Passive.

Отпихнув труп ногой, коп отогнал мух и принялся обшаривать карманы в поисках удостоверения или еще чего, что могло бы дать подсказку, что же тут происходит. Права на машину, чуть заляпанные кровью, но вполне ясно идентифицирующие личность этого уже не гражданина. - Франциск Бонфуа. Адрес тоже есть. А ключи, - немец принялся искать ключи вокруг и у трупа, но ничего так и не нашел. А это могло значить только одно. Если нет ключей от дома, то их взял тот, кто спешно покидал место преступления. * * * Описывать все дальнейшие события не нужно. То, как постепенно Аллистер нес своего брата в ванну, которую наполнял, чтобы потом и самому погрузиться в воду с разлагающимся телом. То, как пруссак мчался к месту жительства француза, что даже не заметил то, что около дома полиция огородила желтой лентой небольшой участок дорожки, а редкие свидетели в шоке отворачивались от трупа. И то, как Гил проник в дом француза, кажется в тот момент, когда соседи только решили, что уже можно разбредаться обратно по кроватям. Все это настолько ненужная информация, что к концовке она особо не приплетется. Да и смысловой нагрузки несет мало. Но вот то, как ошалевший Гилберт, ворвавшись в комнату, увидел бледное, даже мертвенно синее, недвижимое и спокойное тело в руках у рыжего. Моментальный взрыв адреналина подталкивает чуть-ли не в объятия к самой смерти. Ну, или к человеку, что ее несет и сеет свое безумие. Холодное тело падает глухо на пол, когда рыжий пытается отстраниться от полицейского. Начавшаяся на полу борьба, с криками, бранью, ничего не выдала. Она не выявила победителя. А чувства и ожидания, что были полностью уничтожены и разбиты, просто не могли остановить Байльшмидта от убийства. Но вскоре это прекратилось. Гилберт вовремя смог вытащить из кобуры свой пистолет и направить прямо в лицо своему противнику. - Зачем, черт тебя дери, - рычал он, чуть трясясь от нервов и возбуждения. - Потому что он не для этого мира, - с язвой произносит рыжий, - а тем более не для такого отребья, как ты. Смерть ему больше к лицу. А сейчас, полностью без движения, он напоминает ангела, - уже скалясь говорит Аллистер. - Ты больной, - Байльшмидт посмотрел на британца с таким призрением, что плохо могло стать кому угодно. - О, точно. Как там поживает твой братец? Ночь, улица, фонарь, аптека, - прошептал знакомые строчки и ориентиры Керкланд-старший и усмехнулся, ничуть не смущаясь или боясь взгляда альбиноса. Ночь, улица, фонарь, аптека. Что это могло обозначать, мог догадаться только такой гений расследования, как Гил. Значит именно своему брату он не предал значения, когда тот лежал на земле. Значит именно он не смог пересечься с ним из-за своих прихотей. И именно из-за него он погиб. - Черт, - тихо прошептал пруссак, хватаясь за волосы свободной рукой, - ты отнял у меня все. Все что я любил и ценил. Ты настоящий монстр. - Монстр у нас тут ты, альбинос. Именно из-за тебя все это началось. Именно из-за тебя я убил твоего брата, именно из-за тебя мне пришлось убить своего. - Ты психопат, - ненависть, ярость, злость, все это бушевало в груди Гилберта, а рука уже дрожала так сильно, что палец мог сам случайно нажать на курок. Еще чуть-чуть и он сорвется. - Они станут теми, кем никогда не сможем стать мы. Они будут на небесах. - Что за бред. Псих, чертов псих, - немец жестко ударил сапогом по лицу Аллистера, заставляя того и вовсе упасть. Рыжий на это даже не отреагировал. Он, что-то бормоча, смотрел на бледное тело брата в середине комнаты, чуть посмеиваясь. Да, все же он сошел с ума. - Эй, Байльшмидт. Он бы никогда не был твоим. Раздался громкий выстрел, очередное тело в этой трагичной и запутанной истории упало на пол. Оставшись один в комнате, один среди мертвых, Гил вздрогнул. Он моментально подбежал к Артуру, но худоба, сухость кожи и следы на венах от уколов. Все это свидетельствовало о том, что он мертв уже как минимум неделю. - Артур, - парень подтянул к себе тело, зарываясь в лезущие волосы лицом. Ему не было противно. Ему хотелось хоть еще разок обнять того, кто так дорог, - Артур, прости. Я не успел. Я пытался быть для тебя Великим. Я обещал. Но я опять не успел, - сжимая в объятиях холодное тело, полицейский пытался взять себя в руки. Он должен был. Не смотря на то, что он только что убил человека, без суда и следствия, что повинен в смерти единственных близких людей. Но он должен был взять себя в свои дрожащие от ужаса и страха руки. О да, даже такие люди, что сильные и храбрые, даже они боятся. На самом деле именно они боятся остаться одни, но, как и во всех историях, они остаются одни. - Я ощущаю себя героем мелодрамы или трагедии... Шекспира, наверное, - усмехнулся он, опять сжимая Артура в объятиях, - Артур, я правда тебя очень люблю, - молодой человек спрятал лицо на плече у трупа и дрожащей рукой попытался нашарить свой пистолет. Он нашел его, но забыл, зачем он ему был нужен. Сейчас все так путалось, что даже мысли забывались моментально, а о желаниях и говорить нечего. Посмотрев на пистолет еще раз, немец тяжело вздохнул. Все не должно было произойти вот так. Он, в силу своего природного оптимизма, верил, что все будет прекрасно, а он, как рыцарь на белом коне, а точнее машине из полицейского участка, спасет свою принцессу. Он верил в счастливый и добрый конец. Он действительно был романтиком и глупцом, но эти удары просто убили в нем его душу. - Артур, мы друг другу обещали, Артур, Арти, - он преподнес дрожащей рукой дуло к виску, кладя блондина себе на колени. В последний раз он поправил челку англичанина и, улыбнувшись ему, нажал на курок. Приехавшие на вызов полицейские, что по словам соседей должны были утихомирить хулиганов, нашли разыскиваемого юношу, его предположительного убийцу и сотрудника полиции. Три трупа, что лежали буквально как картинка в какой-нибудь книжке или финальная сцена из какой-нибудь пьесы. Двое влюбленных хоть как-то, но воссоединились, а зло, поверженное и лишенное всего, было убрано на задний план. Так что, можно сказать, что все закончилось не так плохо. Влюбленные хоть сейчас смогли быть вместе, не боясь, что кого-то из них смогут наказать за плохое поведение или за то, что он сам приступил закон. Ведь после смерти души свободны. Они вместе навсегда, в спокойствии и без земных переживаний. Именно смерть дает покой. И именно смерть все забирает.