Clear Eyes, Full Hearts

Вычитка: lena mayer

Гарри нервничает c того самого момента, как у них с Луи появились планы. Он не говорит отцу насчёт вторника. Во-первых, он не знает, как объяснить ему, почему он собирается разговаривать с Луи теперь, после трёх лет молчания. А во-вторых, он точно знает, что отец надерёт Луи зад. Так что, нет, пусть всё будет в секрете. Футбольная тренировка длится примерно два часа, так что Луи будет где-то после шести. Они немного рискуют, но, скорее всего, с этим не будет проблем. Гарри не ждёт, что Луи задержится надолго. Луи заходит в заднюю дверь примерно через двадцать минут. Он не хочет, чтобы его видели здесь. Так что, да, Гарри не чувствует себя слишком оптимистично. — Привет, — говорит Луи. — Я думаю, ты пробрался незамеченным, мои поздравления. Луи с грустью смотрит на него пару минут, затем поворачивается к окну и говорит:  — Мы будем говорить здесь или пойдём в твою комнату? — Нет. Мы останемся здесь, — он не хочет вести Луи в комнату. Гарри прекрасно помнит их ночёвки, кино и игры в «Монополию». — Ладно, — Луи садится на диван, Гарри быстро отодвигается на другой конец. — Итак. — Ты сказал, что хочешь поговорить. — Да. Я действительно хочу поговорить, пожалуйста, постарайся понять меня. — Хорошо. Луи кивает, затем смущённо смотрит вниз: — Не мог бы ты, эм. Не мог бы ты объяснить мне, почему ты всё-таки решил рассказать всем, что ты гей? — Потому что это трусливо — бежать от себя. Мне не нравятся девушки, и я не собираюсь лгать о том, кто я, чтобы сделать кучу близких по духу невежественных быдл счастливыми, — со злостью говорит Гарри. — Кто-то спросил, и я просто сказал им. Это не такое уж большое дело. — Ты недооценил, какими одержимыми становятся люди сексуальной жизнью других людей. — Полагаю, что так. — Ладно, — отвечает Луи после паузы. — Мне просто было интересно. Я всегда думал, что ты сделал это назло мне. Наверное, я тупой, — быстро добавляет он. — Я знаю, это не из-за меня. Но мне было приятно думать, что я не такой уж кусок дерьма, как я полагаю. Я определённо был им. Я не отрицаю этого. — Наверное. Луи нервно сглатывает: — Ещё до этого мой отец сказал мне, что я не должен проводить так много времени с тобой. Он хотел, чтобы я уделял больше внимания футболу. Он сказал, что ты слишком… — Пожалуйста, не заканчивай это предложение, — тихо отвечает Гарри. — Я никогда не думал, что ты… Никогда. Я знаю, я говорил всё это. Но сейчас я думаю, что ты действительно храбрый. Я скучаю по тебе. Иногда, когда мы смотрим чёрно-белые фильмы с мамой, я продолжаю смотреть в сторону, надеясь увидеть тебя рядом. — Ты мог позвонить мне, — тихо говорит Гарри. — Я бы, наверное, заплакал от счастья, если бы ты позвонил мне тогда. Луи смотрит в сторону, кусая губы. — Я сожалею. Но я не мог. Папа бы по-любому вычислил меня. Тогда он сказал мне, что я, наконец, иду по правильному пути. Что он гордится мной. И когда я при нём заводил разговор о тебе, он сразу же начинал злиться. — Ты не думал пойти против отца? Порой мне казалось, что твой отец сумасшедший. Ты всегда ему подчинялся, словно собачонка… — Как будто бы это что-то изменило? — пожимает плечами Луи. — Да. Безусловно, изменило бы. — Прости. Я сделал, блять… ужасную вещь, и я сожалею. После того, как отец получил работу в июле, я пытаюсь придумать, как снова начать с тобой разговор. Поэтому, когда я увидел тебя в совете, я подумал… Я не знаю. Это мой шанс. — Ты решил, что можешь просто так вернуться, просто потому, что ты «подумал»? — Я знал, что это займёт больше времени, и это совершенно нормально. Но, пожалуйста, просто поговори со мной? Я сделаю всё, что ты хочешь, я всё сделаю ради тебя. — Ты не можешь ничего сделать для меня, — Гарри уже мысленно борется с собой, думая, стоит ли ему говорить. К чёрту