Кольчугинская история'96

Глава 2. Павлик и синий огонь 1. В больнице я провалялся еще неделю, медленно помирая от скуки. Из всех моих друзей постоянно навещали меня только Марс, Катька, друг Павлик и Анжелика, моя одноклассница, которая постоянно приносила мне домашнюю работу. Она сидела со мной и постоянно разговаривала ни о чем, посему мне быстро надоедала, и я уже готов был терпеть скорее сто лет одиночества, чем присутствие этой без сомнения милой, но совершенно неинтересной мне особы. Еще несколько раз заезжала тетя Люба, мама Стаса, моя опекунша. Она привозила мне свою стряпню и все сетовала на то, что я пошел по пути отца, который и привел его к могиле. Рыжеволосый Павлик рассказал, что нашли еще одну жертву Чингачкука, четвертую по счету, на этот раз в гаражном массиве возле полуразрушенного завода «Октябрьский». Маньяк изнасиловал и зверски зарезал пятнадцатилетнюю девочку из школы-интерната. Прозвище свое он получил за то, что после убийства всегда снимал скальп с жертвы и уносил с собой. Теперь дети даже в детских садах пугали друг друга злобным Чингачкуком и играли в «скальпирование». Марс заезжал каждый день. На самом деле все мое времяпровождение в палате сводилось к ожиданию прибытия «его великолепия». Я, наверно, раз по двадцать на дню, в перерывах между Анжелкиной болтовней и Катькиными нотациями, выбегал в зал посещений, с замиранием сердца надеясь увидеть знакомую черную замшевую куртку на высокой статной фигуре и коротенькую вздорную челку. Естественно, я ни разу не поймал его в эти моменты, - Марс всегда появляется, когда его совсем не ждешь. Он рассказывал последние новости о своей «работе», что нашел новую, крайне перспективную нишу, - фармацевтику. Дело в том, что наши «блатные» занимались в основном традиционными для криминала видами бизнеса, такими, как игорные залы, торговля наркотой, проституция, крышеванием магазинов. Особо крутые «присасывались» к шахтам, которые курировали ФСБ и прокуратура. Но Марс первый, кто додумался зарабатывать на ввозе нелегальных лекарственных препаратов и продавать их через контролируемую Октябрьской «бригадой» сеть аптечных пунктов по всему городу. Три месяца назад, в грузовом вагоне, по договору с машинистом в Кольчугинск из Китая была ввезена первая партия кодеиновых анальгетиков, сразу же разошедшаяся за короткое время. Особой популярностью эти обезболивающие пользовались у героиновых наркоманов - китайские аналоги коаксила и валиума были в десять раз дешевле героина, законом не запрещены и легко доступны в любой из пяти аптек «бригады». Следом поставки были налажены бесперебойно - подполковник в Службе по Контролю за оборотом лекарственных препаратов и медикаментов получил нехилый откат, пару чинуш из управления здравоохранения пришлось припугнуть, а начальник следственного отдела прокуратуры развлекся в сауне с девочками и скрытой видеосъемкой за счет заведения. Мне были понятны эти рискованные шаги - Марс всеми силами пытается вновь возродить Северную Братву, которая после Комсомольского побоища лишилась своего лидера, Лехи Лебедева, и распалась на полдюжины самостоятельных «бригад». Я не видел этой бойни, но говорили о ней часто. Еще с полгода не умолкали разговоры, слухи, сплетни. Кто-то говорил, что билось пятьсот человек, кто-то еще больше преувеличивал эту цифру. Ходили слухи, что дрались даже местные мусора с обеих сторон. Леха Лебедь - к своим тридцати четырем годам самый авторитетный человек в городе - бросил вызов бандам «пиковых», кавказцам, которые, видимо, задолбались держать вещевые рынки и точки торговли спиртом и решили податься в «крупный» угольный «бизнес». На сходке, которую вел «смотрящий» - Аркан, престарелый вор в законе, было решено, что «пиковые» уголь