Узнай во мне Убийцу

      С чего бы я хотел начать свой рассказ? Наверное, с того, что данная история не просто вымышленная фантазия больного человека, это автобиография жизни нескольких людей. Людей, чья трагичная участь была сведена воедино. И одним из них, разумеется, был я. Я, как и многие другие люди никогда не задумывался над тем, правильно ли я живу, действительно ли я хочу совершать те или иные поступки, да и кто меня осудит? Ведь на момент случившихся событий я был лишь 13 летним подростком, который жил обычной, а возможно и слегка бестолковой жизнью. Меня зовут Марияма Кента, пусть я и рос в далеко не идеальной семье, но я никогда не забывал об одной вещи, вернее просто не мог себе этого позволить. Это была моя первая и самая большая в мире любовь, которая навсегда изменила мою жизнь и судьбу.       20 апреля 2011 года.       Вот и начался новый учебный год в средней школе. Я как обычно с большим трудом заставил себя встать с постели и проследовать в ванную, чтобы совершить одно из самых не любимых мной занятий — почистить зубы. Не сказать, чтобы я был неряхой, но почему-то именно этот процесс доставлял мне не очень приятные ощущения. Встав раньше всех, я приготовил лёгкий завтрак в виде омлета из трёх яиц и вскипятил немного воды для чая, ну или кофе, которое я постоянно пил по утрам из-за мучившей меня бессонницы. Стараясь как можно тише собрать портфель, я на носочках бегал по дому, чтобы не разбудить человека спящего со мной в одной комнате на соседней кровати. Накинув на тело белую рубашку и темно-синие брюки от школьной формы, я подошёл к длинному высокому зеркалу висевшему на дверце шкафа и, не пользуясь расческой, аккуратно уложил торчащие пряди русых волос на голове. Все тем же привычным шагом, я на носочках прошёл в длинный узкий коридор нашей двухкомнатной квартиры и, развернув туфли в свою сторону, начал натягивать их на ноги. Внезапно за спиной послышались едва различимые шаги крадущегося человека. Разумеется, я знал, что сейчас должно было произойти, поэтому не стал обламывать элемент неожиданности и просто слегка нагнулся, чтобы помочь пальцем затолкать ногу в туфлю.       — Доброе утро! — громким звонким голосом закричал шпион, запрыгнув мне на спину и повиснув на ней обхватив шею двумя руками.       — Доброе утро, Акаге. — с улыбкой ответил я, и девочка тут же отпустила мою шею.       Да, кстати, это она и есть. Та самая любовь всей моей жизни, о которой я упоминал ранее. Её зовут Акаге и это самая красивая девочка в мире. Красивые светлые немного блондинистые волосы до поясницы, которые, даже пребывая в полном беспорядке, всегда отражали свет утреннего солнца, заставляя его играть на ровных прядях словно золото. Немного бледная бархатная кожа, прикрытая длинной розовой ночной сорочкой в пол, с лёгкой каймой на подоле и ярко голубые словно небо глаза. Со своим милым и аккуратным личиком Акаге больше походила на дорогую и красивую куклу, нежели на живого человека. Но она была реальна, и я больше всего на свете дорожил своей маленькой сестренкой. Несмотря на свой юный возраст пяти лет, Акаге отличалась отменной сообразительностью и частенько пыталась застигнуть меня врасплох своим неожиданным появлением.       — Уже уходишь? — с долей обиды пробубнила она, сцепив перед собой руки.       — Приходится, — со вздохом ответил я, закидывая лямку портфеля на плечо. — Я оставил завтрак на столе. Будь аккуратнее с горячей водой.       — Да знаю я! Акаге уже не маленькая, я сама могу приготовить себе чай.       — Все верно, — я опустился перед сестрой на одно колено и, приставив руку, прошептал ей на ухо. — А если перестанешь говорить о себе в третьем лице, станешь совсем взрослой.       — Акаге это Акаге! Иди уже, а то опоздаешь. — строгим голосом проговорила малышка, давая понять, кто в доме главный.       