все. Почему бы и нет? — Лу, я пытался убить себя. Это новая информация для Луи; его челюсть отвисает, а глаза расширяются, и взгляд на секунду тускнеет. — Блять… почему? — Потому что я потерял всё, — немного нетерпеливо отвечает Гарри. — Я потерял тебя. Я не хотел больше жить. Я попробовал, и ничего не получилось, и я рад, потому что я собираюсь изменить свою жизнь. Но тогда я абсолютно готов был сделать это. Мне хотелось перестать существовать. Так что нет, ты не сможешь ничего сделать для меня. — Могу ли я обнять тебя? — Ты уверен, что хочешь ко мне прикоснуться? — спрашивает Гарри, но это не звучит так горько, как ему того бы хотелось. Скорее печально. Луи садится ближе и крепко его обнимает. — Мне так жаль. Я хочу, чтобы ты знал: я никогда бы не простил себя, если бы с тобой что-то случилось. Мне так невероятно жаль, и я счастлив, что ты дал мне второй шанс, чтобы всё исправить. — Может быть, уже слишком поздно что-то исправлять, — шепчет Гарри. — Нет, я должен попробовать. Я в долгу перед тобой. Гарри мысленно с ним соглашается — да, ты мне обязан, кусок ты дерьма — но не прерывает объятий. — Так, ты хочешь снова стать… друзьями? — его голос предательски дрожит. — Да, но… — Но твой отец не должен об этом знать. — Да. Я не… стыжусь тебя или ещё что-нибудь. Я думаю, что ты удивительный. Но я действительно сейчас не могу разобраться во всём этом дерьме с отцом. Так что… Гарри быстро отодвигается от Луи, пытаясь собрать мысли в кучу; он всё равно чувствует какой-то подвох. — Хорошо, — медленно отвечает он. — Мы можем общаться… по смс? Или ещё как-нибудь. Или ты собираешься только тайком приходить сюда, когда чувствуешь жалость к педику? — Не… не называй себя так, — отвечает Луи. — Раньше у тебя не было никаких проблем с этим. — Я сожалею об этом. Но сейчас ты говоришь это, чтобы оскорбить себя. — Да пошёл ты. У тебя нет никакого права решать что-то за меня. — Ну, а как я должен реагировать? — разочарованно вздыхает Луи. — Чего ты от меня хочешь? Я не могу оставить это просто так, потому что ты нарочно жесток к себе, но злишься каждый раз, когда я пытаюсь защитить тебя. Скажи мне, чего ты хочешь, Хаз? — Я хочу, чтобы ты… — когда Луи здесь, он не может вспомнить ничего, что можно было бы исправить. — Чёрт, Лу, я хочу, чтобы ты выбрал меня, — наконец говорит он, — но ты не можешь. Прошлое — это прошлое. Так что я не знаю, чего хочу. Всё меняется каждую секунду. Иногда я хочу, чтобы ты меня защитил. Иногда я хочу, чтобы ты оставил меня, блять, в покое. Неожиданно Луи говорит: — Дай мне свой телефон, — он вводит имя и номер, затем вбивает их в телефон Гарри, и попутно отправляет себе вызов. — Пиши мне в любое время, ладно? — Хорошо, эм, ты тоже. — Не уходи из Студенческого совета. Пожалуйста. — Повод, чтобы быть вместе в общественных местах, — тихо говорит Гарри. — Да. Для меня это повод. Гарри медленно кивает. — Если я приду на твою игру, ты будешь разговаривать со мной? — спрашивает он через секунду. — Или… я не знаю, типа, это твоя территория, для того, чтобы быть мудаком? — Я не знаю. Ты, вероятно, не должен приходить, я переживаю за твою безопасность. — Твои друзья в любом случае будут избивать меня, им не нужен повод. — Да, прости. Гарри просто пожимает плечами. Он не знает, что ещё сказать. — Но я бы не стал, — неожиданно говорит Луи. — Я не буду больше делать ничего из этого. — Не зарекайся, тебе, как-никак, надо поддерживать репутацию. — Ну, это моя ненастоящая репутация, я хороший актёр. — Ага, конечно. По тебе так и плачет кружок драмы. Я помню, как ты хотел туда записаться. Луи фыркает: — Какой там. Отец быстро надрал бы мне задницу. — Разве это не утомительно? Никогда не быть самим собой. — Да уж. Но уже слишком поздно показывать людям настоящего меня. И это очень опасно. — Ну, да. Я был