не трогают- это «дойка» Северных ребят. Но хачи плевать хотели на сходку и вора в законе, захватив шесть «КамАЗов», груженных углем на левый вывоз. Тогда ребята Лебедя спалили Весеньковский рынок, контролируемый одним из лидеров «пиковых» Махмудом Рубцом, вместе с половиной живших прямо там таджиков - нелегалов. Леха не был отморозком и беспредельщиком, но оборзевшие Южные вынудили его принимать жесткие меры. И после этого «пиковые» забили ту памятную «стрелу». Что конкретно там произошло, кто нанес первый удар, кто сделал первый выстрел - неизвестно. Известно лишь, что звуки боя были слышны из любого конца города. Да, я тоже слышал, потом слышал вой сирен на милицейских машинах, каретах скорой помощи и пожарных. Крови пролилось в тот пасмурный ноябрьский день немало. Лебедь после той разборки пролежал еще полгода в коме, раненый шальной пулей в висок. Как раз к тому времени Стас вернулся из армии и навестил его в реанимации - он был его последним посетителем. И именно в тот момент Лебедь пришел в сознание и заговорил - тихо, еле слышно, его голос смешивался с шумом дыхательного аппарата. В первый и последний раз за полгода. А вот брата Женю Марс увидел только на фотоовале на надгробии - он умер мгновенно в перестрелке. Я помню Женьку - хороший был парень, постоянно покупал мне новые картриджи для игровой приставки и возил в парк на аттракционы, пока Стас мочил нохчей в Чечне в девяносто четвертом и я почти не был с ним знаком. Я, правда, и тогда в основном жил с их матерью, Любовью Георгиевной, так как рядом с моим отцом было опасно. Тетя Люба меня не сильно жаловала, она вообще была категорически против того, что ее дети связались с криминалом, а мой отец... мой отец... Из размышлений меня вырвал звонкий голос медсестры: - Лебедев! Лебедев Ярослав! Чего сидишь? Собирайся, за тобой приехали! 2. Я зашел в класс чуть позже звонка и сразу же напоролся на леденящий душу взгляд нашей исторички, Нины Петровны по прозвищу Гробоид. Вообще-то первым уроком у нас должна быть биология, но биологичка после первой смены чудесным образом канула в небытие, подозреваю, что не одна, а в компании с бутылкой «Столичной». - Лебедев, ты что, больной? - Вы не поверите, Нин Петровна, только вчера... Гробоид не дала мне договорить. - Ты что, склерозом заболел? У нас урок начинается в тринадцать тридцать, а не в тринадцать тридцать три! Проходи, садись. Десятый «А», рты закрыли! - пресекла училка невнятные шепотки на задних партах. Я прошел на свое место за предпоследней партой и сел рядом с Павликом, который был в каком-то очень возбужденном состоянии. - Здорово, чувак! - он пожал мою протянутую руку. - Привет! Что с тобой? - спросил я. - Ты весь как на иголках. Павлик от нетерпения сжал руки в кулаки. - Я тебе после урока покажу! - восхищенно прошептал он, и октябрьское солнце, проникающее сквозь занавешенное тонким тюлем окно, весело играло бликами на его нечесаных рыжих волосах. - Ты обалдеешь, я тебе отвечаю! Веснушчатое лицо Павлика сияло от предвкушения. - Ну ладно,- скептически хмыкнул я, пожав плечами. - Торопов! Лебедев! - рявкнула Нина Петровна на нас. - Вы сейчас вылетите к чертовой матери из класса! Мы резко друг от друга отстранились и скорбно уткнулись в учебники. - Сегодня мы продолжаем изучать политику Ивана Калиты, если вы, конечно, еще помните с прошлого урока, кто это такой. - Учительница махнула рукой в сторону изображения московского князя, висевшего на доске. - Итак, кто готов поделиться своими познаниями касательно домашнего задания? - начала Нинка, откинувшись на спинку стула. Класс погрузился в гробовую тишину. - Что ж, почему я не удивлена? - язвительно проговорила Гробоид, поправляя свои круглые, в толстой роговой