Clear Eyes, Full Hearts

Вычитка: lena mayer

Внимание, преподаватели и студенты. Майк Aннета, пожалуйста, пройдите в главный офис. Повторяю, Майк Аннета, пройдите в главный офис. Гарри серьёзно хочет оказаться на месте этого Майка. Блять, он так не хочет идти в конференц-зал Студенческого совета. Как же всё бесит, раньше Студенческий совет являлся его любимым занятием, помимо спорта, конечно, но теперь всё наоборот. И всё потому, что Луи Томлинсон по чёртовой прихоти стал новым избранным президентом. Не то чтобы он злится на Луи. Нет, ему просто слишком больно. Миссис Маршалл как всегда говорит вступительное слово; ему следует это всё записать, но Гарри сейчас не до этого. Возможно, он законспектирует речь позже, или нет. Наверное, ему просто стоит встать и уйти. Какой-нибудь другой парень в состоянии записать то, что говорит Луи. Делать это самому не очень полезно для его плана оставить то, что было, в прошлом. Сегодня третий день школы, так что у них действительно нет ничего, о чём стоит говорить на протяжении трёх часов. В итоге Гарри всё же записывает ерунду. Какие-то каракули на полях, хотя он спокойно может написать о ногах Луи. Возможно, Луи нервничает. Вентиль кондиционерного воздуха дует непосредственно на него, добавляя ещё больше мурашек. По крайней мере, теперь у него есть оправдание для дрожи. Когда собрание заканчивается, Гарри встаёт и внезапно понимает, насколько он отвратительно потный сейчас. Нет, это определённо не из-за Луи. В этот момент его не заботит речь о том, что Студенческий Совет станет его домом на ближайшие три года. Несомненно, он отправит письмо миссис Маршалл завтра. Чёрт, как же жарко.

***

На следующий день Гарри получает письмо от миссис Маршалл с просьбой задержаться. Двадцать минут спустя он открывает дверь класса, пытаясь выглядеть виновато. — Ох, — удивлённо говорит он на весь класс. Ребята молчат, каждый занят своим тестом, — извините, — говорит Гарри, тут же замечая у окна копну карамельных волос. Конечно, Луи здесь. Миссис Маршалл показывает жестом на парту. Гарри пытается глубоко вдохнуть, но в комнате стоит просто удушающий запах дезодоранта. — Что ты имеешь в виду в этом письме? — спрашивает она не совсем шёпотом. — Эм. То, что я написал, — быстро отвечает Гарри, смущённо смотря вниз. — Но ты не можешь уйти из Студенческого совета, — с беспокойством говорит она. Гарри ловит на себе заинтересованный взгляд Луи. — Я не знаю. Всё слишком сложно. Это мой последний год, я хотел бы иметь немного больше… свободного времени. — Но это же так хорошо для твоего резюме, — говорит миссис Маршал. Она действительно волнуется за него, и от этого становится ещё тяжелее. — Им нравится общественная деятельность. — Я знаю, знаю. Но у меня ещё плавание и теннис. И ежегодник, и моя стажировка в «Геральд». Я сожалею, но мне придётся уйти. По личным причинам, которые я не хочу обсуждать. Люди теперь с интересом смотрят на него. — Ты должен подумать о том, что лучше для тебя. Я не сдамся так просто. Зайди после школы, нам точно стоит ещё раз обсудить твоё необдуманное, глупое решение. — Ладно. Извините. Спасибо, — быстро отвечает Гарри, неуклюже выходя из класса. Он ненавидит себя за то, что его волнует, смотрит ли Луи на него сейчас. Но потом кто-то кричит: «Педик», и всё становится на свои места. После школы Гарри идёт в кабинет миссис Маршалл. Он идёт быстро, с опущенной головой, потому что действительно хочет, чтобы это всё поскорее закончилось. Он почти на месте, когда кто-то сзади зовёт его: — Эй, Гарри, подожди. Странно. Он поворачивается и моментально чувствует слабость в коленях. Чёрт, Луи, Луи Томлинсон идёт к нему. И всё, что Гарри