твоей неудавшейся первой пробой. — Гарри, мне очень жаль. Гарри вздыхает. — Я знаю. В этот раз я не пытался упрекнуть тебя. Луи с интересом смотрит на него. — Хочешь обнимашек? — Не знаю. Но ты не станешь мне нравиться больше только потому, что обнимаешься. — Нет, я знаю. Но ты мне нравишься, — Луи крепко обнимает его, вдыхая знакомый запах абрикоса. — Мне очень, очень жаль, и я буду говорить это столько раз, сколько ты захочешь. — Ладно. Им немного неловко, но они разговаривают, касаются, и Гарри старается не кричать от счастья. Он делает последний глубокий вдох и выдох. — Скоро отец придёт. Ты, вероятно, не захочешь встречаться с ним. — Оу. Ладно. Так мне, получается, пора идти? — Если не хочешь быть избитым. Луи встаёт. Он обнимает его в последний раз. — Я сожалею, — снова говорит он. — Я останусь и отхвачу от твоего отца в следующий раз, обещаю. — Ладно. — Чувствуешь себя лучше? — Нет. Ну, может быть, чуть-чуть. — Это только начало. — В следующий раз ты должен принести мороженое, — говорит Гарри, провожая Луи к двери. — Как бы подкуп. — Да? Это работает? — Может быть, может быть. Луи смеётся. — Ладно. Это справедливо. Я принесу. Девочки уже почти съели синее, так что нам придётся довольствоваться зелёным. Гарри кивает. — Спасибо, — говорит он через секунду, — за то, что пытаешься. — Ладно. — Пока ещё не очень хорошо, но я уже не хочу врезать тебе. Так что… — Прогресс. Послушай, я, правда, очень сожалею. Я напишу тебе. — Ладно. В ближайшее время, пожалуйста. — Безусловно, в ближайшее время, — отвечает с небольшой улыбкой Луи. — Пока, — он уходит, закрывая за собой дверь. Гарри смотрит вслед, пока его фигура не становится размытым пятнышком. Ещё один шанс.

***

— Отличный день в школе? — осторожно спрашивает отец. — Да, — пожимает плечами Гарри, — отличный день. Что на ужин? — Спагетти. И, прежде чем ты спросишь: нет, не с нашими свежими помидорами, потому что их там нет. Извини. Гарри немного улыбается. — Всё нормально. — Всё более, чем нормально. Ты полностью одет в первый раз за неделю. Гарри хихикает. — Заткнись. — Перестань слушать Свифт. Найди что-нибудь другое. — Как насчет AC/DC? — предлагает Гарри, — или Led Zeppelin, они ведь хардкорные, верно? — Да. Но ты — нет. Гарри опирается на стойку, наблюдая за тем, как отец готовит ужин. — Пап, — медленно говорит он. — Почему ты любишь меня? Я ведь ненормальный. — Что ты имеешь в виду? — Ты мог бы быть отцом спортсмена или качка, — пожимает плечами Гарри. — Я не знаю. Ты не разочарован? Я мог бы выбрать криминологию вместо журналистики. — Послушай меня, ты, атлет. Ты не играешь в футбол, ну и что? Мне никогда не хотелось, чтобы ты становился футболистом. У тебя быстрый рефлекс и выносливость, и ты легко сделаешь любого футболиста на две мили бега. Гарри улыбается, краснея от гордости. — Да, я думаю, так и будет. — Ты лучший. И, насколько я могу судить, Бог не говорил мне любить своего ребёнка только в том случае, если ему будут нравиться сиськи. И мне всё равно, куда тебе хочется совать свой член. — Пап, — закатывает глаза Гарри. — Нет, я серьёзно. — Я люблю сиськи, — слабо говорит Гарри. — Все любят сиськи. Я имею в виду, что они не вызывают у тебя влечения. И не вздумай менять специальность на криминологию. Ты прекрасно делаешь свою работу. Ты говоришь то, что в первую очередь важно для тебя. Не меняйся. — Ладно. — Я ответил на твой вопрос? — Эмм. Да, типа того, — пожимает плечами Гарри. Неожиданно отец крепко обнимает его. — Я люблю тебя, — говорит он. — Вот в чём разница. Ты мой сын, и я люблю тебя, несмотря ни на что. Гарри улыбается, быстро целуя его в щетинистую щёку. — Я тоже люблю тебя, — отвечает Гарри. — Я собираюсь пойти поплавать. — Ужин будет готов через полчаса, — кричит ему вслед отец. — Постарайся не задерживаться. — Да, сэр.