оправе, очки. - Ну тогда начнем в добровольно-принудительном порядке. Училка пробежала взглядом по списку в журнале. - Родина, ну давай, вперед, красавица ты наша, - съязвила Нинка. - Расскажи, как Иван Калита добился своей цели. Манька Родина, внешне напоминающая результат межвидового совокупления человека и самки орангутанга, с трудом поднялась на обессиленных ногах и что-то промычала, глядя в пол. Она накрасила губы ярко-красной помадой и теперь была похожа на орка-трансвестита. - Уууу, Родина, - специально протянула Нинка так, что получилось «Уродина», - ты, я смотрю, не только внешне напоминаешь обезьяну, интеллектом тоже недалеко ушла. Что ж, садись, «двойка». - Опять? - чуть слышно просипела Манька, сдерживая слезы. - Не опять, а как обычно, - отрезала историчка. - Напомни мне, когда ты получала что-нибудь выше двойки на моих уроках? - не столько спросила, сколько констатировала факт Нина Петровна. - Ну, кто еще попытается нас просветить? "Иван Калита, князь, объединивший раздробленные феодальные княжества для противостояния иноземному игу", - смутная аналогия пробежала в моем мозгу. Эх, Марс, ты, наверное, хорошо изучал историю в школе. Раздробленная Северная группировка, нашествие «пиковых» и ты, как древний московский князь, втайне собираешь то, что было разрушено. Я читал, что Калита тоже действовал не совсем законными методами, а, точнее, совсем незаконными. Но у него получилось. А что нужно, чтобы собрать воедино горделивых и самостоятельных князей? Правильно, Марс, железная воля, сила и уважение. Все то, что ты используешь сейчас. Авторитет - это то, что заставляет смерить «бригадиров» свою гордость и работать на тебя. Ну вот, теперь я знаю, кому ты подражаешь, наглый плагиатор. Интересно, он тоже начал с крышевания? - Лебедев, я вижу, в облаках хорошо, но, может быть, ты соизволишь спуститься на эту никчемную землю и рассказать нам, почему Калита смог объединить раздробленные княжества? Я, не отрывая взгляда от портрета Ивана Калиты, задумчиво произнес: - Потому что правильный был пацан, авторитетный. 3. - Ну нихрена себе! Ты видел ее харю, когда ответил? - Павлик шел передо мной спиной вперед, размахивая пакетом с учебниками. - Она же позеленела вся от злости! Мимо нас пробежала стайка пятиклассников, весело перекидывая друг другу чей-то мешок со «второй обувью». Хозяин мешка со слезами на глазах безуспешно пытался отобрать свое имущество, чем еще сильней заводил одноклассников. Да, перемена такая перемена. - Ты что-то хотел мне показать? - спросил я Павлика, вспомнив его возбужденное состояние на уроке. - Ну, я тебя и веду! Пошли быстрее, пока время есть! Мы быстро спустились по лестнице на этаж ниже, чуть не сбив физичку Жанну Ивановну, пробежали по коридору, завернули за угол и спустились по «черной» лестнице к двери, ведущей в подвал. - Ну и какого хуя нам здесь делать? - спросил я, оглядываясь по сторонам. - Не понти, ща все покажу! - весело успокоил меня Павлик, открыв внешнюю дверь в подвал. В нос ударил запах пыли. - Здесь вообще-то срач неимоверный, а я в чистом. Это ты в спортивках в школу ходишь. Павлик пропустил мои слова мимо ушей и пытался отодвинуть внутреннюю решетчатую стальную дверь, запертую на висячий замок. - Мы иногда с пацанами сюда покурить заходим. Зазор конечно, не айс, но протиснуться можно. Я оценил ширину зазора между стеной и дверью. Ох, во что превратиться мой бежевый пуловер, я даже догадываться не решился. Павлик между тем змеей проскользнул в зазор, хотя был немного крупнее меня. Я же все-таки зацепил плечом за торчащую железку и сделал затяжку на пуловере. Твою мать! "Ну, Павлик, если здесь нет ничего настолько важного, насколько оно этого стоило, я тебя прямо в этом подвале и закопаю", - подумал