Прогулка по городу

Весна 1901г. Париж. - Томас, я вас очень прошу, только постарайтесь не опоздать на поезд! Если помните, сэр Рэтлифф назначил встречу с Пэддисонами на завтра на два часа дня. Если опоздаете, он в первую очередь с меня голову снимет. Средних лет курчавый, полноватый господин кричал это вслед молоденькому стройному юноше, который, придерживая модную шляпу, торопливо бросился к притормозившему автомобилю-такси. - Томас! Прошу, пообещайте мне, что не проспите поезд! Взволнованный джентельмен даже было направился к новенькому порше, куда шустро юркнул его подопечный. Но тут юноша сжалился - стянул шляпу с белокурой головы и, блистая большими карими глазами из авто, успокаивающе произнес: - Мистер Рокслейд, разумеется я не подведу папу. Однако, вы так волнуетесь! Поверьте, моя голова и мои часы со мной, а значит я никак не пропущу завтрашнюю встречу. Но сегодня, мой друг, у меня есть целый день! Целый день в Париже! И я непременно хочу прогуляться и вам того же советую. Такси, однако, бесцеремонно обрывая диалог двух джентельменов, сорвалось с места. Точно заправская гончая, подумалось мистеру Рокслейду, который никак не мог привыкнуть в этому недавно появившемуся на улицах Европы чуду техники. Ему осталось лишь невесело вздохнуть - куда тут гулять? Когда еще сто пятьдесят поручений от Рона Рэтлиффа, которые он не осмелился доверить своему хоть и умному, но такому юному сыну. Хотя, с другой стороны, молодость так быстротечна. Пусть наслаждается волей и юностью, пока дело отца и обязательства перед семьей невесты не утянули в ежедневный быт. * * * * * Молодой Томас пребывал сегодня в замечательном настроении. Во-первых, он впервые самостоятельно провел переговоры с партнерами отца, местной железнодорожно-строительной фирмой. Во-вторых, по словам сэра Рокслейда, вел переговоры абсолютно блестяще. И в-третьих, самое главное - у него имелся целый день в Париже! В солнечном мартовском Париже! Целый день до утреннего поезда. Конечно, Томас, сын богатого английского мануфактурщика уже не раз бывал в Париже. Но обычно это происходило слишком стремительно, суетно. А еще либо он был с отцом, либо попадал в период холодов и дождей, либо успевал лишь дойти до ближайшего миленького кафе. Этого для юной стремительной души любознательного Томаса было катастрофически недостаточно. И сегодня сэр Томас пообещал самому себе, что проведет целый день на улицах Парижа, и даже если устанет, то вернется в гостинницу далеко заполночь. А погода словно старалась для прекрасного белокурого чужестранца. Улицы были залиты яркими, правда, пока еще слабогреющими, лучами солнца. Вдоль дороги, наперегонки с туда-сюда снующими новомодными машинами, бежали ручьи. Где-то во дворах еще несомненно лежал снег, неожиданно выпавший накануне вечером, но все же чувствовалось - весна полностью захватила город. Томас приоткрыл окно автомобиля и, сомкнув длинные темные ресницы, подставил худенькое лицо ветру. Ветер был прохладным и немного влажным, трепал длинные белокурые пряди волос юноши и шевелил отвороты модного английского пальто. - Так куда вас доставить, сэр? Вежливый голос шофера вырвал юношу из неги и заставил тревожно захлопать глазами. А ведь и вправду - куда? Он совершенно не знает город, не знает, что хотел бы здесь посмотреть. Знает лишь то, что хочет бродить по живописным уютным улочкам один. Но выглядеть приезжим недотепой, который не имеет никак дел и связей, ему вовсе не хотелось. Поэтому, постаравшись придать своему голосу как можно больше деловитости, Томас ответил: - У меня есть некое обстоятельство. Ничего сверхважного. Хотелось... эээ, привезти моей сестренке какую-нибудь затейливую безделушку на день рождения. Маме также сувенир. Быть может, вы подскажете, где бы я мог приобрести нужные предметы? Томас даже слегка покраснел, не зная толком, зачем врет. Шофер же