может сейчас сделать, — это стоять, потому что он столько раз представлял себе их встречу, но сейчас он однозначно не готов к ней. — Ты, эм… ты на самом деле решил уйти из Студенческого совета? Гарри должен отвернуться, он не должен так сильно пялиться на него. — Да, я… да. — Как так? Ты был в совете в течение многих лет, — вскользь замечает Луи. Похоже, он искренне переживает за него. — Это да. Точно. Я думаю, пришла пора меняться. — Но я планирую выпустить несколько программ для школы, ведь я президент. Было бы действительно здорово, если бы ты написал об этом. Ты ведь работаешь в газете, верно? — Откуда ты знаешь? — выпаливает Гарри. — Твоё имя стоит в конце статьи, — отвечает Луи, пожимая плечами. — Они могут быть о благотворительных акциях или ещё о чём-нибудь. — Я всего лишь стажёр. Я не выбираю о чём писать. — О-о-о. Ну, ты можешь попробовать, верно? — Я… я подумаю. Но я ухожу по личным причинам, — тихо говорит Гарри в оправдание. Никто так и не спрашивает его об этом. Они наверняка думают, что это из-за того, что он гей. Ему плевать. — Уходишь из-за гей-дерьма? — спрашивает Луи. — Нет. — Люди говорят- — Люди всегда несут чушь, — слишком резко отвечает Гарри. — Я уже сказал «нет», я не изменю своё решение. Мне просто это надоело, — добавляет Гарри, поворачиваясь к Луи спиной, быстро шагая в сторону выхода. — Но, Гарри… Каждый раз, когда Луи говорит его имя, чёрт, это так больно. Стайлс, должно быть, мазохист, потому что он оборачивается и с ненавистью смотрит ему в глаза. — Что? — Мне бы очень хотелось, чтобы ты остался. — Почему ты думаешь, что для меня это важно? И если уж на то пошло, что заставляет тебя думать, что я когда-либо захочу писать о тебе? Луи непонимающе моргает. — Послушай, давай оставим прошлое… — Прошлое? Ты наконец-то соизволил заговорить со мной после того, что было между нами? — Гарри хотел бы стоять под кондиционером сейчас, потому что он потный и у него в висках стучит. — Если бы я только знал, что ты хочешь попросить меня написать о том, как ты хорош во всём, что делаешь, Господи. Если бы я только знал. Сарказм отдаёт кислотой на языке. — Нет, Гарри… — Знаешь что? Я напишу статью, так как ты великодушно даешь мне эту возможность. Только один вопрос. Мне стоит напомнить всем, что мы раньше фактически были друзьями? Или это всё-таки останется тем, что буду помнить только я? — Гарри… — Да пошёл ты нахуй, Луи. Передай Маршалл, что со студсоветом покончено. Потому что так оно и есть. Гарри бежит к машине и со всей силы хлопает дверью. Блять, как же он хочет его ударить. Душная атмосфера машины не помогает, но тем не менее через пару минут он немного успокаивается. Заведя машину и опустив стёкла, он медленно выезжает на проезжую часть. Гарри живёт в нескольких минутах езды от школы. Он спокойно может ходить пешком, но на данный момент он очень рад, что у него есть машина. Потому что сейчас на улице нереальное пекло. К тому моменту, когда он подъезжает к дому, кондиционер повёрнут до упора. Чёрт, даже он не спасает его от жары. Отца нет дома, но он оставил записку. Ужин в холодильнике. Сменил воду в бассейне. Кончились помидоры, прости (позвони, если будут проблемы). Гарри быстро натягивает плавки, вешая одежду на спинку стула. Его полотенце висит на стуле на заднем крыльце, там, где он вчера его и оставил. Он хватает его на пути к бассейну. Трава неприятно колет ноги. Гарри роняет полотенце, прыгая в спасительную прохладу бассейна. После двадцати кругов его ум очищается. Пятьдесят — вот его норма. Он заканчивает плавать примерно через полчаса. Гарри хочется сделать больше, но он должен выполнить домашнее задание, и сегодня понедельник, а по