближе к обочине, потому что увидел лежащую возле большого тополя отпиленную толстую высохшую корягу. Не бог весть какое оружие, но не подыхать же здесь без боя, правда? - Куда пополз, пидарас? - крикнул Федя и с размаха зарядил носком кроссовка мне в печень. От боли потемнело в глазах, и, как я не пытался, не смог сдержать надрывный стон. - Ес миавор ем дзез, ворпес вохч’ кханери ми еак!- прорычал чурка на своем то ли армянском, то ли еще каком тарабарском и пнул под ребра слева. Следом мне в лицо полетел смачный плевок. Ну вот же, почти дополз, еще совсем чуть-чуть. Никогда еще в моей жизни засохшая коряга не представляла такой ценности, как сейчас. Весь мой мир уменьшился до размеров этой ветки. Марс, Марсик мой, где же ты сейчас? Твоего братишку убивают, а ты ничем не можешь помочь, потому что даже не представляешь, где он сейчас находится. Интересно, как скоро меня найдут? А как я буду смотреться в гробу? Надеюсь, меня загримируют, ведь то, во что меня сейчас превращают, в открытый гроб класть будет совсем не комильфо. А будешь ли ты плакать на похоронах, ведь ты никогда не плачешь? Конечно, будешь! Только не у гроба, а после, дома, в одиночестве, с бутылкой в руках, напившись до «отключки». А как ты будешь за меня мстить? Находить и убивать их поодиночке или соберешь всех в одном месте и уложишь в братскую могилу? И ты так и не узнаешь... не услышишь от меня того, что я хочу тебе сказать. Не поймешь, что я чувствовал все время, когда был рядом с тобой. Ты не узнаешь, как я... как я... тебя... очень сильно... - Короче, пацаны, я его кончаю! - прошипел Сивый надо мной, отходя назад для разбега. Он собрался сделать мне «компостер» - это когда со всего разбегу прыгают двумя ногами на голову, ломая черепную коробку. После этого клиент больше не жилец. Восемьдесят процентов - смерть, двадцать - инвалидность и превращение в овощ на всю жизнь. Не знаешь даже, что и выбрать- все настолько радостно и привлекательно. "Ну давай же, почти дополз!" Сивый разбежался и прыгнул. В ту же секунду я рванулся вперед, дотянулся до коряги и, перевернувшись на спину, резко ткнул острым сучком в лицо приземляющемуся ублюдку. Сучек вошел прямо в правый глаз, из которого тут же полились ручьями кровавые слезы. Сивый заверещал, как резаная свинья, упал, держась за правую половину лопатообразного лица, и заколотил ногами по земле, корчась от боли. Сучок отломился и остался в глазнице. Я вскочил на ноги и, пока остальные нападающие не отошли от шока, вмазал Феде корягой в висок. Ветка переломилась в месте удара, полетели щепки, а Федя согнулся пополам, держась за голову и шатаясь из стороны в сторону. Теперь бежать! Сраный армяшка рванулся ко мне и схватил за куртку. Ну нет, урод, я тебе не сдамся. Резко развернувшись, я со всей силы отправил тяжелый «Гриндерс» ему в пах. "С криком «Кий-я!» и ударом ноги чуркины яйца стекли в сапоги", - перефразировал я детский стишок. Не дожидаясь, пока оставшийся гопник схватит меня, я пустился бежать через заросли ясеня, спотыкаясь и падая, держась за отбитый бок и прихрамывая на левую ногу. Пару ребер они мне точно сломали - при каждом вздохе в груди отдавалось тупой болью. Нет, Марс, рановато я себя похоронил. 