с готовностью ответил: - О, так вам надо к мадам Клавинье! У нее прекрасные кружева для женщин в подарок. Или можно в салон мадам Дени - у нее лучшие жемчужные украшения. Также можно... - Нет. Простите, мне бы что-нибудь необычное, чего нет у меня в родном городе Лондоне. Что-то такое посетить, что есть только в Париже! - Хм... Шофер ненадолго задумался. А потом вдруг забубнил неуверенно: - Ну, я бы мог вас отвезти в квартал Монмартра, но не уверен, что такому приличному юноше как вы там место! Томас даже подпрыгнул от любопытства. В глазах загорелся неукротимый огонек и он, забыв приличия и правила этикета, не позволяющие приличным молодым людям слишком явно выражать свои эмоции и чувства, громко выпалил: - Почему это мне там не место? Насколько я знаю, там собираются поэты и художники, пусть непризнанные и бедные, но несомненно там есть талантливые люди! Почему мне нельзя познакомиться с ними? - А по мне, так там собираются бездельники, пьяницы и шарлатаны. Низкородные и нищие, да бездомные цыгане. Но вам виднее, отвезу, куда изволите. - Тогда я прошу отвести в кварталы Монмартра! * * * * * Томас сам не понимал почему, но квартал ему сразу безумно понравился. Здесь везде и повсюду, словно в молодых крепких венах, бурлила жизнь. То там то тут за столиками кафе, вытащенными прямо на улицу, сидели компании юношей и девушек, по возрасту совсем юных, ровестников Томаса. Они смеялись, шумели, пили то ли вино, то ли пиво, курили трубки, играли в карты. Они были странно одеты, бедно, но... интересно что ли. Распущенные волосы девушек трепетали на ветру, ножки одетые в изящные сапожки, показывались из-под длинных юбок. Однако, именно расстегнутые пальто и рубашки юношей, через которые были видны худые белые тела, заставляли Томаса краснеть и отводить глаза. Он шел, крутя головой в цилиндре из стороны в сторону. Смотрел во все глаза, но стеснялся подойти и полюбопытствовать. А любопытство распирало. Картины, выставленные на продажу прямо на улице. Поэты, читающие в пространство свои стихи и прозу, тут же на месте правящие свои творения, спорящие друг с другом. Забавные, живые, притягательные. Еще фокусники, клоуны, черные цыгане, проститутки обоих полов, глотатели огня, прорицатели - Томас шел по залитой солнцем улице и чувствовал себя очень странно. Было ощущение, что здесь живет лишь одна молодежь - наглая, вольная, с непокрытыми головами и блестящими глазами. С ними хотелось познакомиться, подружиться, послушать их дерзкие, а иногда и неприличные речи. Томасу неожиданно подумалось, что он очень хотел бы провести здесь вечер. - Сэр! Сэр, не проходите мимо. Поглядите на искуссво талантливого, но голодного художника! Юноша сначала не понял, что кричат это ему - по улице, на которой он в данный момент находился, прогуливалось достаточно много других господ. Однако звонкий возглас повторился: - Прекрасный господин - да, вы, в смешной шляпе - быть может, сэр желает, чтобы талантливый, но бездомный художник с Монмартра нарисовал его портрет? На этот раз Томасу удалось заметить того, кто так дерзко зазывал его к себе. Вдоль улицы, по которой двигался английский юный аристократ, прямо на тротуаре находились ряды с картинами и различными предметами интерьера. Авторы этих самих работ обычно стояли поодаль, сбиваясь в небольшие кучки. Курили, беседовали, рассказывали последние сплетни и анекдоты. Тот кто позвал Томаса, сидел в данный момент один. Томас успел заметить ярко-рыжую копну волос и ворох одежд, но тут взгляд его притянула необычайная картина, что располагалась рядом с художником. Юноша даже не заметил, что в два шага оказался возле нее, восторженно принялся рассматривать. Ночь в саду. Тонкий неверный свет луны падает на аккуратную тропинку, освещает также скромную скамейку и замершую парочку на ней. Молодые люди так тесно прижимаются друг к другу, что не