Комплекс превосходства: Причина

      Бригада из двух рабочих львиц и одного льва бродила внутри стен периметра, генерирующих купол. Ребята искали место, из которого в строительную компанию поступил сигнал. На всех рабочих — мешковатые штаны из плотной ткани, марлевые повязки и оранжевые каски со включенными фонариками. Над ними — желтые лампы, освещавшие коридор. Некоторые из них мигали, грозясь погаснуть.       Удобств в этой мегаструктуре не было. Ни карт этих лабиринтов, ни стульев, ни столов. Спертый воздух нервировал не меньше стуков механических шестерен. Под подошвами поднималась пыль.       — Интересно, что на этот раз, — говорила одна из рабочих. — Надеюсь, ничего серьезного. Не хотелось бы весь день возиться с плитами.       — А что, есть планы? — спросил молодой лев.       — На игру позвали.       — Жаль. Я хотел в кафешку позвать.       — Да ну, может, лучше присоединишься к игре?       — Хватит ворковать, — проворчала львица постарше, шедшая впереди. — Мы уже подходим.       Она шла со включенными наручниками, на которых — навигатор. На карте мигал красный маяк, и если место аварии указано верно, то оно уже совсем близко, за стеной.       — Здесь.       Женщина средних лет остановилась перед стеной. Целой стеной.       — Паяльник взяли? Сегодня он нам понадобится, будем стены сшивать.       — С собой, — ответил лев, приподнимая продолговатый инструмент.       Плазменная дуга вонзилась во стену и пошла вверх, осторожно разрезая металл, а затем вбок и вниз. Когда лев отставил тяжелую плиту, две львицы заглянули внутрь. И в ужасе застыли.       — Опять оно, — прошипела старшая.       — Что это за дрянь? — тихо спросила молодая рабочая, глядя на груду плоти, лежащую за полупрозрачным барьером.       Туша лежала в уже подсохшей луже крови. Очевидно, это нечто пробовало прорваться сквозь барьер, но лазер барьера разрезал его. Стена за тушей проломана так, будто на пути твари стояли тонкие бумажные фанерки, а не железные плиты.       — А нам безопасно туда ходить? — испугалась молодая, когда опытная опустила ключ-карту в прорезь у двери.       В толстую стену сбоку врезался барьер. Никто из рабочих не знал, как убрать эту горячую стену, с их стороны за барьер можно было попасть только через тяжелые двери между барьерами.       Громкий металлический скрип. С той стороны до львов начали доходить остатки удушливого газа, явно не способного обезвредить такого громилу. Шумела вентиляция.       — Мы здесь, чтобы починить стену, — напомнила ушедшая вперед женщина. — Кто сказал, что у нас безопасная работа?

***

      Когда-то в роскошных полуразрушенных виллах и торговых центрах на Лонг-Бич бродили люди, по восточному Оушену разъезжали роскошные автомобили, но сегодня об этой прошлой жизни района напоминали лишь грязные зеленые бумажки, шелестевшие в углах бордюров, старые, местами рваные платья и пиджаки, да поржавевшие спорткары, которых не пожалело время. На пляжах ветра поднимали пыль и песок, у полуразрушенных зданий — метали по воздуху строительный мусор.       Сегодня никто даже предположить не мог, что в глубинах зданий на Лонг-Бич может кто-то жить. Никто, кроме обитавших в одной из высоток рейдеров из клана Прайд, да их рабов. И кроме Отиса Норфолка.       — Детка, там ты будешь расходным материалом, — сказал Отис, куривший на диване.       — Здесь я точно такой же расходный материал, — ответила львица, облаченная в белый халат. — А самое ужасное, что расходным материалом служат и мои дети.       