Меня всегда забавляли подобные моменты и, вспоминая их во время занятий, я мог хоть как-то отвлечься от скучной школьной рутины. Но время поджимало и мне и правда пора было выдвигаться, иначе опоздание грозило мне дополнительным днём дежурства. Поднявшись в полный рост, я взял ключи с тумбочки у двери и на всю распахнул уличную дверь. Яркий утренний свет резко ударил мне по глазам, а в воздухе тут же запахло сладким запахом цветущей снаружи сакуры.       — Ты же скоро вернёшься? — вдогонку проговорила Акаге, стоило мне сделать шаг вперёд.       — Конечно. Как только уроки закончатся, я сразу же вернусь к тебе, а потом мы сходим в магазин игрушек и купим ту куклу, о которой ты твердила все выходные.       — Правда?! Тогда иди скорее, Акаге будет ждать тебя здесь.       Игриво скрестив руки за спиной, Акаге улыбнулась всей своей искренней улыбкой, которая, несмотря на какие-либо трудности, всегда придавала мне сил и рвения идти вперёд.       — Вот как, тогда передай ей, чтоб не скучала.       Улыбнувшись в ответ, я сделал на прощанье взмах рукой и, захлопнув дверь, отправился по уложенной мелкими камнями дорожке ведущей за ворота дворика. Как ни странно по пути в школу я смог вдоволь насладиться прекрасной весенней свежестью лёгкого встречного ветерка. Погода щедро располагала меня к прогулке, и я всю дорогу наслаждался открывающимися передо мной пейзажами раскидистых сакур по краям дорог. Ближе к обеду солнце припекло с такой силой, что в классе стояла невозможная духота и даже распахнутые настежь окна не помогли в борьбе с ней. К учебе я всегда относился равнодушно, не отличник, но и не двоечник. По жизни я всегда старался придерживаться золотой середины, главное, что мне этого хватало, а ровняться и уж тем более превзойти кого-то я даже и не пытался. Все своё свободное время я уделял сестре, и на это были свои веские причины. Наша мама умерла 3 года назад, когда Акаге было лишь 2 года отроду. Неудивительно, что она не помнит её и единственным человеком, который смог заменить её стал я. Мама часто жаловалась на головные боли, а когда она обратилась в больницу, врачи поставили диагноз — рак третьей степени. Ей прогнозировали ещё месяц жизни, но она ушла через 2 недели. Отец долго не мог прийти в себя после её смерти, но, в конце концов, у него было двое детей, которых нужно было чем-то кормить, и он был вынужден вернуться в привычное русло и пойти на работу. Однако потеря мамы оставила в нем слишком глубокий шрам, и он целиком и полностью погряз в работу, а приходя домой напивался вусмерть. Понятное дело, о нас с Акаге мало кто вспоминал, но мы держались вместе, и нам было достаточно знать, что мы есть друг у друга, именно это и придавало нам сил жить дальше.       Затянутые скучные уроки, наконец, закончились и я двинулся к выходу из класса, весь в предвкушении задуманного мной сюрприза для Акаге. Я решил не тянуть сестру в такую даль по жаре и, потратив немного больше времени на возвращение нежели обычно, зашёл в обещанный магазин игрушек. На витрине красовалась красивая кукла Кристин, в пышном красном бальном платье моды 16 века и кудрявыми рыжеватыми волосами, выглядывающими из-под миниатюрной прикрепленной сбоку шляпки. Акаге всегда привлекали подобные вещи из старины, а как только она увидела эту куклу в рекламе по телевизору, то все её мысли были заняты лишь ей. Кукла была немного дороговата, но отложенных мной денег с карманных расходов было достаточно, чтобы приобрести подарок, а продавец даже обмотал коробку с игрушкой красивой синей лентой. Уложив все это добро в пакет, я посмотрел на часы на руке. 15:40. Надо поспешить домой и порадовать сестренку приготовленным сюрпризом. От магазина до дома было довольно далековато, и я решил не идти по жаре, а