я. Если нас здесь засекут, директриса таких люлей вломит, что мало не покажется. В начале года в этом подвале какие-то умники разобрали дорогущий новый точильный станок на цветмет, который должен был быть установлен в кабинет труда. Директриса так взъелась, что пообещала уголовное преследование виновным, если они, конечно, найдутся, и мгновенное исключение из школы, как первоочередную меру. - Давай сюда, здесь посветлее! - позвал меня Павлик, который уже продвинулся вглубь полуподвального склада. Темень и пыль были здесь почти беспросветными - лишь в дальнем углу из узкого верхнего горизонтального окошка под самым потолком пробивался дневной свет, и в его лучах весело играли многочисленные пылинки. Склад был весь завален всевозможным хламом - здесь и строительные материалы, и куча мешков с цементом, у стен громоздились одна на другой сломанные парты и стулья. Глаза немного привыкли к темноте, и я увидел, что Павлик зашел за баррикаду из парт у дальней стены, находящуюся аккурат под источником света. Слева дюжиной плотных рядов стояли синие кислородные баллоны для печей в школьной кухне. Я подошел к Павлику. - Ну и? Зачем мы сюда приперлись? - я пытался отряхнуть свой светлый пуловер и синие джинсы от вездесущей пыли. Павлик радостно раскрыл пакет и вытащил какой-то журнал. - Вот, любуйся! Друг протянул мне журнал с улыбкой до ушей на веснушчатом лице. - Что за херня? - я взял полиграфию и открыл случайную страницу. С нее томным похотливым взглядом глазела пергидролевая сисястая девица, из всей одежды на которой был только розовый бант в волосах. На соседней странице были уже две девицы, которые целовались взасос. Одна положила руку подруге на грудь, другая же ласкала партнершу между ног. "Павлик, ну ты и придурок", - подумал я. - Ты что, меня сюда притащил, чтобы порнушку посмотреть? - Да, а тебе что, не нравится? - В смысле, в более приличном месте этого нельзя было сделать? - злость пополам с весельем выплескивалась из меня. - Да что ты в самом деле? - Паша перевернул страницу. - Смотри какая классная киска, охуеть, да? Киска, вульгарно раздвинув ноги, выставила на показ свою «киску», абсолютно бритую и совсем не классную. - Бля, все, я не могу больше, у меня хуй горит! - сдавленно проговорил Павлик и начал приспускать свои спортивные штаны. Я в недоумении смотрел на него. - Ты что, еще и дрочить здесь решил? - Да, а ты что, нет? - Павлик одарил меня вопросительным взглядом. - Слушай, Яр, ты какой-то странный. На телочек ты не засматриваешься - Анжелка себе скоро пизду порвет, что бы ты обратил на нее внимание, вот эти девочки, - он открыл еще одну страницу, аналогичного предыдущей содержания, - тебя вообще не трогают. Может, ты импотент или... этот... ну... которые мужиков в сракотан, ну ты понял... Липкий холодок страха пробежал по спине. Ну конечно, он догадывается. Это же очевидно. С девками я даже не флиртую, в компании, когда все только об ЭТОМ говорят, я храню величественное молчание, зато постоянно готов восхвалять «своего» Марса по поводу и без. Бляха-муха, не хватало, чтобы еще слушки ходили. - Ты ебанулся? - возмутился я. - Какие еще мужики в сракотан? Я просто... Слушай, ладно, я согласен... классные телочки, но может мы после уроков к тебе домой пойдем, там и оторвемся, нафиг в этой грязи торчать? Пашка был непреклонен. - Бля, Ярик, я нифига не дотерплю до дома, давай здесь! Блин. Блин. Блин. Что же мне делать? Твою мать, придется присоединиться к другану. На самом деле эти блядовки в журнале меня совсем, совсем не возбуждали, но делать нечего, значит, буду возбуждать себя сам. Павлик поставил два хлипких стула рядом, плюхнулся на один голой задницей, вытянул ноги и, взяв в правую руку журнал, левой начал