понедельникам он работает няней у Гонсалесов. Они познакомились меньше года назад, а такое чувство, что он знает этих людей всю жизнь. Но сейчас это в прошлом. Стайлс вылезает из бассейна, позволяя солнцу высушить тело за несколько минут, затем идёт внутрь. Он спокойно оставляет мокрое полотенце снаружи, зная, что оно скоро высохнет. Быстрый душ, и он возвращается на кухню в одних трусах, чтобы забрать рюкзак. Он относит его в свою комнату, небрежно бросая на рабочий стол. Сейчас его мозг не работает. Как же тяжело дышать. Гарри громко включает музыку, затем ложится на кровать. На этой неделе он действительно проделал хорошую работу. Последний день в основном прошёл хорошо, за исключением того сентиментального инцидента в конце дня. Откровенно говоря, ему насрать. Впереди колледж, сейчас ему нужно думать о будущем. Шесть песен Тейлор Свифт спустя, он заставляет себя приняться за домашнее задание. Сейчас школа является более важным приоритетом для него, чем Луи. И AP баллы, и колледж. Луи — это гомофобная заноза Гарри. Пусть идёт в жопу. Миссис Спайкс — единственная учительница, которая задаёт домашнюю работу в первую неделю. Он справляется с ней достаточно быстро, и теперь он со спокойной душой может начать печатать статью для «Геральд», которую должен сдать к пятнице. Он не пишет о Луи. С него хватит и школьной газеты. Гарри пишет о том, что Альто* не выделяет ресурсы для младших классов. Он открытый гей в Геральде, и гордится этим. Это даёт ему право голоса, по крайней мере. — Эй, Гарри, ты дома? — зовёт его отец из передней части дома. — Да, в своей комнате. Как работа? — Гарри закрывает свой компьютер и идёт на кухню, почёсывая живот, параллельно смотря на то, как отец достаёт еду из сумки. — Как всегда. У тебя немного обгорел нос, — с упреком говорит отец, указывая на загорелое лицо. Гарри кивает, вытаскивая из холодильника контейнер салата и кувшин чая со льдом. — Я купил тебе солнцезащитный крем, почему ты не пользуешься им? — мягко говорит отец. — Ты хочешь получить преждевременные морщины? — Извини, я постоянно забываю о нём. — Да ладно? — дразнит он Гарри. — Слишком много тестостерона? — У меня? Никогда. Отец достает тарелки и даёт одну Гарри. — Хорошо. Сегодня ночь кроличьей еды. — Официальное название — сердечно-здоровая ночь. Отец ерошит его волосы мозолистой рукой, затем несильно хлопая по спине. — Ладно, приятель. Напомни мне, что я люблю. Сальса, верно? И потом ещё это зелёное смешанное дерьмо. — Тебе нравится шпинат, — с надеждой предполагает Гарри. — Нет, нет, определённо нет. Не пытайся обмануть своего старика, — он выбирает один из контейнеров с едой. — Пирог из авокадо очень хорош. Отрежь мне кусочек. — Конечно, — Гарри достаёт нож и разделочную доску. — Половинку? — Звучит неплохо. Они молча жуют свои салаты, чипсы и сальсу, опираясь локтями на стол. Гарри не замечает, как долго он молчит, пока отец не толкает его в плечо. — О чём думаешь? — Эм. — Просто спрашиваю, потому что я заметил, что ты в нижнем белье. Я тебя в последний раз в нём видел, когда тебе было три. — Чем меньше одежды, тем больше грусти, — покорно отвечает Гарри. — Я никогда не должен был говорить тебе об этом. — Ладно. Хорошо, просто скажи мне, чью задницу надрать. Так что случилось? Стайлс делает глубокий вдох, затем медленно говорит: — Луи Томлинсон. Отец кивает. — И зачем ты опять говорил с этим дерьмом? — Потому что он подошёл ко мне. Он президент Студенческого совета, я думаю уйти оттуда, но он пытается заставить меня остаться. Я не знаю, что делать, — грустно отвечает Гарри. — Я должен поговорить с ним? — Нет, нет. На самом деле, я разозлился. Я накричал на него… ты