сесть на автобус, который с комфортом довез бы меня почти до самого дома. На дорогу ушло чуть больше 20 минут, и вот я уже был готов ступить на порог родного дома. Стараясь открыть дверь как можно тише, я хотел незаметно пробраться в общую комнату, где Акаге обычно смотрела телевизор и подарить ей желаемую куклу, но войдя внутрь, меня посетило неприятное чувство. В доме стояла полнейшая тишина, на мгновение я остановился на пороге и прислушался в надежде услышать шаги или голос сестры, но моя попытка не увенчалась успехом. Тогда скинув с ног туфли, я прошёл мимо кухни, попутно заглянув внутрь, и уже потом вошёл в гостиную, где меня ждало до безобразия омерзительное зрелище, от которого меня бросило в холод и передернуло, словно по телу пробежал разряд тока. Вся мебель в комнате была перевёрнута, паласы задраны, а на полу лежало голое окровавленное тело Акаге, которая учащенно дыша, хватала ртом воздух, изо всех сил хватаясь за малейший шанс остаться в живых. Рядом с ней на диване сидел отец. Он, как обычно перепив алкоголя, заснул в сидячем положении, даже не удосужившись надеть на себя штаны. В мгновении ока картина моего мировоззрения резко перевернулась, мое тело замерло в дверном проёме, а онемевшая рука выронила пакет с подарком, который с шелестом упал на пол. Я никак не мог принять то, что находилось перед моими глазами, голову мгновенно заполнил неприятный шум, а слух заложило от громкого звона в ушах.       За что…? Акаге… Почему Акаге…?       Пульс в моём теле резко участился, и меня окатила внезапная волна гнева. Выбежав из гостиной, я направился прямиком на кухню. Не разбирая дороги из-за пелены в глазах и пустоты в голове, я спонтанно врезался в стены и углы кухонных столов, пока, наконец, не сумел открыть ящик стола, где мы хранили столовые приборы. Моя дрожащая рука ухватилась за рукоять большого кухонного ножа, и я тут же устремился назад в комнату. Приблизившись к дивану, я обошел его вокруг и со всей злобой и засевшей во мне ненавистью взглянул на беззаботную пьяную морду спящего мужчины.       — Почему? За что ты убил Акаге?! — изо всех сил выкрикнул я, в надежде, что отец откроет глаза. — Почему? Почему? Почему?       Я чувствовал, как по моим оледеневшим щекам скатились обжигающе горячие слёзы. Я не мог сдерживать себя, эмоции переполняли меня и от этого мне было страшно. Мне казалось, что меня вот-вот разорвет на куски от этих чувств. И тогда я принял наиболее приемлемое, на мой взгляд, решение в сложившейся ситуации. Я крепко сжал рукоять ножа в ладони, после чего поднял руку и изо всех сил вонзил острое лезвие в живот мужчины. К моему удивлению нож вошёл в тело настолько легко, что меня это даже слегка раззадорило. Отец был настолько пьян, что даже не смог прийти в сознание от причиненной ему боли. Я вынул нож и с интересом посмотрел, как струйка крови начала быстро растекаться по серой футболке мужчины, образовывая на ней липкое багровое пятно. Усмехнувшись, я вонзил нож в другое место, потом ещё, затем снова и снова. Слетавшая с лезвия кровь разлеталась в стороны, попадая мне на лоб, глаза, нос, губы. Я чувствовал этот мерзкий и в тоже время сладкий металлический привкус у себя во рту, но уже не мог остановиться.       — За что! Почему Акаге! Она же твоя дочь! Отвечай! Отвечай! Отвечай!!!       Заливаясь криком и истерическим смехом одновременно, я продолжал кромсать тело отца до тех пор, пока его лицо, грудь и пах не стали сплошным кровавым месивом, похожим на фарш. Тогда внезапно я замер в испуге, от образовавшейся картины к моему горлу резко подкатила рвотная слюна. Упав на колени, меня стошнило на пол и только тогда в моей голове появилось прояснение того, что я только что совершил. Да, я впервые убил человека. Живого человека! Обезумев от злости, я совсем забыл об Акаге, которая была все ещё жива. Откопав из-под своры журналов и газет с перевёрнутого журнального стола телефонную трубку, я вызвал скорую, после чего прикрыв тело Акаге диванным покрывалом, уложил её к себе на колени. После убийства моя злость куда-то быстро улетучилась и, глядя на сестру, меня окатила новая волна эмоций, после чего прижав её хрупкое маленькое тельце как можно ближе к себе, я снова заплакал.       Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как приехала машина скорой помощи, но когда я пришел в себя, перед моим лицом маячили незнакомые мне люди. Какая-то молодая женщина в зеленом свитере и убранными в высокий хвост волосами поправляла мне одеяло, а у кровати сидел седоватый мужчина в очках и белом халате. Подняв шприц с иглой вверх, он несколько раз постучал по нему пальцем, чтобы выпустить воздух, после чего вколол содержимое в мою руку. Это удивило меня, ведь я совсем не почувствовал боли. Затем он провел рукой по моей голове и, улыбнувшись, встал с края кровати. Женщина в свитере подошла к доктору, нервно теребя в руках маленькое белое полотенце, на котором остались следы крови и начала настойчиво расспрашивать его о чем-то. Наверно, её интересовало мое состояние, но врач лишь пару раз кивнул, после чего попросил её выйти из комнаты вместе с ним. Когда они оставили меня одного, я продолжал лежать в изначальной позе минут 15, как мне казалось. Меня жутко раздражал непроходимый шум в голове, который сопровождался тянущейся болью в области затылка. Когда заглушка с ушей спала, а глаза начали более менее ориентироваться в пространстве, а повернул голову набок, чтобы суметь рассмотреть место своего пребывания.       Как я сразу понял, это была не больница. Стены были выкрашены в бледно желтый оттенок, комната была заставлена мебелью в виде небольшого столика с двумя стульями, книжного шкафа у стены рядом с дверью и той самой кроватью прямо посередине комнаты, на которой располагалось мое немощное тело. Немного прищурясь, я заметил на двери разноцветные детские узоры, толи звездочки, толи цветочки, толи хрен пойми что. С большим трудом я смог немного приподняться на кровати и мне каким-то образом все-таки удалось занять сидячее положение. Не знаю почему, но все мое тело жутко болело и не хотело мне подчиняться. Ах да, кроме головы. К моему великому счастью она с каждой минутой болела все меньше и меньше. Может причиной было лекарство, которое мне вколол врач, но я был чертовски рад тому, что боль в затылке стремительно исчезала в никуда. Как только моя голова оказалась в возвышенном положении я смог с комфортом рассмотреть другую часть комнаты. У стены напротив двери стоял большой разноцветный шкаф сверху донизу забитый детскими игрушками: всяческие куклы, какие-то роботы, большие и маленькие игрушки набитые плюшем и многое другое. Рядом со шкафом на стене красовалось большое просторное окно с прозрачным белым тюлем. Первая мысль, засевшая в моей голове касаемо помещения была — детский сад? Но здравый смысл твердил, что я слишком взрослый для подобных мест и мне захотелось осмотреться за пределами комнаты. Особенно сильно мне хотелось увидеть Акаге, удостовериться в том, что она жива и находится вне опасности. Я попытался откинуть онемевшей рукой одеяло, чтобы встать с постели, но тело напрочь отказывалось совершать какие-либо действия, после чего дверь в комнату распахнулась и в неё вошел тот самый врач, который совсем недавно делал мне инъекцию. Взяв рукой невысокий детский стульчик стоявший у стола он пододвинул его к кровати и сел рядом со мной.       — Как ты себя чувствуешь? Болит где-нибудь? Может, присутствуют приступы тошноты или головокружения? — ровным тоном произнес он, потрогав большой теплой рукой мой лоб.       — Где Акаге? Что с ней?! — не выдержав напора выкрикнул я, отчего доктор слегка вздрогнул, но потом опешив, снял с переносицы очки и, сложив их, убрал в нагрудный карман.       — Успокойся. Акаге, по-видимому, та маленькая девочка, что была с тобой. Она твоя сестра?       — Как она? С ней все в порядке?       — Давай договоримся так, я не стану утаивать от тебя какую-либо информацию об Акаге, но ты должен держать себя в руках, хорошо? Иначе, я буду вынужден вколоть тебе сильное успокоительное, чтобы ты заснул. Идет?       Я понимал, что если снова поддамся эмоциям, то натворю бед и уж тем более не смогу добиться встречи с сестрой, поэтому я собрал весь свой напор в кулак и положительно кивнул врачу.       — Вот и отлично.       Мужчина в очередной раз глубоко вздохнул, после чего последовал рассказ с весьма не приятным для меня сюжетом. Мужчина сдержал обещание и рассказал мне все, что я так сильно хотел знать, правда, подробности меня не очень обрадовали. Акаге была изнасилована и жестоко избита тем выродком, которого я все свои 13 лет называл отцом. Сейчас она пребывала в крайне тяжелом состоянии в палате реанимации, куда её определили сразу по приезду в больницу. Врачи пока не могут прогнозировать её выздоровление, поэтому, скорее всего она очень долгое время проведет в больнице. Я с большим трудом смог выслушать все новости касаемо Акаге, чтобы не сорваться в истерику. Но какой бы ужасной не была новость, она смогла немного успокоить мои мысли, я точно знал, что она была жива!       Позже, как я и думал, на вопрос о моем освобождении мне ответили отказом. Местом моего заключения оказался районный детский дом, в котором я проведу всю свою жизнь до наступления совершеннолетия, или выйду раньше, если надо мной будет установлена опека. Но, так или иначе, мне предстояло пройти курс оздоровительных процедур с психиатром Карин, которая навещала меня каждый день. Теперь мой распорядок дня состоял следующим образом: я просыпался, принимал водные процедуры и шел в общую столовую на завтрак, потом заходил в кабинет к Карин, отвечал на ряд бесполезных и бестолковых тестов. После всего этого у меня было личное время, когда я мог заняться всем, чего душа желает, но я всегда выбирал самое отдаленное и укромное место в библиотеке и погружался в чтение книг. Моей любимой стала история «Лунного Рая», о борьбе людей с высшими существами Ангелами, за право жить в мире и спокойствии. Не знаю почему, но я перечитывал её снова и снова. Возможно, причиной стало мое полное погружение в книгу, и я мог хотя бы на пару часов не вспоминать о случившемся, притвориться, что моя жизнь тоже полна доброты и света. Но рано или поздно свободное время заканчивалось, и мне снова нужно было куда-то идти, что-то делать, кого-то слушать, в один из дней я вдруг задумался, с каких это пор я стал таким ленивым? Но после этих мыслей в голове всплывала картина событий в гостиной, я вспоминал, что без Акаге моя жизнь была лишена всякого смысла и продолжал и дальше выполнять действия навязываемые мне обществом. После обеда воспитатели, как в детском саду поясняли нам, что делать хорошо, а что плохо, только немного своеобразным способом. Нас разделяли по группам и заставляли смотреть поучительный фильм о совершении всевозможных поступков и сопровождаемых их последствиях. Время обеда я всегда пропускал, засиживаясь в библиотеке, или же тупо усаживался на подоконник окна, смотря на мир по ту сторону стекла. За все время на меня не раз были совершены атаки других детей с планами познакомиться и завязать со мной дружбу, но я всегда молча уходил от разговора или же вовсе делал вид, что нахожусь в комнате совершенно один. Затем я шел в кабинет к Карин, где должен был отчитаться о том, как офигенно весело прошел этот чертов день и как всегда несколько этих идиотских тестов, после следовал ужин и все расходились по своим комнатам на отбой. Даже не знаю, что из всего этого раздражало меня больше всего, но все о чем я думал, так это о том, как незаметно сбежать из этого места и навестить Акаге в больнице.       