Passive.

Взрывающаяся голова от мыслей, давления и переживаний, убитые нервы и полностью поехавший рассудок. Вот. Все это Аллистер получил из-за себя же. Из-за того, что совершенно не умеет себя контролировать. Да и сейчас он особо не заморачивался. Руки все еще были в чужой крови, да что там руки. Рыжий так разбушевался, что его одежда, лицо, все было в капельках крови и грязи.Ссадины на руках свидетельствовали о том, что Керкланд старался не просто вырубить или убить Людвига, но и размазать ему череп собственными руками. Давя на педаль газа, британец мчался по автомагистрали, которая огибала город как стена, состоящая из балок, цемента, асфальта и горы металла. Мыслей здравых в больной голове уже почти не осталось,в руке он сжимал руль, а в кармане лежали чужие ключи от квартиры. Это самое понятное место, куда мог поехать Аллистер, но кроме дома француза сейчас ничего не было. К такому пессимистичному настрою добавлялось еще и то, что последний укол Артуру он делал уже довольно давно, поэтому, чуть-ли не грызя ногти, Алли пытался ехать как можно и можно быстрее. - Эй, рыжая мразинка, я тут, кажется, уже гнию, знаешь-ли, - буркнул призрак, наконец-то подав-таки голос после часа езды. Город был небольшим, но все же, чтобы добраться из одного конца в другой, да еще не попасться полицейским, нужно проявить некую смекалочку. - Я ничего не могу поделать, Артур, - холодно ответил британец, что, видимо, уже привык к этой форме брата. Сейчас ему не было дела до призрака. Он должен был сосредоточиться на его первоначальной задаче. Сохранить прекрасного ангела целым и невредимым, а если у него сейчас начнут отваливаться руки, то это будет совершенно не тем эффектом, которого добивался старший брат. Еще пара поворотов, дом Франциска находился на противоположной окраине, а в ночи здесь было ужасно тихо. Будто бы даже цикады, что нередко просыпаются и цвиркают себе что-то под нос, решили сделать этот момент еще более драматичным. Подъехав к зданию, оставив машину под тенью деревьев у тротуара, и, водрузив Артура себе на руки, Аллистер направился наверх по лестнице к главному входу в дом. Еще лестница на третий этаж, так как шанс встретиться с кем-то в лифте все же существовал, хоть и не такой большой из-за времени. - То есть ты хочешь, чтобы мы пока пожили у этого щетинистого гермофродита? - усмехнулся младший брат, даже как-то ехидно. Этот "лягушатник", как его в шутку называли каждый английский знакомый, ну, некоторые и не в шутку, был единственным другом Керкланда-старшего. А он убил его, даже не находя видимой причины. Или же даже не видя скрытых мотивов, ведь тот даже согласился помогать ему с трупом его брата. Вероятно, это бы как-то обеспокоило рыжего, но не сейчас. Сейчас он был слишком занят своими мыслями и делами, чтобы еще и вспоминать про своего бывшего друга. А вот астральному Артуру это приносило безумное удовольствие, возбуждая до умопомрачения и приводя в восторг. По крайней мере, именно такого мнения старший брат был сейчас о своем младшем. Замок щелкнул, и вот в пустой и чистой квартире, которую, кажется, оставили всего час назад, находился убийца, псих и труп. Тихая жизнь этого мирного убежища от внешних проблем и остального мира сейчас прекратилась. Гладкий паркет, чистые полки с книгами или декоративными вещичками. Все было излишне аккуратно для этой компании. Но не по мнению больного садиста, который заведовал сейчас этим баллом, что постепенно начинал перерастать в парад смертей. -Артур, вот, смотри, - он уложил тело брата в белых одеждах на операционный стол мини-кабинета француза. Надо было перерыть кабинет и найти оставшиеся склянки со средством. Перерывая шкафы и тумбы, полки и потайные ящички, Керкланд-старший пытался отыскать то, в чем он сейчас так нуждался. В чем сейчас так нуждался его брат. Но этого нигде не было. Даже в самых злополучных уголках этого чистого дома не было и капли снадобья, которое нужно было мертвецу. - Нет, нет, этого быть не может, - переворачивая очередную тумбу на пол кричит Аллистер. Он понимает, что может разбудить соседей, что надо быть аккуратнее, но сейчас ему было чисто плевать, - через все, что мы прошли... Артур, я не могу тебя потерять после всех этих страданий, что мы пережили вместе. Так не должно произойти, ведь это же не справедливо. Понятие о справедливости, видимо, у этого рыжего было только по отношению к самому себе и к его личным желаниям и мечтаньям, но, все же, даже такой, как он, иногда использовал данное слово. Хотя, сам еще недавно утверждал Артуру, что "Справедливости" в нашем мире не существует и никогда не существовало. Соседи, как обезумившие, барабанили по двери кулаками, тапками, а затем уже и всем, что попадалось под руку. Британец переворачивал все, что попадалось ему под руку, в поисках того, что ему нужно. Но так и не нашел даже одну склянку. Упав на колени перед столом, получив угрозы о вызове полиции, Аллистер взял ледяную руку брата в свою. В такой странной позе, не шевелясь, он простоял довольно долго. - Неужели... конец, да, Артур? - спросил он, поднимая взгляд. - Похоже на то, мудак. И я победил на сей раз. А теперь, помнишь, на чем тебя прервали в прошлый раз? - Думаю да, - почти беззвучно ответил его старший брат, подбирая тело в белесых одеждах на руки. * * * Слизкая и засыхающая кровь на полу в ванной, полный беспорядок и вонь на весь этаж. Вот что встретило детектива. А так же полностью распахнутая дверь, которая, казалось бы, специально предлагала пройти в этот склеп в жилом здании. Увиденное альбиносу сразу же не понравилось, особенно его запах. Мусор, еда, все навалено было кучами по всему дому, а рядом с холодильником лежали горы испортившихся продуктов, а сама же машина работала на пределе своих сил, так как уже не закрывалась несколько часов. - Что за блядь, - рычал уставший полицейский, что уже не спал без перерыва несколько дней. Он шел через эти завалы, уже видя лужу крови, что уже порядком подсохла. Мухи, что витали по комнате целым роем, старательно пытались облюбовать каждый сантиметр лужи, да и самого ее источника. Сомнения, что были в голове у Байльшмидта, развеялись, когда он увидел труп. Это был не Артур. Это не мог быть Артур, потому что надежда на его жизнь все еще жила в немце.