2. Не помню, сколько времени я бежал, но остановиться решился только тогда, когда оказался на своей улице. Я прислонился к чьему-то деревянному забору, чтобы перевести дыхание и тут же был встречен недружелюбным лаем хозяйской псины. Ее лай тут же подхватила другая собака, соседская, потом еще одна и буквально через несколько секунд на ушах стояло все собачье население окраины. Выматерившись про себя, я с трудом пошел дальше. А вот и Катькин дом - зеленая калитка с забором из сетки-рабицы, в окнах не горит свет - Катька, конечно, уже спит. Неудивительно, сейчас, наверно, уже середина ночи - во времени я совсем запутался. Поднявшись на носки, я перебросил руку через калитку и отодвинул большой шпингалет. Во дворе заливалась лаем Грейс - помесь кавказской овчарки с чем-то непонятным. - Грейс, девочка, успокойся, это я, Ярик. - Я подошел к собаке и ласково потеребил ее за ухом. - Ты что, меня не узнала? Грейс приветственно завиляла хвостом, поднялась, опершись передними лапами мне на плечи, и лизнула меня в лицо своим огромным языком. Я ощутил горячее дыхание овчарки и обнял ее, зарывшись пальцами в густую шерсть. В окне Катькиной кухни включился свет, затем загорелась уличная лампа, осветив двор тусклым светом, и через пару мгновений хозяйка вышла на крыльцо, кутаясь в старую синтепоновую куртку синего цвета. Левый рукав был порван, и из него торчал кусок синтетической ваты. -Какого лешего ты здесь забыл, хренов нарколыга?- без лишних реверансов Катька наставила на меня двустволку. Я отпустил Грейс и повернулся к женщине. - Ярик? - Катька удивленно вскинула брови. - Мелкий, еб твою мать, я тебя чуть не угрохала! Ты на часы смотрел? Катя опустила ружье и подошла ко мне. Моя крестная, а по совместительству двоюродная сестра Марса, была дородной дивчиной, из тех, которых боятся горящие избы и скачущие кони. Она не была толстой, просто очень здоровой, ширококостной. Длинные каштановые волосы свободно раскинулись на широких плечах, а внушительная грудь оттопыривала куртку. В свои двадцать шесть лет Катька уже схоронила мужа, убитого в одной из бандитских перестрелок, и связывать себя семьей больше не собиралась. - Ты что, под поезд попал?- она придирчиво просканировала меня своим цепким взглядом. - Почему такой грязный? -Кать, меня чуть не убили сейчас, у меня все болит. - Я потрогал пальцами ребра справа, и они отозвались резкой болью. Катька уперла руки в бока. - Ёперные кренделя! Да что ты стоишь? В дом проходи! Мы зашли в дом, и Катька, сбросив с себя куртку, осталась в одной ночной рубашке. Она осторожно раздела меня и помогла снять футболку. Пока она убежала в свою комнату рыться в аптечном ящике, я посмотрел на себя в зеркало, встроенное в дверцу шкафа, в полный рост. В лицо ударов, слава Богу, не было, скулы, зеленые глаза и губы остались целыми. Кстати, не мешало бы подстричься - вьющиеся русые волосы спереди уже закрывали половину лица, а сзади скоро коснутся плеч. А вот ниже дела обстояли не совсем радужно. Справа, под соском, расползался здоровенный синяк, слева тоже было несколько мелких кровоподтеков, ушибы также были на плечах и на тазобедренном суставе. Да, мое худощавое, бледное тело теперь все было покрыто синими и багровыми пятнами. - Кать, я сейчас на леопарда похож! - Ложись на диван, леопёрд! - Катька вошла в зал, держа в руках несколько тюбиков с мазями. Я не стал долго себя уговаривать и осторожно, чтобы лишний раз не потревожить сломанные ребра, вытянулся на старом диванчике. - И кто тебя так? - спросила крестная, смазывая синяки мазью. - Я не знаю их, Центровские, мне кажется. Меня возле «пионерки» встретили, - так в простонародье у нас называют бывший ДК Пионеров, находящееся неподалеку от центра нашего небольшого шахтерского городка. Ребят, которые там тусуются, называют Центровскими, нас, жителей окраины, - Октябрьскими, в честь ныне заброшенного и разграбленного завода «Октябрьский», производившего аккумуляторы и осветительные приборы для шахт. Есть еще Кировские - ребята с района шахты им. Кирова, Горьковские, обитающие в районе парка Горького, отморозки Журинские из Журинского лога, самого грязного и криминального района нашего грязного и криминального города. Там процветает наркомания