10 мая 2011 года.       Такими темпами я прожил в приюте чуть больше 2 недель, пока в один из дней Карин не оповестила меня о том, что на мое опекунство претендует некая дама, являющаяся старой знакомой нашей с сестрой мамы. Меня это сильно взбодрило, ведь если я покину приют, то смогу свободно перемещаться по городу, а это значит, встреча с Акаге будет мне доступна. На оформление бумаг ушло около часа. И вот, я, наконец, покинул место заключения с большим рвением поскорее отправиться в больницу. Моя новая мать была обычной женщиной, нечем не выделяющейся из толпы других незнакомых мне людей, на которых мне было наплевать. Как только представилась возможность, я тут же сбежал из дома и сел в автобус, идущий как раз мимо здания городской больницы. Как только я ступил на гладкий кофейного цвета кафель, устилавший пол коридора больницы, мое сердце забилось так сильно, что я боялся, как бы не слечь в палате с аритмией рядом с Акаге. Я подошел к стойке регистратуры и назвал имя пациентки, чтобы узнать номер палаты, в которой она лежит. Девушка за стойкой испуганно посмотрела на меня, после чего тихим голосом попросила меня проследовать вслед за ней. Я понимал, что реанимация была закрытой зоной для посещения больных, но и отступать не собирался. Девушка довела меня до двери какого-то кабинета, после чего быстро скрылась за ней, оставив меня снаружи. В ожидании, я сделал несколько глубоких вздохов, чтобы, наконец, нормализовать сердцебиение, но это было далеко не так просто. Мое сердце колотилось, как бешеное и от этого я даже чувствовал себя счастливым, ужасно счастливым! Дверь кабинета открылась, и из-за нее показалось серьезное лицо высокого мускулистого мужчины в белом халате поверх делового костюма, скорее всего это был главврач больницы. Вслед за ним из кабинета вышла девушка из приемной, которая тут же направилась назад к стойке регистрации. Главврач с оценкой осмотрел мой внешний вид, после чего посмотрев нет ли в коридоре помимо нас кого-нибудь еще явил, наконец, мне свой грубый отдающий хрипотой голос.       — Кем ты приходишься больной? — со всей серьезностью в голосе спросил он, устремив на меня пристальный взгляд.       — Я Марияма Кента, брат Мариямы Акаге. Могу я её навестить?       — Ах да, я понял. Но меня удивляет, что ты до сих пор не в курсе.       — В курсе чего? Если вы о посещении, то вы не имеете права отказать мне, ведь я кровный родственник больной и …       — Дело не в этом, — на несколько секунд мужчина отвел взгляд в сторону, после чего снова посмотрел на меня. — Марияма Акаге скончалась на утро дня поступления.       — Ч-то…?       — У нее были множественные гематомы по всему телу. Пострадали многие органы, в результате чего открылось внутреннее кровотечение. Мы даже не успели довезти её до операционной.       Последние слова врача проходили уже сквозь мою голову, без возможности зацепится внутри за что-либо. Я больше ничего не мог слышать или воспринимать, ошарашенный, словно зомби я покинул здание больницы и пешком направился в неизвестном мне направлении. Толпы людей суматошно проходили мимо меня, напоминая старый черно-белый фильм, мир, лишенный красок и звуков. Жизнь, лишенная смысла. В моей голове была абсолютная пустота, я не знал, что мне делать, куда идти и чем заниматься дальше. И тут я остановился. Я простоял на одном месте с опущенным в пол лицом около часа. Это было со мной впервые. У меня не было смысла идти, не было смысла бежать, не было смысла дышать… Я повернул голову в сторону и вдруг понял, что стою на мосту посреди тротуара. Справа