знаешь. Для меня это прогресс. Отец радостно обнимает его, целуя в волосы. — Ай, да молодец. Почему ты тогда не хочешь там остаться? — Я не знаю. Может быть, я должен смириться с этим для колледжа. И тогда, в один прекрасный день, я буду жить в большом городе, подальше от всего, в первую очередь от него, — медленно говорит Гарри, тыкая вилкой в шпинат. — Слишком много Тейлор Свифт, — мудро говорит отец. — Тебе нужно поесть нормальной еды. — Нет, я в порядке. — Я кое-что записал для тебя. «Сплетница». Два новых эпизода. Гарри качает головой: — Понедельник. Няня, — он быстро заталкивает оставшуюся еду в рот, ставя тарелку в посудомойку. — Мне надо идти. Но я действительно в порядке. — Надеюсь, что так, или я надеру его тощий зад. Гарри пытается улыбнуться, утыкаясь лицом в его плечо. Отец как никогда крепко обнимает его за спину. Он пахнет стройкой, потом и кремом от загара. Стайлс закрывает глаза и просто дышит. — Я люблю тебя, — говорит он. — Я тоже тебя люблю, приятель. Ты будешь лучшим журналистом в Техасе. — Только в Техасе? — Не зазнавайся, — шепчет отец. — Но я горжусь тобой, честно. Ты всё правильно делаешь. И запомни, Тейлор Свифт иногда бывает права. — Наверное. Или просто потому, что я гей. — Это не так, — отвечает он и целует Гарри в лоб напоследок. — Не забудь перед выходом надеть какую-нибудь одежду. И помни, что ты не можешь приводить ухажёров на рабочее место. Гарри кивает: — Да, сэр. Но, пап, иногда ты меня смущаешь. — Это всё моя внешность. Тебе достались гены от меня, я всегда говорю это. — Тебе что-нибудь нужно, прежде чем я уйду? — с беспокойством спрашивает его Гарри. — Нет, я в порядке. Иди, зарабатывай деньги, я горжусь тобой. — Ты мне это уже говорил. — Не выделывайся. Гарри закатывает глаза и идёт обратно в свою комнату. — Я тоже тебя люблю, — кричит он через плечо. — Увидимся вечером. — Хорошо. Пока. Это отец договорился насчёт работы няни, и Гарри всегда будет благодарен ему за это. Когда весь город твердит его отцу, каким безнравственным и безбожным является его сын, тот в ответ успокаивает Гарри, говоря просто не обращать на это внимания. Отец — его опора, его стержень. Когда ночью Гарри возвращается домой, он застаёт отца в своей комнате, смотрящего футбол и поедающего мороженое, которое Гарри пытался спрятать. Он только вздыхает: — И зачем я старался? Когда отец предлагает ему ложку, он не отказывается. Гарри забирается на кровать, скидывая свою обувь на пол. Отец фыркает. — Сама деликатность. — Я знаю, что это неприлично, — жалуется Гарри, — причём мои носки жутко воняют, — он снимает их, засовывая в обувь, затем расслабляется, откидывая голову на подушки. — Какой счёт? — Ковбои ведут, слава Богу. — Да ладно? — В начале игры успели забить два гола. — Будем надеяться, что так будет и дальше. Иначе сегодня я точно не усну, — с улыбкой отвечает Гарри. — Будешь спать как младенец, — ворчит отец. — Как дети? — Хорошо. Я думаю, через пару недель мой испанский будет безупречен. Отец пожимает плечами. — Может пригодиться. — Да. Как и французский. Какой смысл говорить, если никто тебя не понимает? — с иронией спрашивает Гарри, облизывая ложку. — Это типа что-то с двойным смыслом? — Нет, сэр. По крайней мере, я так не думаю. — Ну ладно. В конечном итоге ковбои выигрывают со счётом 36-30. — Я пойду спать. — Если хочешь, можешь мне позвонить в обед, и я вытащу тебя из этого грёбаного совета. — Думаю, я буду в порядке. Но, если что, я дам тебе знать. — Ладно. Не забудь обувь. Гарри глубоко вздыхает, возвращаясь обратно. — Вот так, мой мальчик. Люблю тебя. — Ночи, — говорит Стайлс, а затем добавляет: — Люблю тебя. — Я знаю, приятель. — Просто проверяю.