***

Он получает смс от Луи где-то около восьми. Луи: я смотрю, у тебя этот год очень насыщен, кудряшка Гарри: да, я специально так всё подстроил Луи: как ты это всё успеваешь? ты действительно ходишь на плавание? Гарри: да, ещё теннис и стажировка в Геральд Луи: вау, это действительно здорово, как ты туда попал? я слышал, у них там жёсткий отбор Гарри: я думаю, наверное, потому что я гей. и я симпатичный. Луи: это точно, я имею в виду то, что ты симпатичный Луи: ещё не забыл о том, как я сожалею? Гарри: нет Луи: ок, мне очень жаль Луи: что ещё расскажешь? Гарри: не знаю. давай просто помолчим. Луи: ладно, спокойной ночи Гарри: и тебе. я рад, что мы снова общаемся. Гарри сожалеет об этом почти сразу же после отправки, но это правда. Луи: я тоже. скучал по тебе х я скучал по тебе каждую секунду в течение трёх лет и теперь, после того, как я наконец забыл тебя, ты возвращаешься и говоришь, что скучал по мне? — палец Гарри зависает над кнопкой отправить, он сомневается три или четыре минуты. Затем удаляет всё и просто посылает: ок. Луи, по-видимому, решает, что Гарри больше не хочет общаться, поэтому не отвечает. Гарри, как ни странно, засыпает быстро. Луи скучает по нему. Впервые за три года он чувствует, что они опять родственные души. Прошлое — это прошлое, и оно никогда не заканчивается.

***

Гарри открывает заднюю дверь для Луи и забирает у него зелёный лёд. — Почему такое чувство, что я отмечен в твоём ежедневнике? — говорит он немного сварливо. — По вторникам в пять тридцать. Проводить своё время с бывшим другом геем. — Мы не бывшие друзья. — Ну, мы и не друзья снова. — Но я принёс тебе мороженое! Гарри с иронией смотрит на него и садится на диван. — Как тренировка? — спрашивает Гарри. — Важная игра в пятницу? — Каждая игра важна для нас, — отвечает Луи, садясь рядом. — И да, всё отлично. Много бега, борьбы и прочего. — Мне нравится бегать, — делает замечание Гарри. Луи улыбается ему. — Ладно. Тогда почему ты до сих пор не участвуешь в соревнованиях? — Потому что они постоянно мешают мне. В последний раз они насыпали стекло в мою обувь, потому что было бы смешно посмотреть, как я остановлюсь, не пробежав и ста метров. — Серьёзно? И ты остановился? — Конечно нет. Но к концу гонки уже нужно было накладывать швы. Я потерял сознание по дороге в госпиталь. Пришлось выбросить свои кроссовки. — Покажешь? Гарри кивает, кладя ноги к Луи на колени. На мгновение он думает, что, возможно, это слишком, но Луи просто приподнимает ногу и смотрит на пятку. — Иисус Христос, — говорит он. — Эти люди — звери. — Наверное. Гарри сосёт свой зелёный лёд. Он никогда не был до конца уверен, какой же должен быть вкус у зелёного мороженого. Наверное, киви. — Что сделал твой тренер? — Ничего. Он сказал, что это, должно быть, несчастный случай, и я ушёл из команды. — Ты должен рассказать кому-то ещё об этом, — предлагает Луи. — Зачем? У меня и так жизнь не сказка. Взрослые никому не помогают. Только мой папа, но я не говорю ему о таких мелочах. Он у меня слишком впечатлительный, — отвечает Гарри, пожимая плечами. — Это, по-твоему, мелочь? — Да. — Чёрт, Гарри. — Ты серьёзно не знал об этом? — категорично спрашивает его Гарри. — Это не секрет. Те