и алкоголизм, трупы находят почти каждую неделю - кто-то сдохнет от передоза, кого-то ограбят и убьют, кого-то просто так убьют, ради развлечения. Ханку бадяжат в каждом третьем бараке. Но у нас основные проблемы возникают именно с Центровскими. Корни этой вражды шли еще с советских времен, когда шла борьба за большую спортплощадку, находящуюся на границе центра и окраины. Регулярные стычки «район-на-район», дележ дней - в понедельник здесь центр, а во вторник - Октябрьские, и так далее - все это привело к постоянному противостоянию и ненависти друг к другу. Кульминацией стала разборка северной и южной братвы два года назад за контроль над левым экспортом угля с шахты «Комсомольская». Лидер северных - Леха Лебедь - уроженец окраины, в то время как почти все авторитеты южных - Клок, Рубец, Ваня Перелет - Центровские. «Стрелка» была знатной - постреляли, порезали и забили до чёрта народу, включая Катькиного мужа, Марсовского старшего брата и еще до кучи известных в определенных кругах людей. Сейчас конфликт поутих - федеральные власти так обеспокоились, что выслали из Москвы в эти ебеня целую ораву следователей, оперативников, дознавателей всех мастей и пород. Областные воры чуть ли не каждый день проводили сходки, проводя «разборы полетов», большинство авторитетов ушли «на дно», а контроль над левым оборотом угля с «Комсомольской» захватили чинуши из ФСБ, самой сильной преступной «бригады» в стране. Вот так теперь и живем- территории и «дойные коровы» поделены, Братва присмирела и теперь недавние враги выпивают вместе в ресторане «Славянка» и не ведут «кровных войн». - А нахрена ты шаришься ночами, где не положено? Хорошо, что хоть жив остался, - Катька придирчиво осматривала багровый кровоподтек на ребрах. - Сейчас синяки смажу и Скорую вызову - в Травму поедешь! Ну что ж, больница так больница. Одно радует - несколько дней в школу ходить не придется. Обзавидуются же мне ребята - у них как раз контрольные пошли, все-таки первая четверть заканчивается, октябрь на исходе. - Кать, а где Марс? - Да фиг его знает, опять со своей Кристинкой или Маринкой, хрен разберешь - они у него все время разные. Ты что, своего дружка не знаешь? Я почувствовал сильный укол ревности пополам со злостью - вот урод, пока из меня дерьмо выбивали, он, значит, пердолил очередную безмозглую швабру и в хуй не дул. Блин, как тяжко-то. Ну почему, почему он любит только девок? Почему я люблю его? Что за несправедливость, в чем я провинился перед природой, что умудрился втюхаться в человека, заменившего мне отца, мать, брата, да вообще весь нормальный мир! Я ведь даже сказать ему не могу - отдубасит и выгонит нахрен, нрав у него крутой, сначала Чечня закалила, а потом и «бизнес». Ему вот-вот двадцать один исполнится, а он несколько раз чуть не умер - в девяносто четвертом, у Шали, затем год спустя - уже здесь, в разборке с местными быками, возомнившими себя «блатными». Такая жизнь кого угодно закалит, блин. Эх, Стас, Стас, почему ты такой? Почему я, блин, такой. Ненормальный. Извращенец. Придурок. Да пошел я! 3. Меня разбудили щелчки пальцев над ухом. Перевернувшись на спину, я скривился от боли - тугая повязка через грудную клетку хоть и фиксировала сломанные ребра, но каждое движение все равно отдавалось болью. Яркий свет ударил в глаза, и я невольно зажмурился с непривычки. Вспомнив, что я сейчас нахожусь в единственном в городе травматологическом отделении горбольницы №1, я осторожно приподнялся. На краю моей койки сидел Стас Марсов собственной персоной, с накинутым на сильные плечи белым халатом. Марс приветливо улыбался, что было крайне редким явлением в его жизни и в жизни окружающих его людей. Короткая стрижка «полубокс» с торчащей спереди дерзкой челочкой, голубые глаза и строгие, правильные черты лица, в совокупности со спортивным телом делали его идеальной девичьей мечтой. Да и не только девичьей, подумал я, еще раз возненавидев себя в душе. - Здорово! - сонным голосом пробормотал я. - Здоровей видали!