Голубоватый дым электронной сигареты растворялся до того, как добраться до высоких золотистых потолков комнаты развлечений. Отголоски этого дыма лишь иногда достигали толстых деревянных перекладин под потолком.       Электричества в комнате нет, а дневной свет, проникавший через огромные окна за спиной Отиса, был слишком тусклым, чтобы осветить помещение, поэтому в здании жгли костры. Один такой трещал в железной бочке перед рексом.       — Возвращалась бы ты к себе, — выдохнул Отис. — Что тебе там не нравится? Кормят до отвала, держат в чистоте, врач следит.       — Мне двадцать восемь, он скоро меня убьет. Отпустите меня в каналы, я сама разберусь, куда идти. Даже детей не возвращайте: у меня достаточно сил на жизнь с чистого листа. Я хочу свою семью, а не судьбу ваших этих нянек.       Отис хмыкнул, глядя на ее круги под глазами. Эта красотка не выглядела так, будто у нее есть силы даже на то, чтобы дойти до входа в канализацию.       — А выстоять против тамошнего зверья сможешь? Сколько дней у тебя там после родов прошло? Три? Возвращайся к себе, не могу ничем помочь.       Эхо шагов откуда-то сбоку. Глянув на вход в комнату, львица сделала робкий шаг в сторону. Настороженно прижала уши песочного цвета.       Лайон остановился в паре шагов от нее. Чуть склонил косматую голову вбок. Приподнял бровь.       — Жалуется? — спросил он, очевидно, у Отиса.       Товарищ отмахнулся.       — Ничего серьезного.       — Пойдем, провожу тебя к твоей комнате.       — Не хочу, — кратко ответила та.       — По-хорошему предлагаю пойти к себе.       В его голосе читалась угроза. И альфа знала, на что этот гибрид способен. Он уже избавился от парочки особо недовольных девушек. Львица посмотрела на Отиса. Рассказать ему сейчас, что скрывает от него Лайон? Рассказать, куда деваются неудобные наложницы?       Но не успела она открыть рот, как хозяин гарема схватил ее за запястье и потянул за собой. Наверное, понял, о чем та думает. Женщина вырывалась, просила отпустить, но все безуспешно.       Когда двое ушли, хлопнув дверями, Отис выпустил еще одну порцию цветного дыма. Он и не думал помогать какой-либо женщине из тех, коими владел его друг. Просто не верил в их стремление уйти. В конце концов, кто откажется от тех тепличных условий, в которые их здесь помещают?       В мрачном обесточенном коридоре витал запах сырости, иногда мешаясь с запахом дыма, исходящим от редких факелов. Над головами скрипели витиеватые люстры, которые вряд ли когда нибудь зажгутся. Наложница вслепую плелась следом за Лайоном.       — Я знаю, что ты хотела сделать, — сказал он.       — И что теперь? — воскликнула она. — Убьешь, как ее?       Что-то кроме его спины она увидела только когда тот вывел ее на полуразрушенную площадку пятого этажа, державшуюся на честном слове. Перед ними — обрыв, внизу — холл первого этажа. Когда они остановились, вниз осыпалась бетонная крошка.       — Твоя подружка крысой была, а ты вроде нормальная. Сейчас я уберег тебя от ее судьбы, но в следующий раз достанется по полной. Усекла?       — Я больше не выдержу. Родится девочка — ты продашь ее. Родится мальчик — изуродуешь мутагеном. Как можно так относиться к своим детям?       Интерьер, как и само здание, сделан в готическом стиле. Холл залит серым пасмурным светом, льющимся из больших окон уцелевшей короткой стены. И вместе с разрушенными столами, стульями и осколками стекол под этот свет попадало то, что сильно выбивалось из мертвецкой палитры.       Это что-то — дерево посреди зала, окруженное бетонным мусором и опилками. Самое настоящее дерево, раскинувшее зеленевшую листву. Исполинский дуб рос под защитой стен здания, даруя чистый воздух. Под дубом сидели львицы и одна тигрица. Молодые — в белых пушистых халатах, взрослая — в темной мантии. Они о чем-то оживленно беседовали.       — Смотри, — Лайон кивнул на дуб. — Это единственное в секторе живое дерево. Разве может быть плохим тот, кто помогает ему расти? Даже те фанатики из Тонгва, которые за все природное, не могут помочь зелени взять верх над отравленным миром.       — Ты ставишь опыты на своих детях и на всех, кто хочет обрести силу. Ты и правда считаешь, что какое-то деревце затмит всю эту грязь?       В порыве гнева она бы высказала еще пару ласковых, но ее прервала звонкая пощечина. Львица отшатнулась. Приложила ладонь к покрасневшей щеке. Возмущенно замахала хвостом, но говорить что-либо не стала.       — К себе иди, — шикнул Лайон.       Лайон не боялся, что Отис узнает об экспериментах над детьми и о торговле ими. Ведь он уже знал об этом. И даже одобрял. Ему казалось, что будет лучше, если ген сверхчеловека передастся как можно большему числу детей. Еще лучше — если эти дети станут сильнее.       Не знал Отис лишь о том, что Лайон не избавлялся от тех тварей, в которых обращались добровольцы, приходившие за обещанной силой. Большинство взрослых не могло переварить вирус и, вместо желанного превосходства над другими, получало страдания и короткую жизнь. А Лайону все это было только на руку. И вся эта недоказанность ни в коем случае не должна была раскрыться.       — Это что за хрень, Лайон?       За железными прутьями на Отиса рычало нечто. Оно не похоже ни на человека, ни на животное. Это гора мускул, воющая от боли и вечного голода. Все из-за скоростного метаболизма и сломанного гена, отвечавшего за контроль роста мышц.       — Это моя разработка, — горделиво рассказывал темнокожий серви, стоявший рядом. — Настоящий живой танк! Получился после моей правки того вируса, который перепал нам из-под купола. Круто, а?       — И это то, над чем ты работал?       — Не совсем. Я рассчитывал на другое. Не столь пагубное для организма.       — Вот и разрабатывай, а от этой скотины избавься.       — Угораешь? Это же оружие, способное уничтожить кого угодно.       — В этом-то и проблема. Ты не сможешь дать гарантию того, что оно не сожрет нас самих. Можешь продолжать заниматься тем, чем занимался, но вот такого чтобы больше не было. Не можем мы давать деньги на то, что способно выйти из-под контроля и навредить мирняку сектора.       Лайон решил не уничтожать неудачные обращения. Он назвал их берсерками и упрятал подальше от посторонних. Он слишком уверен в том, что они еще пригодятся. И они пригождались, когда клетки с этими тварями перевозили в нужные районы и натравливали на армейские караваны, реже — на клан Тонгва.       В отличие от взрослых, дети гораздо успешнее вырабатывали иммунитет к вирусу и усваивали мутаген, который в этом вирусе содержался. Это выяснилось однажды, когда Лайон попробовал заразить вирусом своего первенца. Впоследствии он продолжил заражать своих детей, пока не предлагая делать то же самое с детьми других серви.       Что до отношений с детьми, то Лайон предпочитал держаться от них подальше, поручая их тем женщинам, которые достигли тридцати лет. Они работали в местном детском саду на первом этаже.       — У тебя очень хорошие, активные мальчики, — говорила львица в мантии, сидевшая под дубом среди молодых. — Все время хвастаются нам, показывают когти, клыки. Игривые, крупненькие. Будущие цари каменных джунглей, не иначе.       — Надеюсь, следующий будет таким же, — улыбнулась блондинка с кисточкой на хвосте. Она положила ладонь на заметно выпирающий живот.