***

Гарри всегда использует свой перерыв на обед, чтобы побыть одному. Он сидит в дальнем углу школьной библиотеки и спокойно наслаждается морковными палочками и сэндвичем. Иногда он быстро читает журнал. Это священное время. Но только не в этот раз. Гарри спокойно ест, когда кто-то присоединяется к нему. Он даже не смотрит вверх, зная, что это Луи. — Чего ты хочешь? — раздражённо спрашивает его Стайлс. — Мы можем просто поговорить? — Я не думаю, — в любом случае Луи садится, и Гарри хочется кричать от разочарования. — С каких пор ты хочешь разговаривать со мной? — С сегодняшнего дня. Так возьмёшь себя в руки и посмотришь на меня, ради Бога? — Нет. Я не стану. Оставь меня в покое, — Гарри встаёт. Томлинсон тоже встаёт. — Послушай, перестань быть такой сукой и… Стайлс в долю секунды жёстко пихает Луи спиной на книжные полки. Держа его за плечи, он говорит: — Блять. Я. Сука? Я никогда и ничего не прошу у тебя. Всё, о чём я прошу просто оставить меня в покое. Ты был дерьмом по отношению ко мне. Просто потому, что ты можешь забыть это — не значит, что я когда-либо смогу. — Успокойся, парень, — нервно отвечает Луи. — Ну, конечно. Не дай Бог, кто-то подумает, что я заразил тебя грёбаным гомосексуализмом. Господи Боже. Гарри ничего не может больше придумать, кроме как убежать. По дороге он хватает свой рюкзак, выбегает из парадного входа и садится в свою машину, хлопая дверью. В панике он звонит отцу. — Эй… — его голос срывается. — Ты в порядке? Где ты? — Я в моей машине. Ты можешь забрать меня из школы? Я хочу домой. — Уверен? Что-то не так? — Я думаю, что так. Да. Луи… — Я в паре кварталов от школы. Я скоро буду. Мне ему врезать? — Эм, нет, — Гарри видит, как Луи следом же выбегает из школы, начиная искать что-то, наверное, его. Взгляд Луи устремляется на его машину. Стайлс щёлкает замками. — Я не знаю, что мне делать. Пап, он стоит за машиной, я не могу выбраться. — Я уже почти возле школы, Хаз. Включи музыку и жди меня. — Хорошо, спасибо. Пока, — шепчет Гарри, кладя трубку. Луи, кивая головой, пытается привлечь его внимание. Гарри включает радио, опуская голову на руль и ждёт. В какой-то момент Луи окликает его по имени. Стайлс старается не смотреть наверх. Отец приезжает через пятнадцать минут. Он кричит на Луи и сопровождает Гарри домой. Он как танк на его стороне. Когда они подъезжают к дому, отец неожиданно крепко обнимает его за плечи. — Он сказал, что хотел? — Я не знаю. Он хочет поговорить. Но я не хочу говорить с ним. — Ладно. Тогда тебе не придётся. Пошёл он нахуй. Иди ложись, ладно? Я буду дома через несколько часов. С тобой точно всё в порядке? — Да, да. Спасибо. Извини за панику. — Я буду приходить каждый раз, ладно? Ты — всё, что у меня есть. Гарри кивает один раз, делая шаг назад. — Уверен, что ты в порядке? — снова спрашивает отец. — Да, иди. — Ладно, — в этот раз он не говорит, что любит Гарри, но это видно по его глазам. Гарри раздевается до нижнего белья, рассеянно ложась на кровать. Его жалюзи закрыты. Он вроде как хочет остаться здесь навсегда. Он наполовину спит, когда его будит громкий настойчивый стук. Сначала он пытается игнорировать его. После миллиона минут — или, возможно, трёх — он встаёт и идет в направлении звука. Это его окно, так что он возится с жалюзи. Наконец у него получается открыть их, и он моргает, ожидая, пока глаза привыкнут к слепящему техасскому солнцу. Луи. Луи стоит там, бросая камешки в окно. — Спокойно, — сонно говорит себе Гарри. Мимикой и жестами Луи просит его выйти. Гарри качает головой, он не должен сочувствовать ему. Он до сих пор помнит, как ему было комфортно с ним. Он хочет, что бы это всё ещё было так. Луи держит в руках два рожка с мороженым. Синий — для Гарри, красный — для него. Так же, как когда они были детьми. Это действительно чертовски продуманный ход, и это работает. Гарри идёт к задней двери и открывает её. Луи уже стоит там, протягивает ему синий рожок. — Да пошёл ты, — говорит Гарри, принимая мороженое. — Чего ты хочешь? — Мы можем поговорить? Пока ты ешь. — Когда я закончу, я закрываю дверь. — Хорошо. Гарри разрывает обёртку и откусывает. Он не может смотреть