мастурбировать. Я смотрел на его тонкий кривоватый член в окружении рыжих волосков. Вообще с вместе с Павликом мы мастурбировали всего один раз, год назад, у него дома. Он тогда быстро кончил, а я так и не смог - все-таки природная стеснительность брала свое. Сейчас он вдохновенно наяривал свой ствол, время от времени переворачивая страницы порножурнала. - Ты чего стоишь, давай садись рядом и начинай тоже, - пригласил он меня. Вот, блин, попадос. Делать нечего, пришлось сесть на соседний стул и расстегнуть джинсы. - Ого, а у тебя побольше, чем у меня, - заметил Павлик. - Это он еще не встал!- ехидная улыбка заиграла на моих губах. - Иди в задницу, я не вижу, что ли, - с притворной обидой Павлик перевернул еще одну страницу. - А вдруг у меня есть вторая фаза? - Какая еще фаза? - Ну, ты видел фильм «Чужой»? По видику? - я повернулся к Пашке. - Там монстр, короче, сначала маленький, а потом все больше и больше вырастает. Ну, типа старую шкуру сбрасывает и еще больше становится. - Яр, ты что, собрался с него шкуру сдирать, что ли? - Пашка удивленно кивнул в сторону моего «достоинства». - Какой ты идиот, я прикалываюсь же! Дрочи давай быстрее, а то мы и так уже на литеру опоздали. Меня абсолютно не привлекали силиконовые куклы из журнала, и поэтому я закрыл глаза и начал представлять себе... ну кого же еще, конечно своего Марсика. Помню, мне довелось увидеть его полностью обнаженным прошлой зимой. Он тогда мылся в бане и попросил принести ему ведро холодной воды. Я постучал, стоя на пороге бани с эмалированным ведром. Когда он открыл, моя челюсть чуть не упала мне под ноги. Он стоял передо мной весь такой высокий, красивый и намыленный. Его мощная грудь, покрытая редкими темными волосками, кубики пресса и узкая «блядская» дорожка ведущая ТУДА, где среди темной поросли в спокойном состоянии пребывал его шикарный агрегат. От такого зрелища я немедленно выронил ведро, которое с лязгом долбанулось об пол и окатило мои ботинки и штаны ледяной водой. «Ебать тебя некому (некому, да), Мелкий, ты почему такой растяпа?» «Блин, Марс, не удержал, оно тяжелое» «Ведро тяжелое? Или руки из жопы? (Пожалуйста, закрой дверь!)» «Я сейчас еще принесу (Надо смыться побыстрее, пока он не заметил)» «На улице дубак, а ты ноги промочил, дурачок. Раздевайся и заходи, греться будешь!» (Ты что, совсем погнал? Смерти моей хочешь от твоей руки?) Я тебя, задохлика, хоть веником похлестаю» «Да не, я потом, после тебя». «Ты что, стесняешься? Не боись, ебать не буду (Господи, НУ ПОЧЕМУ?!), ты не девка все-таки. (Господи, ты не понял - я не это хотел услышать!) В общем, в тот вечер я позорно сбежал в дом, рухнул на кровать и самоудовлетворил себя, наверное, раза три. Вот и сейчас я, закрыв глаза, вдохновенно представлял себе ту сцену, вернее, ее гипотетическое продолжение. Я не сбегаю, а раздеваюсь и захожу в ту, жарко натопленную, баню. Марс бережно укладывает меня на полок, нежно проводит сильной рукой вдоль позвоночника, переходит на ягодицы, легко сжимает одну ладонью... - Ярик! Твою мать, что же тебе нужно-то, а? - Чего тебе? - отзываюсь я Павлику. - Ярик, а давай друг другу? - Голос Павлика стал каким-то сдавленным и хриплым. - Нафига тебе это? - Ммм... просто. Попробуем, а? Я буду представлять, что мне эта киса дрочит. - Он показал на очередную силиконовую блядь. Нихрена себе желание. - Ну, давай. Я пододвинулся к нему и осторожно обхватил член друга ладонью. Провел рукой вдоль ствола и обнажил головку. Одновременно я почувствовал у себя ладонь Павлика. Он сжимал мой пенис как-то вяло и несмело начал водить рукой. Я закрыл глаза и представил, что рядом сидит Стасик и это у него я сейчас дрочу. Хм, впервые в жизни я держу в руке чужой пенис, непривычное ощущение, но никакой