***

      Окна апартаментов выходили на мутный океан, накрытый дырявым полотном пластикового мусора. От россыпи тухлых рыб, моллюсков, акул и пары кашалотов, выкинутых на берег, веяло смертью. Зловоние доходило до носа Лайона несмотря на закрытые створки окон. Из-за сильнейшего ветра оконные рамы подрагивали и трещали. Сломаться им мешала пара прибитых досок.       — Господин, — сказал тихий голос за спиной, — один из командующих котолаков вернулся. Он обеспокоен тем, что на его след вышла армия.       — А чего он тебя послал, а не сам пришел?       Лайон повернулся к рабу породы домашних, застывшему на пороге. Худющий, голодный парнишка с большими глазюками. Его пепельная голова виднелась из-за обшарпанного дивана. Логичнее было отправить главарю гепарда, если новость была срочной, но к черному льву явился этот робкий юнец. Похоже, тот котолак посчитал, что надавить на этого проще, чем на раба иной породы.       — Он решил отдыхать, — ответил раб.       — Даже если кто-то пойдет через канализацию нас искать, то там легко заблудиться и сгинуть. Так что пусть не забивает голову. Глушения маяков достаточно, чтобы нас никто не нашел.       От резкого удара двери об стену Лайон дрогнул и закрыл уши, а домашний испуганно отпрянул.       — Там чел стрельбу в холле открыл, — воскликнул ввалившийся тигр в кожанке да с яркой синей шевелюрой. — Чердачок конкретно поплыл.       Проходя за порог, тигр не заметил раба, темный костюмчик которого сливался с серым окружением. Наступил на хвост. Человечек породы домашних воскликнул и упал на колени. Отполз, когда подпрыгнувший от неожиданности тигр отступил. Свернулся и закрыл голову руками, по привычке готовясь к побоям.       — Смотри под ноги, еблан, — выругался Лайон, закрывая уши. — Громко же!       — Извиняйте. Так что нам делать?       Лайон опустил руки. Звон в ушах стих.       — Это тот, которому вчера био-усилители вшили?       — Он самый. Такое устроил!       Лайон спустился в холл, где еще недавно беседовали его счастливые альфы. На полу стонал охранник гарема — раненый ягуар, давший отпор безумцу в компании товарища-тигра. Друг его лежал в паре шагов в луже крови. Еще пара парней — пума и гепард — лежали ближе к выходу. Они спасали тех альф, которые любили это спокойное, свежее место, и погибли за них. Но не всех им удалось спасти: у корней дерева лежала львица с крупным животом, на белом халате коей расплывались алые пятна.       В противоположном конце холла пыхтел тот, кто все это устроил. Один из немногих, кто усвоил мутаген и способен принимать звериный облик. Стоя на коленях, русый мужчина из числа пум раскачивался, с силой зажимая свою крупную кошачью голову когтистыми руками. Армейская куртка, которую тот не успел снять при обращении, порвана настолько, что сшивать ее уже не было смысла. Лопнувшие рукава обнажали мускулы, покрытые короткой грубой шерстью.       Кровь из носа, пена из пасти. Именно так проявляется отторжение импланта. Винтовку он откинул подальше, когда понял, что натворил.       — Голова, — тихо крякнул он, когда подошел Лайон.       — Сейчас вылечу.       Эхо выстрела. Прекратив мычать и кряхтеть, обезумевший завалился на бок. Под его головой побагровели опавшие листья.       Лайон зашипел от знакомого звона в ушах. Острый слух — это не круто.       Он прошел до ствола дерева. Присел рядом с телом одной из его женщин, которая вот-вот должна была родить еще одного будущего воина. Коснулся изящного запястья, нащупывая точку пульса. Тишина. Никакого шевеления. Лайон огорченно вздохнул. Эта была одной из лучших. Она была его фавориткой.       Одна пуля попала в живот, значит спасать плод бессмысленно.       Никто в клане не имел права беспокоить альф без разрешения хозяина гарема. Даже говорить с альфами и подходить к ним могли лишь доверенные евнухи, охранявшие женщин. Смерть этой львицы должна была караться не просто казнью, а страшными муками. Страшнее, чем отторжение. Лайон цокнул, пожалев, что тот тип так легко отделался.