на Луи. — Ладно. Ну, я просто хочу, чтобы мы сблизились. Это наш последний год. Мы должны хорошо провести время. Поэтому я хочу… — Сблизились, — повторяет Гарри. Браво. — Разве это не будет приятно? — Да. Это определённо было бы приятно три года назад. Но ты не хотел этого тогда, поэтому я был в дерьме, — Гарри поворачивается, шагая обратно в помещение. — Эй, подожди. Я подумал, что ты сказал, что… — Я передумал. Ты довольно хорошо знаком с этой концепцией, верно? Я не знал, что речь снова будет о тебе. Иди нахуй со своим сближением. Луи хмурится: — А о чём, ты думал, она будет? — Я не знаю. — Нет, Гарри. Серьёзно, скажи мне. — Ну, я думаю, что я гигантский чёртов идиот, раз подумал… я не знаю. Я думал, что ты извинишься. Или попробуешь всё исправить. Я на секунду забыл о твоей избирательной памяти. Больше этого не повторится. — Я всё помню, — серьёзно отвечает Луи. — Я хочу не помнить этого, — хрипит Гарри. — Я хочу никогда не знакомиться с тобой. Раньше я думал, что всё это того стоит. Но если бы у меня был шанс всё изменить, я бы никогда не заговорил с тобой. Никогда. Ни одного, блять, слова не сказал бы тебе. Опять же, Луи останавливает его. — Прости меня. — Слишком поздно, Луи. — Не мог бы ты… пожалуйста, просто послушать меня. Я хочу… сделать это правильно. Стайлс фыркает: — Ага, как же. Так я тебе и поверю. — Или ты, или моя семья, Гарри, — медленно говорит Луи. — Они поставили меня перед выбором, и если бы я не согласился с ними, они бы выгнали меня. — По крайней мере, мы были бы вместе. — Да, но… — лицо Луи так и говорит, что этого недостаточно для него. — Серьёзно, мне очень жаль, извини меня за то, как я обращался с тобой. Но это действительно было сложно для меня. — Конечно. Знаешь, в следующий раз, когда ты решишь назвать кого-то лучшим другом, просто знай, что он может ожидать немного большего, чем ты обычно готов дать. — В следующий раз, — повторяет Луи. — Да. Уже слишком поздно для нас. — Мне очень жаль. Я хочу сделать что-то особенное для тебя. — Для сближения, — говорит Гарри, изображая кавычки в воздухе. — Да. Я понимаю, что это бред, то, что я говорил. Я не думаю, что могу заразиться от тебя гейством, я никогда так не думал. И я не должен был быть таким мудаком по отношению к тебе. — Даже так. — Гарри, просто… скажи, чего ты хочешь. Скажи, как я могу исправить ситуацию. — Ты не можешь, — отвечает Гарри, резко бросая своё мороженое на землю. Он растерянно оглядывается и замечает, что некоторые дети наблюдают за ними. Луи оборачивается, ему резко становится неуютно. — Я должен идти. — Ты не хочешь снова называть меня педиком? — говорит Гарри. — Может быть, ты плюнешь в меня? Или толкнёшь? Чтобы не упасть в глазах этих детей, верно? — Нет, я… — Не говори мне, что теперь ты забыл. Ты никогда не должен забывать этого, потому что лично я никогда не смогу. Когда мне будет тридцать, и я буду жить в Нью-Йорке или ещё где-то, когда я буду женат на ком-то, кто действительно будет любить меня и гордиться тем, что его заметят со мной, я всё ещё буду помнить то, как, блять, какой-то футболист из ниоткуда заставил меня чувствовать себя ничтожеством. Для грёбанного, как ты сказал, сближения. Гарри резко захлопывает дверь. Он закрывает жалюзи, быстро снимает боксеры, ложась на свою кровать голым. Затем он часа три хандрит над домашним заданием и, в конечном итоге, засыпает на учебнике английского. — Эй, приятель, — отец гладит Гарри по спине, аккуратно перебирая его волосы. — Ты в порядке? — спрашивает он. — Да, сэр. Я… я в порядке. — Ты слишком голый для человека, у которого всё хорошо. — Я восстанавливаюсь. — Ладно. Я должен заказать для нас восстанавливающую пиццу? Гарри улыбается. — Да, пожалуйста. Можно много помидоров? — Ещё не время для помидоров. Хаз, если Луи не перестанет оскорблять тебя, позволь мне позаботиться об этом, ладно? Только скажи. — Хорошо, но я думаю, что буду в порядке. Я сам в состоянии справиться с дерьмовым экс-другом. — Хорошо. И надень боксеры на ужин. — Да, да, — Гарри поворачивается на спину, выгибаясь в лопатках вверх, и импульсно кричит. — БЛЯТЬ. — Аминь, — поправляет его отец. — Аллилуйя!