парни, они никогда не пытались это скрыть, и никто никогда не пытался их остановить. — Я, честно, ничего не знал об этом, — настаивает Луи. — Я думал, что они просто обзывают тебя и толкают в шкафчики. Гарри пожимает плечами. — Ну, да, было дело. Луи продолжает держать ноги Гарри на коленях, немного поглаживая его лодыжки. — В следующий раз, если что-то подобное будет происходить, любые мелочи, дай знать мне об этом. Может быть, я смогу что-то сделать. — Ты действительно хочешь поставить под угрозу свою репутацию? — с сомнением спрашивает его Гарри. — Позволь мне решать. И не перебивай меня. — Извини. Луи сжимает его ногу, подбадривая: — Не извиняйся. Ты всё ещё занимаешься бегом? — Немного. Несколько кругов перед теннисом. Но я много времени уделяю плаванию. — У тебя внушительные ласты, — дразнит его Луи, щекоча пальцем пятку Гарри. Гарри спускает ноги на пол и садится. Луи смотрит на него секунду, пытаясь определить, сказал ли он что-то плохое или нет. — Это была шутка. — Нет, я знаю, — Гарри старается не смотреть на Луи. Луи обеспокоен. Он не понимает, в чём его ошибка. Он заканчивает есть мороженое и затем говорит: — Гарри. Если ты хочешь, чтобы я остался и увиделся с твоим отцом, просто скажи мне когда, ладно? Я готов даже сейчас, если захочешь. — Ладно, — Гарри кивает, смотря в сторону Луи, он хочет опереться на него, но всё-таки не решается. — Ты помнишь Сьюзи Кастро? — вместо этого говорит он. — Да, ту, что была влюблена в тебя ещё в седьмом классе? — Да, пока я не сказал ей, что я её не люблю. Она сказала мне, что я, должно быть, гей, раз не люблю девочек. Она была очень умная, я думаю. — Нет, она была просто тупой сучкой. Грёбаная Сьюзи. Это не то, почему ты стал геем? Верно? — Да, конечно. Это не так работает, — отвечает Гарри немного раздражённо. — Чёрт. Ну, прости меня, откуда я должен по-твоему знать это? Хаз, ты единственный гей в округе. — Единственный, кто вышел, — исправляет Гарри. — Неважно. Я так считаю. Я не разбираюсь в этом. Позволь мне узнать, если я где-то облажаюсь, потому что я не хочу, — он делает паузу, так как замечает, что Гарри собирается что-то сказать, но в какой-то момент передумывает, начиная с интересом рассматривать цветок. — Ты сказал, что единственный гей, который вышел. «Вышел» откуда? — Из шкафа. Каминг-аут. Луи кивает. — Вау. Ладно. Гарри медлит. — Лу. Я не заставляю тебя. Мне не нужно… мне не нужны никакие подачки от тебя. Если ты считаешь, что это ужасно, я… ты знаешь, я пойму. — Я не стыжусь тебя, — медленно говорит Луи. — Извини, если я тебя задел. Но твой секс — это не моё дело. — Но дело всех остальных, по-видимому, — бормочет Гарри. — Да, и это дерьмо. — Ты говоришь, как мой папа. — Если ты имеешь в виду то, что я хочу, чтобы ты был счастлив и в безопасности, тогда я приму это как комплимент. — Однако, счастлив и в безопасности, не разговаривая с тобой на людях. Луи вздыхает, явно раздражённый его ответом. — Мой отец — придурок. Я сожалею о том, что произошло, но сейчас нельзя по-другому. — Нет, я знаю. Я просто… это отстой. Это заставляет меня чувствовать себя менее важным, чем все окружающие. Недостойным. — Ты не… — Я знаю, что это не так. Есть много мест, куда я мог бы пойти, где