брезгливости у меня это не вызывает. А вот ощущение руки Павлика мне совершенно не понравилось- он, во- первых, все делал урывками, а во-вторых как-то без огонька, совсем не стараясь. В общем, никаких приятных ощущений я не получал. Павлик, вздыхая, перелистывал страницы, затем откидывался назад и полностью расслаблялся. Вот уж кто по-настоящему кайфует, свинья. - Ярик? - Говори! - А ты это... - Что? - Это... ну, возьми его? - В смысле, возьми? - Это... За щеку возьми, а? - Ты что, берега попутал?! - Вот-те раз. А Пашка, смотрю, готовый уже. Можно брать, пока тепленький. - Не буду я у тебя сосать, я не защеканец! - Ну пожалуйста, всего пара засосов, тебе трудно, что ли? - Он положил свободную руку мне на затылок и попытался наклонить мою голову вниз. Ну нет, дружище, меня ты точно не привлекаешь, любитель экзотических мест для дрочева. Я вырвался и отпустил его член, одновременно смахнув его руку со своего. - Короче, Пах, если такая ботва пошла, сам себе дрочи! Паша понял свою ошибку и кинулся извиняться. - Ярик, ну ладно, извини, я реально чего-то попутал, давай уже закончим. - Ладно, но чтобы больше без фокусов. А интересно все-таки, как это, сосать член? Надо будет Марсу предложить (когда мне жить надоест). Я снова взял в ладонь член Павлика, но особого желания у меня уже не было. Тем более, что друг стал еще слабее работать с моим. Быстрее бы он уже кончил, что ли. Не прошло и пары минут, как Пашка весь напрягся, открыл рот и содрогнулся в оргазме. Тугая теплая струя вылетела мне в ладонь несколько раз, и член Павлика начал опадать. Я быстро вытер руку о столешницу стоящей рядом парты, а Павлик резко нацепил свои штаны и даже не закончил со мной. Я видел на его лице смесь вины и брезгливости. Ну извини, друг, твоя была идея, ты теперь и страдай. - Это, Ярик, давай я сейчас первый выйду, а ты потом, ладно? - Павлик смущенно переминался с ноги на ногу и смотрел куда-то в сторону. - Почему? - спросил я, хотя уже знал ответ. Пашке просто стыдно сейчас со мной рядом. Как же, он дрочил другому парню, теперь, бедняжка, боится быть «зашквареным». - Ну... что бы вместе не видели, а то подумают еще... - Ладно, пиздуй! - махнул я рукой. Павлика долго уговаривать не пришлось: он схватил свой пакет, сунул в него свою порнуху и побежал в сторону выхода. Ну почему мой лучший друг такой придурок? 4. Я сидел и думал - закончить мне или фиг с ним? С одной стороны, желание пропало, а с другой - ощущение эрегированного члена и струи спермы в моих руках оказывали невероятно возбуждающий эффект. Эх, если бы это был Стас. Ладно, думаю, Пашка уже далеко от подвала ушел, и никакие подозрения ему уже не грозят. Закинув за спину рюкзак, я решил двинуться на выход. И вот тут я услышал шаги снаружи. Кто-то подошел к внешней двери. Слышу голоса, приглушенные, не могу разобрать. Вот открылась внешняя деревянная дверь. Какая-то возня. Я замер в ожидании. Ух, наверно, ушли. Все, нужно выбираться. И тут я услышал лязг открывающейся железной двери. Резко пригнувшись за партой, я стал наблюдать. Кого еще черти занесли? Неужто слесарь или сторож? Ну вот, влип. Сейчас он включит свет, и мне останется только приветственно спеть ему «Кумбайя». Ну, Павлик, сука, дай мне только выбраться отсюда... Странно, светильник никто не включил. В слабом свете узкого окошка у двери появилась какая-то фигура. Лица я не разглядел, человек был одет во что-то длинное, вероятно, осеннее пальто, двигался спиной ко мне и тащил волоком по полу какой-то мешок. Я пригнулся еще ниже. Сердце забилось быстрее - человек с мешком двигался в мою сторону. Мое дыхание показалось мне слишком громким, и я попытался его задержать. Человек протащил шуршащий по полу мешок аккурат мимо парты, за которой я