различить, где чья рука, где чья одежда. А из кустов, из травы, с неба на них глядят сердитые выпуклые глаза. Томас поежился. Опять забывая про этикет и сдержанность, положенную английскому джентельмену, выпалил: - Что ты этим хотел сказать? Почему такие страшные глаза? Почему они на них так смотрят? И повернулся к художнику. На Томаса из-под длинных сочно-рыжих волос уставились синие большие глаза. Художник пару секунд пристально разглядывал молодого хрупкого белокурого господина, а потом улыбнулся, блистая идеально-белыми зубами, и ответил: - Давай я тебя нарисую и заодно расскажу об этой работе, что приглянулась. Не пожалей денежку для несчастного голодающего студента - быть может, ты благодетельствуешь будущему гению! Синие глаза искренне смеялись, и Томас не выдержал, тоже сдержанно улыбнулся. Заметил: - Ты не слишком похож на "несчастного и голодающего". Скорее ты похож на... Томас задумчиво оглядел широкоплечую фигуру сидящего "студента". Молодой, возможно даже его ровестник, достаточно опрятная одежда - хотя этот цыганский ворох из рубашки, халата, жилета и пиджака сложно было назвать приличным словом "одежда". Лицо молочно-белокожее, все усыпанное веснушками, симпатичное. Хотя нет, скорее красивое лицо. Очень красивое. - Ты напоминаешь мне купидона кисти Рубенса. И тебя вовсе не хочется кормить! Рыжий расхохотался. Заразительно, звонко, встряхивая золотой копной волос. Так громко, что привлек внимание своего соседа-художника через дорогу. Сутулый тощий малец перебежал через улицу к ним и вежливо поздоровался с Томасом. Рыжеволосый тут же поделился услышанным: - Представляешь, Поль? Мне только что сообщили, что я похож на пухлого развратного ангелка с крылышками и стрелой любви. И что такому стыдно просить на еду! Сутулый юноша загоготал, заставив Томаса невольно отшагнуть в сторону и смущенно покраснеть. Хлопнул своего рыжего друга по плечу и сочувствующе выдал: - Я говорил тебе - любовь твой путь! Ты мог бы уже давно в золоте валяться в кулуарах кого-нибудь знатного господина. А ты свою банальщину малюешь. Дай-ка сигаретку, кстати. Прикурил, взглянул на белокурого господина, робко замершего в сторонке, и весело посоветовал: - Не покупайте эту чушь, сэр. Лучше попросите у него, пусть нарисует ваш портрет. Вот портреты - это его! Умеет, гаденыш. И денег много не давайте, он и так как сытый рыжий кот на солнце, довольный собой и жизнью. А истинный творец-художник должен быть голодным и несчастным! Тут же получил недовольный тычок от рыжего юноши, рассмеялся и неспеша пошел на свою сторону. Между тем Томас почувствовал, что должен исправить несправедливость этого Поля. Натянул шляпу чуть глубже на глаза и уверенно сообщил: - Ваш друг не прав. Эта картина... Это вовсе не банальщина! Она обладает странной силой. Притяжением что ли, и я готов... Рыжий художник повернулся к Томасу, морща от солнца свой веснушчатый нос. Смотрел на красивое аристократичное лицо того, на руки, неуверенно мнущие дорогую ткань пальто, и ждал слов, которые тут, на Монмартре были на вес золота. И худощавый кареглазый англичанин произнес эти слова: - Я готов купить эту работу. Она действительно мне нравится. И тогда рыжий во второй раз ослепительно улыбнулся. Поднялся с места, оказавшись на десять сантиметров выше Томаса. Неспеша завернул свою работу в какое-то белое тряпье и звонко оповестил: - Двести пятьдесят франков! У Томаса даже челюсть слегка лязгнула. Хлопнул ресницами пару раз и неверяще переспросил: - Сколько, прости? - Двести пятьдесят. - Но это... это же большие деньги! И тогда рыжий вдруг совершенно по-разбойничьи подмигнул ему: - Только так и не дешевле. Но, если хочешь, могу бесплатно нарисовать твой портрет. И Томас, все еще находясь в шоке от названной суммы, неожиданно даже для себя попросил то, что уже пару часов лежало на сердце: - Не надо. Лучше покажи мне город.