бы я был счастлив или, может быть, мог бы стать популярным. Техас — не весь грёбаный мир. Но я до сих пор здесь. Торчу в этой дыре. — Я сожалею. — Мне пофиг. Скоро я буду далеко отсюда. — Да? — Колледж. — О-о. Точно. Я не знаю, поступлю ли я. Шансы малы. — Нужно стараться, — говорит Гарри без сочувствия. — Пошёл ты. Думаешь, что это так легко? Я могу быстро бегать, но я действительно тупой, по-видимому, мне не суждено поступить. Гарри смотрит на него долгим взглядом. — Ты не тупой. — Тогда объясни мне, почему даже если я зубрю целую неделю, в итоге получаю по тесту «C»? (пп: «C» по их системе обучения равна тройке) — Существуют различные способы самоподготовки. Просто надо поверить в себя. — Ага, конечно. Тогда, чёрт побери, помоги мне. — Ну, я не знаю. Я и так загружен. Если так будет и дальше, то я могу помочь тебе найти репетитора. Луи качает головой: — Я не хочу репетитора. Не хочу слышать от него о том, что я чертовски… туп. — Он не будет так говорить о тебе. — Ты глубоко заблуждаешься, Хаз, такого мнения был обо мне предыдущий репетитор. Гарри смущённо опускает взгляд вниз. — Мне жаль. — Нет, всё нормально. Ты всегда был очень умным. — Спасибо. Луи молчит долгое время. Он осторожно кладёт руку на ногу Гарри, показывая этим, что он переживает за него. — Хаз, если люди будут причинять тебе боль, скажи мне об этом. Ладно? — Определить боль сложно. — Чёрт. Всё, что физически причиняет тебе боль или заставляет тебя чувствовать себя, как дерьмо, — это боль. — Хорошо, но я всё равно не буду говорить тебе о большинстве из этих вещей, в этом нет смысла. Потому что, когда они ссут на мой спортивный костюм или разрезают струну на моей ракетке, нет никакого реального способа, чтобы остановить их. И жалуясь на это, я буду звучать как идиот. — Что? Гарри пожимает плечами. — Что слышал. И я благодарен тебе за предложение, но они твои друзья, их не изменить. Луи обнимает его. — Я сожалею, — говорит он в ухо Гарри. — Я действительно не знал. Я и не думал, что они такие придурки. Мне следовало подумать об этом раньше. Если сейчас слишком поздно… я имею в виду, я пойму. Я действительно надеюсь, что это не так. — Я не знаю, — говорит Гарри. — Полагаю, что не так. — Да? — Да. — Хорошо. Увидимся завтра, — Луи мягко гладит его по спине, затем отпускает его и встаёт. — Ты будешь смотреть на меня? — нервно спрашивает Гарри. Луи тянет его за руку и обнимает снова. — Да, — отвечает Луи. — Даже пошлю тебе маленькую улыбку. — Мне достаются какие-то объедки, — мрачно говорит Гарри. — Потому что я не лучше собаки здесь. — Я сожалею. — Нет, я знаю. Ты ничего не можешь изменить, ты всегда будешь под прицелом, и ты не думаешь так обо мне. Но это то, как я себя чувствую. — Ладно, хорошо. Мне жаль в любом случае. Увидимся. — Да. Пока. Луи перед уходом ерошит волосы Гарри, и тот чувствует, как приятно кружится его голова в течение нескольких минут. Папа замечает это, когда приходит домой. — Что с твоими волосами? Гарри поспешно поправляет их. — Ничего. — Ты опять одет, — продолжает отец с поддельным восхищением. — Заткнись, — вздыхает Гарри. — Мы можем посмотреть Сплетницу сегодня? — Ужин перед теликом? Что может быть лучше? — Ты самый лучший. — Я знаю.