спрятался. Я отвернулся к стене. Блин, ну давай, выходи уже отсюда. Неизвестный дотащил мешок до батареи из кислородных баллонов и отпустил. Что он делает? Я сидел в своем деревянном убежище и боялся пошевелиться. Что-то забулькало. Незнакомец что-то лил или переливал. Если это слесарь, то почему он работает в темноте? Я осторожно выглянул - таинственный некто, низко наклонив голову, пятился спиной к двери и что-то разбрызгивал перед собой из белой канистры. В нос ударил странный химический запах - то ли спирт, то ли горючее. ГОРЮЧЕЕ?! Но сообразить вовремя я не успел. Незнакомец отбросил канистру в сторону, чиркнул спичкой, бросил ее на пол и быстро выбежал из подвала. В мгновении ока весь подвал озарился светом синеватого пламени. Облитые горючим стройматериалы и груды хлама вспыхнули, как щепки и затрещали. В лицо мне ударила волна жара, а дым уже начал застилать глаза и проникать в легкие. Я закашлялся и рванулся к выходу. Куда там! Прямо передо мной с грохотом свалились составленные друг на друга объятые пламенем парты, разбрасывая вокруг густые снопы искр. Я отпрыгнул в сторону, инстинктивно прикрыв лицо от огня. Что же делать? Блядь, второй раз за короткое время моя жизнь в опасности! Да что за невезуха! Паника начала медленно подкатывать к горлу. Я оглянулся назад и увидел лежащий на полу мешок, который притащил поджигатель. Только теперь, в свете ревущего, словно разбуженный дракон, пламени, сквозь вязкую пелену угарного газа, я увидел, что это никакой не мешок, и ужас пронзил меня насквозь. На полу, повернутая лицом в мою сторону, лежала и ярко пылала наша исчезнувшая с первого урока биологичка, Нелли Федоровна. Огонь уже пожирал ее «химическую» прическе, кожа на лице покрывалась лопающимися и истекающими сукровицей волдырями, но ее еще можно было узнать. Рядом лежала полупустая бутылка из-под водки, а между пальцами вытянутой правой руки торчала незажженная сигарета. Господи, Нелли Федоровна, безобидная старушка-пропойца, за что же так с вами? Кому же вы помешали? Где-то наверху прозвенел звонок, затем еще один. И еще. Началась эвакуация, понял я. Сквозь рев пламени, до моих ушей доносился испуганный шквал голосов - видимо, там, наверху, уже учуяли запах дыма. Размышлять времени не было, мое тело, отравившись едким дымом, уже начало слабеть. К тому же за трупом биологички опасно нагревались баллоны с кислородом. Я понял, что хуже быть уже не может и решил прыгнуть сквозь преграждающую путь к выходу стену огня и дыма. Сняв с себя пуловер, я обмотал им голову и с криком прыгнул в пылающую преграду. Приземлился на ноги, стащил с лица подпаленный пуловер и быстрыми движениями сбил языки огня с джинсов. Слева глухими хлопками начали лопаться жестяные банки с краской, разлетаясь смертоносными горящими брызгами. В дальнем конце сорвало клапан с кислородного баллона и тот взбесившейся ракетой со свистом начал летать по подвалу, глухо ударяясь о стены и потолок и оставляя за собой длинный шипящий хвост ярко-голубого пламени. Затем еще один баллон. И еще один, жутко просвистев через весь подвал, ударился о стену в двух метрах от меня, опалив хвостом горящего газа лицо. Я отшатнулся и что есть силы рванулся к двери. Хоть бы было не заперто, пожалуйста! Не заперто. Видимо, убийца хорошо все продумал, если решил свалить вину за пожар на училку биологии. Выбежав из подвала, зажимая рот и нос почти сгоревшим пуловером, я, шатаясь, вбежал в задымленный коридор, влившись в толпу эвакуировавшихся. Белесую невесомую вуаль дыма наполняли голоса - крики, плач, испуганные голоса учителей. Где-то даже раздавался смех младшеклассников - для них это событие стало, видимо, веселым приключением, о котором они еще долго будут рассказывать друзьям, то