- ответил Марс, взяв пальцами мой подбородок и поворачивая мою голову в поисках синяков. - Рассказывай. От его прикосновений меня забила дрожь. - Ты и так все знаешь. Зачем мне повторяться? Ты уже их нашел? - Меня сейчас интересует не это. Меня интересует, какого хрена ты ошивался у Пионерки в полпервого ночи, - он строго, с прищуром глядел на меня. - По-моему, у нас уже был базар по поводу ночных гуляний, не? А то я малость подзабыл? Ну спасибо тебе, братишка, за слова поддержки! Как будто бы не я чудом выжил сегодня ночью... - Я от подруги шел, - соврал я. Если Марс поверит в то, что я начал ходить по девкам, он меня, конечно же, поймет и не будет читать нотаций. На самом деле, никакой «подруги» у меня, естественно, нет. - Нет у тебя никакой подруги, - вздохнул Стас, будто бы читая мои мысли. - Мелкий, ты меня-то за лоха не держи, слышь? Я твоим дружкам башни посрываю за то, что тебя ночью одного отпустили. Сразу же после тех чертил, которые тебя обидели. - Он поднялся с койки и ткнул в мою сторону пальцем. - И ты будешь виноват в том, что твои друзья здоровье потеряют! Потому что нехер было сидеть допоздна, а потом пилить через весь центр. Я откинулся на подушку и прикрыл глаза. - Марс, ну не драматизируй, а? Не могу же я все время дома сидеть и врастать зрачками в телек, пока ты бухаешь со своими корешами и трахаешь шалав! - В смысле, не драматизируй?! - взъярился Стас. - Я, блядь, что, нянька тебе? У меня своих дел полно, и тебя не касается, с кем я бухаю и кого трахаю, понял? Я дал твоему бате обещание! Слышишь? - он достал сигарету из пачки. - Я ему матерью поклялся, что я тебе помогу! В жизнь выведу и в обиду не дам! - А, то есть это все просто из-за обещания?! - я злобно зыркнул Марсу в глаза. - Что «всё»? - Вся эта, блядь, трогательная забота, сюси-пуси и прочая муть? - я резко наклонился вперед, но тут же пришлось откинуться назад - боль опять пронзила ребра. - Да ты... - начал Марс, но я перебил его: - Если это тебя так напрягает, то можешь гулять! Я снимаю с тебя обещание! Считай, что ты его выполнил! Спасибо тебе за все, братуха, дальше я как-нибудь сам! - язвительно закончил я. На крик прибежала полная медсестра в очках. Увидев Марса с незажженной сигаретой, она возмутилась: - Молодой человек! Здесь вообще-то больница, а не рюмочная. Уберите сигарету. Марс не обратил на нее внимание, только вскинул вверх ладонь, призывая замолчать. Сестра возмущенно хмыкнула и вышла из палаты. На соседних койках заворочались потревоженные пациенты. - Вот как? То есть тебе на все посрать, да? - Да, посрать! Марс резко подскочил, упер руки в спинку кровати и навис надо мной. В нос мне мягко забрался приятный запах лосьона после бритья вперемежку с дорогим парфюмом. - Слышь, Мелочь, если тебе посрать, то можешь начинать прямо сейчас! - тихо, вкрадчиво, но жестко процедил он. - А мне не посрать, и я сам решу, когда обещание считать выполненным, усек? Его лицо так близко, буквально на расстоянии указательного пальца. Его губы рядом и я чувствую его горячее дыхание. Совсем близко, всего одно легкое движение головой и я могу его поцеловать, впиться в его сочные, красивые губы, прижать к себе. Волна возбуждения током прокатилась по моему телу, будоража каждый нерв, разбиваясь где-то внизу живота и создавая напряжение, твердое как камень, там, где его не должно сейчас быть. Да и не только сейчас, а вообще не должно быть, если рядом парень, а не девчонка. Только бы сдержаться, только бы сдержаться, только бы... С трудом я проглотил какой-то комок в горле, видимо, свои никчемные надежды, и упер свои руки Марсу в грудь, чтобы оттолкнуть его. Зачем я это сделал, блин? Я ощутил его мышцы. Сильные, напряженные. О нет, я сейчас кончу! Блин, ну вот. Кончил. Тело напряглось, глаза закрылись и я вздрогнул в накатившем оргазме. Дыхание стало шумным и прерывистым, я выгнул спину, несмотря на боль в груди. - Эй, Мелкий, ты чего? Тебе хреново стало? Как ты не прав, дорогой. - Эй, сестра! - Марс метнулся к двери.