от меня доносился шум проезжавших на скорости машин, а слева простирался прекрасный вид на алый закат. Красное солнце уже начало погружаться за горизонт, окрашивая воду под мостом в лилово-багровые оттенки. Последние лучи были настолько теплыми и нежными, что я замер в безмолвии. Они словно объятия Акаге, когда она неожиданно запрыгивала мне на спину, согревали меня изнутри, проникая прямо в душу. Оперевшись руками на поручень моста, я посмотрел вниз, и легкий прохладный ветерок окатил меня напористой струей воздуха. Я пошатнулся назад и тут меня осенило. Все эти 2,5 недели Акаге была уже мертва, но даже после смерти она продолжала толкать меня вперед, заставляла искать новые предлоги, чтобы жить, пусть не столь значительные, но я сам всегда удивлялся, как находил в себе силы, чтобы проявлять какие-нибудь эмоции. Я понял что, чтобы не случилось, Акаге всегда будет рядом со мной, а мне лишь остается сохранить её образ в своей памяти. Большего мне и не нужно. На этой ноте я сделал свой первый уверенный шаг вперед, шаг на пути, с которого я никогда не сойду. Я буду идти только вперед, во что бы то ни стало, до самого конца.       Пока я добирался до своего нового дома, на улице уже совсем стемнело. И вдруг я вспомнил, что ушел без предупреждения, да еще и в первый день усыновления. Та женщина наверное себе места не находит, думает что я сбежал из-за неё. Мда, нехорошо получилось. Хотя думаю, она меня простит, если извинюсь, как следует.       — Правда ведь, Акаге? — с улыбкой произнес я, запрокинув голову к звездному небу.       А вот и он, мой дом. Я подошел к железной калитке двора и аккуратно открыл засов так, чтобы издать как можно меньше шума. В доме горел свет, поэтому я был уверен, что моя опекунша была внутри и ждала моего возвращения, приготовив вкусный домашний ужин. Быстро преодолев узкую дорожку к порогу, я открыл входную дверь и бесшумно проник внутрь. Пройдя по коридору на носочках, я остановился у порога кухни, наблюдая, как моя новоиспеченная мать задорно болтает по телефону.       — Я не знаю дорогая, длинное или короткое, смотри, чтоб тебе оно нравилось. Я понимаю, что цвет не очень, зато фасон лучше, чем на предыдущем. Нет, такое не нужно. Дай лучше трубку сестре.       Поверить не могу, и почему меня это не удивляет? Меня не было весь день, а она, как ни в чем не бывало, болтает со своими клушами о тряпках. Подумаешь, всего-то приемный сын пропал без вести. Боже, Акаге взгляни, она же ничем не отличается от других людей. Не лучше тех брошенных детей в приюте, подзаборных отбросов называемых бомжами, нечем не лучше моего чертого отца!       Кровь в моих жилах вновь закипела, и я даже сам не мог понять, почему меня это так задело. Пульс участился, а по телу пронеслась знакомая до боли дрожь. Мои чувства вновь воспылали внутри меня, и я никак не мог сдержать порыв накатившей злобы. Мне хотелось лишь одного, чтобы она, наконец, заткнулась и перестала нести этот бред. Сжав руку в кулак я медленно и тихо прошел на кухню и приметив на столе длинную деревянную скалку, аккуратно стащил её со стола за одну из резных ручек по краям. Женщина стояла спиной ко мне и без умолку продолжала болтать о всякой ерунде, хотя после накативших на меня эмоций я уже не слышал её слов. Я просто видел перед собой цель, и внутренний голос твердил, чтобы я заставил её замолчать. Приблизившись вплотную, я изо всех сил ударил её скалкой по голове, и женщина тут же замертво упала на пол, выронив из руки телефон. На другом конце провода доносился обеспокоенный голос собеседницы, которая отчаянно звала подругу по имени. Как ты меня бесишь.       — Заткнись!!! — громко закричал я, ударив ногой по раскладушке, отчего та, переломившись пополам, разлетелась на части.       