и дело дополняя повествование выдуманными подробностями. Через мгновение за спиной раздался оглушительный взрыв (видимо, рванули оставшиеся батареи баллонов), меня и еще с десяток бежавших рядом повалило на пол взрывной волной и вновь обдало жаром вырвавшегося из подвала пламени. Я поднялся. Вокруг валялась куча осколков бетона, все стекла на первом этаже были выбиты. Рядом лежала без сознания незнакомая девчонка, видимо, ее ударил по голове какой-то осколок, которыми все рядом было засыпано. Я поднял ее и, перекинув руку через плечо, потащил к выходу. Рядом со мной, шатаясь, бежали подгоняемые растрепанной учительницей с окровавленным лицом раненые, рыдающие и просто напуганные ребята и девчонки, многие еще совсем пиздюки - класс третий, не старше. Кто-то так и не смог подняться после взрыва, оставшись лежать там, у черной лестницы, где уже вовсю распускался рыжий цветок пожара. Позади гулко загрохотало, пол под ногами заколебался, за спиной вырастало облако пыли и мусора. Весь правый торец здания, лишившись опоры, начал рушиться под собственным весом, словно каменный исполин, лишившийся ног. Добравшись до выхода, я выскочил на улицу вместе с девушкой, которая так и не пришла в сознание. Когда я посмотрел в ее лицо, то все сразу понял - безжизненные глаза девчонки были широко открыты и смотрели в застилаемое серым облаком дыма, осеннее небо, измазанное грязью и покрытое пылью, словно пудрой, личико побледнело. Она умерла мгновенно. Я опустил бездыханное тело на холодный асфальт и медленно, отрешенно побрел, путаясь в мыслях. Бред. Какой бред, боже. Страшный сон, просто хренов кошмарный сон. Затем ноги подкосились, и я плюхнулся на землю. Мимо кто-то бежал, сзади кто-то кричал, плакали дети, стонали раненые. Все вокруг в пыли и дыму, бесформенные, жирные хлопья пепла черным снегом падали на землю, кружись в легком осеннем ветерке, ложились на плечи, лица, одеялом укрывали лежащие тела в школьном дворе. Вот из дверей школы вышла девушка. По лицу струился ручеек крови, вместо одежды - какие-то лохмотья, прикрывающие грязное тело, в глазах - лишь шок и ужас. Два парня несут третьего, у которого из кровоточащей голени торчит белый обломок кости. Парень стонет и теряет сознание. Ревущая, как белуга, химичка несет на руках маленькое, неподвижное тельце. Какой-то ребенок кричит сквозь слезы, показывая пальцем на дымящуюся груду обломков, что были недавно торцом школы: «Там Оксана Викторовна!!! Оксана Викторовна упала!» Я закрыл уши руками и закричал, закричал до хрипоты, давая выход эмоциям. Пожарные машины тушили шипящие руины правого торца, кареты скорой помощи, сверкая маячками, приезжали и уезжали, набитые пострадавшими школьниками. Когда пожар затихнет, спасатели начнут доставать мертвых. Я сидел на земле и смотрел, как к школе на полном ходу подъезжает черный джип «Мерседес Гелендваген». Свистят покрышки от резкого торможения, Марс выскакивает из машины в одной футболке и бежит ко мне. Господи, хоть бы куртку накинул, холодно же, не дай бог, простудишься. Слезы. Горькие то ли от гари на моем лице, то ли сами по себе. Я подрываюсь и несусь к нему, рыдая, лечу ему на грудь, сжимаю в объятиях что есть силы и реву, как маленький ребенок. Он со вздохом облегчения обнимает меня своими сильными и такими родными руками крепко-крепко, прижимается всем телом и зарывается ладонью в мои опаленные волосы. Успокаивает меня. «Тише! Все нормально, братишка. Я с тобой. С тобой...» Я отстраняюсь, смотрю ему в глаза, полные радости и облегчения из-за того, что я жив. Он шепчет, глядя на меня и нежно проводя ладонью по моему лицу: - Видел бы ты себя в зеркало, бабайка... - Что, все так хреново? - Ну... по поводу стрижки, я думаю, вопрос можно закрыть...