- Сюда, быстро! Лишь бы не заметили. Только этого сейчас не хватало. Я чувствовал, что у меня в трусах взорвался гейзер и сейчас там что-то похожее на болото. Хоть бы не запалиться. Медсестра вбежала в палату и бросилась ко мне. - Что случилось? - Все в порядке, - отозвался я, переведя дыхание. - Помощь не требуется. Просто неловко повернулся. - Нет, вставай, нужно осмотреть повязку. - Она стала стаскивать злосчастное одеяло. - Давай! - Все нормально! - ледяным голосом повторил я. - Можете идти. Медсестра нахмурилась: - Как знаешь - твое здоровье. Но врача я все равно позову. Когда сестра ушла, Марс снова подошел и присел на край койки. Злость уже пропала, и лицо вновь сияло теплотой. - Ну извини, братух, я тоже погорячился. - Он положил руку мне на запястье. - Ты же знаешь, как я за тебя трясусь. У меня ведь брата грохнули, и кроме тебя больше никого нет. - Ладно, затерли, - выдохнул я. Стас наклонился и поднял с пола большой полиэтиленовый пакет. - Вот, это тебе, типа передача. Там еще Катюха чего-то положила, но ты это есть не будешь. - Спасибо тебе, братан! - Я заглянул в пакет. Сок в коробке, фрукты, коробка печенья «Вагон-Виллз»... - Ёшкин кот, Марс, а «Сникерсы» нафига? - Ну ты же вроде любишь... - замялся Стасик. - Ну естественно, только как эту отраву тебе пронести разрешили? - Еще бы они мне запретили, - Марс с улыбкой потрепал меня по копне волос. - Тебе подстричься надо, а то ты на бабайку похож! - На кого? - На домовенка Кузю! Из мультика. - Он провел большим пальцем по моей щеке. Твою мать, ну нахрена он это делает? Он что, не понимает, каково мне ощущать эти прикосновения? Он словно нарочно дразнит меня! Нет, конечно, это только мое воображение. На самом деле Стас даже не догадывается о моих чувствах. Для него это ничего не значащий жест братской любви, а для меня... Для чего же ты меня так мучаешь, скотина? - Я слыхал, ты одному из тех гондонов зенку выколол? - Ага, вроде показалось, что да, - ответил я, пытаясь вновь привести мысли в порядок. - А как его звали, не слышал? Может, погоняло какое? - Сивый. Это я запомнил. Только когда ты его найдешь, сильно не дрочи, ему и так досталось. - Постараюсь без мокрухи!- улыбнулся Марс, обнимая меня на прощание. - Ты больной, что ли? Какая еще мокруха? - вяло возмутился я, крепче прижимаясь подбородком к его шее и жадно вдыхая аромат лосьона. - Сказал же, постараюсь. Ладно, не сохни здесь, я тебя навещать буду. А еще Катька и твой кореш, этот, как его, Павлик. Я с трудом отпустил своего названного брата, словно совершил подвиг. На прощание Марс наградил меня своей самой лучезарной улыбкой, подмигнул и вышел, махнув рукой. Я махнул в ответ и никак не мог оторвать взгляд от двери, через которую он вышел. В палате все еще ощущался запах лосьона и парфюма, а на глаза начали накатывать слезы отчаяния. Никогда. Никогда он не будет со мной так, как я этого хочу. Любить в пятнадцать лет - сущая пытка, понял я. Где-то на краю мыслей я услышал голос Марса из за двери. Он, видимо остановил спешащую мимо медсестру: - Тетя, не подскажешь, где здесь глазное отделение? - Этажом выше и направо. - От души, теть! Ну ёклмн, кто-то сильно влип.