Шум в голове резко стих, а в глазах неожиданно помутнело. Прикрыв лицо рукой, я слегка пошатнулся вперед, после чего поймал себя на мысли о том, что я вновь совершил непоправимый поступок, всего на минуту поддавшись захлестнувшим меня эмоциям. Я осмотрел беззащитное обмякшее тело женщины на полу, и мне стало до безобразия смешно. Какая же она слабая. Она, мой папаша, все они. Эти жалкие людишки сильны лишь, когда готовы смотреть в лицо опасности, а сделай все из-за спины никто и ухом не поведет. Так почему она должна жить, в то время как Акаге так страдала, перед тем как отойти в мир иной? Почему все так не справедливо?!       — Я исправлю это… Я заставлю тебя страдать, и ты поймешь, что чувствовала моя сестра!       В тот момент все мои мысли переплелись в один большой комок эмоций, я ничего не соображал, кроме того, что эта женщина не заслуживает права жить. Я нашел в ящике кухонного стола рулон мусорных пакетов и привязал ими руки женщины к ножке холодильника, этого должно было хватить, чтобы сдержать её какое-то время, если она очнется. Так же я не стал особо мудрить с пыткой и использовал уже знакомое мне орудие, которым я воспользовался ранее, для шумоизоляции я всунул ей в рот прихваточную рукавицу, которой обычно достают горячее блюдо из духовки. Скалка была достаточной прочной и толстой фигурой, чтобы доставить моей новой мамочке адские мучения. Я задрал подол её юбки как можно выше, чтобы не мешал и недолго думая, стянул с жертвы трусы. Да, можно сказать, что в мои 13,5 лет это был мой первый сексуальный опыт со столь взрослой доступной особой. Разумеется, мне было интересно, как оно там все устроено и мой маниакально жгучий интерес возобладал над моим телом. Я крепко сжал в руке рукоять скалки и с присущим мне ранее азартом насильно начал всовывать предмет между ног беззащитной жертвы. Скалка прошла лишь малую часть пути и больше не хотела входить дальше, но я не мог остановить своего рвения к познанию и старался впихнуть её как можно глубже, совершая сильные ритмичные толчки в направлении гениталий. После пары таких толчков из-под тазовой области жертвы начала стремительно расползаться багровая лужица крови. Я заметил это, но слегка металлический запах жидкости заставлял меня усиливать темп и совершать еще более сильные точки, дабы кровь вытекала быстрее, заливая собой кафельный пол кухни. Не знаю, каким должен быть болевой порог человека, чтобы он не смог прийти в себя от подобной пытки, но я начал сомневаться, жива ли жертва. Прекратив толкательные движения, я приложил испачканные кровью пальцы к шее женщины и не смог различить пульс.       — Черт! — закричал я, подскочив на ноги и оставив бесполезную жертву в покое.       Как оказалось, я просто потратил время в пустую, но зато это стало неплохим развлечением, после столь эмоционального и утомительного дня. Моя энергия поубавилась, и кровь медленно отлила от головы. Я взглянул на место убийства другими глазами и понял, что стал слишком зависим от своих эмоций.       За что я убил эту женщину? За то, что она забрала меня из этого мерзкого приюта? За то, что решила стать мне матерью? За что?!       Я так и не смог найти оправдания своим действиям. Единственное, что я понял, так это то, что после смерти Акаге мне больше не было места в этом мире. Я собрал документы, а так же все найденные в квартире деньги и ценные вещи, сложил их в свой школьный портфель, после чего принес из кладовки керосиновую лампу и облил горючим содержимым мертвое тело на полу. С поджогом дома у меня проблем не возникло, керосин горит быстро, к тому времени как приедут пожарные, весь дом уже будет полыхать как спичечный домик. Хотя, мне уже было на это наплевать. Я в последний раз окинул взглядом свой новый бывший дом объятый пламенем, после чего медленно и уверенно зашагал вперед по улице.