***

Когда на следующий день Гарри ест обед, кто-то останавливается в проходе, опять же, он даже не поднимает взгляд, зная, что это Луи. — Я подам на тебя в суд за преследование. Я не хочу с тобой разговаривать. — Хорошо. Я собираюсь сидеть здесь, на случай, если ты передумаешь, ладно? — Это уже становится ненормальным, — ворчит Гарри. — Наша дружба закончилась, почему ты думаешь, что я просто позволю тебе сделать это снова? — Я собираюсь начать всё сначала, — тихо говорит Луи. — Я не хочу больше заставлять тебя делать что-то. Я имею в виду, что-то плохое. — Почему? Почему именно сейчас? Луи колеблется. Даже сидя на полу, он не может не двигаться, с тревогой постукивая по нему пальцами. Он никогда не умел справляться с эмоциями. — Отец получил работу, — наконец отвечает тот. — Он постоянно занят и не следит за мной, как раньше. И я знаю, что это звучит как оправдание, но он следил за мной каждую секунду, убеждаясь, что я живу в соответствии с тем, как он хочет. — В течение трёх лет? Луи пожимает плечами. — Ты знаешь моего отца. Действительно, Гарри, я… я сожалею. Я был ужасен по отношению к тебе, неважно, какие на тот момент были у меня причины, и я никогда не жалел ни о чём больше, как о нас. — И что теперь? — медленно спрашивает его Стайлс. — Зачем ты это делаешь? — Потому что я хочу все исправить. Мы были лучшими друзьями. Я не должен был делать этого с тобой. — Мы не были просто лучшими друзьями, — рычит на него Гарри. — Мы были… ты сказал мне, что это были мы против них. Ты заставил меня думать, что понимаешь меня лучше, чем я смог бы когда-либо. Теперь можешь отъебаться и продолжить жить тупой фальшивой жизнью качка, если это то, что делает тебя счастливым. Но это не тот ты, которого я знал. И я просто не понимаю, это я был таким тупым, или ты таким… лживым. — Гарри, — тихо скулит Луи. Стайлс на грани слёз. Он знает, что если начнёт плакать, взглянув на Луи, то всё провалится, вся его выдержка полетит к чертям. — Пошёл ты, — говорит он, стараясь казаться храбрым. — Мне так жаль, — шепчет Луи. — Я на самом деле никогда не врал тебе, и ты не тупой. Я хочу поговорить с тобой, но наедине. Я могу прийти к тебе после занятий? — Если я скажу «нет», ты всё равно придёшь и будешь бросать камни в моё окно, — угрюмо отвечает Гарри. — Нет. Но я действительно хочу поговорить с тобой. Я чувствую себя ужасно, и ты тоже. И я сожалею об этом. Я хочу всё исправить. — Может быть, уже поздно что-то исправлять. — Я хочу попробовать. Даже если уже слишком поздно. На секунду Гарри смотрит на Луи. — Ты не представляешь, какую боль причинил мне. — Нет, я не знаю. Хотя у меня есть некоторое представление об этом. Гарри, пожалуйста. Гарри вытирает глаза. — Эм, ладно, приходи, — говорит он через секунду, потому что его решимость всегда покидает его, когда дело касается Луи. — Спасибо, — счастливо отвечает Луи. Он тянется к Гарри, но тот отодвигается. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что с тобой я был настоящим. Всё остальное — дерьмо. — Но ты не можешь видеться со мной публично, потому что я гей, — отвечает Гарри, кусая губы. — Да, — неловко кивает Луи. — Просто хочу убедиться, что я понял ситуацию. — Ладно. Хорошо. Никто не знает, что я здесь или ты здесь. И я хочу посидеть с тобой, если это нормально. Гарри смотрит в пол. — Сегодня не получится встретиться. У меня много домашнего задания. — Эм, ладно. Ну, завтра тоже никак, потому что у меня игра. Стайлс не спрашивает Луи насчёт выходных, потому что чувствует, что это слишком. Наконец Томмо предлагает: — Что насчёт понедельника? — Няня. — Серьёзно? У кого? — У детей Гонсалесов. — Хорошо, тогда во вторник? — Ладно. Вторник. — Ладно, — Луи улыбается ему в ответ. — Я действительно хочу исправить положение. — Ты всё время говоришь это. — Потому что это правда. — Хорошо, — спустя секунду отвечает Гарри, — посмотрим, что из этого выйдет.