Якорь для одиночки

Все, чего он хочет – это обуздать этот поток эмоций, этот вихрь гнева и вспыльчивости. Распороть ее непробиваемую оболочку и выпустить на волю другую Шельму – слабую, отчаявшуюся, растерянную и потерянную. Пусть она позволит себе быть слабой – но только с ним, с ним одним. Он хочет решить нерешаемую задачу, достичь невозможного, почти нереального. Поставить на ней клеймо – «собственность Гамбита», приручить хищника. Но, впрочем, он не хочет ломать ее – Шельма хороша в своей ярости, вспышке, но ему так нравится смущать ее, заставлять чувствовать себя растерянной – и тут же подставлять плечо помощи. Он хочет… любви? Он хочет зацепиться за нее, как за якорь. Вот она, его сторона – разноцветные, бело-рыжие пряди, глаза, мечущие искры, обворожительная улыбка, легко перерастающая в усмешку, упрямый и вздорный характер. Ему бы очень хотелось верить, что это – его сторона. Реми влюблен в нее, несомненно. Как влюбляется ценитель живописи в гениальное произведение искусства, как влюбляется девочка-подросток в талантливого певца. Как влюбляется мотылек в огонь, на который он летит. Но… любовь? Гамбит хочет, чтобы она любила его. И, конечно, хочет любить ее в ответ – вот только он не уверен, что умеет это делать. Тот максимум, который доступен Реми, как ему самому кажется, — это коктейль из восхищения, вожделения и желания обладать и властвовать, быть рабом и хозяином одновременно. Страсть – о, да, это самое точное слово. Спектакль с Шельмой достигает своего апогея, когда они попадают на Дикую Землю, в плен к Злыдню. Когда Гамбит неожиданно оказывается совершенно беспомощен – силы мутанта, как оказалось, были единственной причиной его «могущества», а без них он – полный ноль. Злыдень и его генетические эксперименты… Страх – мерзкая штука, и Гамбит давит его в корне. Он не надеется ни на что, он пытается смириться с тем, что ему суждено погибнуть здесь – под лучом экспериментального луча, крича от боли и еще больше – от невыносимого чувства потери. Когда у тебя забирают твою способность, то, чем ты всегда дорожил – это мучительнее любых пыток. Реми не позволяет страху перерасти в панику. Он думает о том, что есть шанс умереть достойно, как мужчина. И вспоминает. Вспоминает мелкое воровство на улицах, необходимость постоянно убегать от рослых жандармов – частенько это было проще простого, ведь там, где не пролез бы взрослый человек, легкой тенью просачивался семилетний воришка Реми. Изредка его ловили, но, слегка побив для острастки, отпускали – мал еще, да и жалко пацана… воренок, что тут поделаешь… Вспоминает Гильдию воров, своего приемного отца – Жан-Люка Лебо, непутевого братца Билли, которого вечно приходилось вытряхивать из передряг, в которые тот по глупости решил ввязаться. Красавицу Беллу из Гильдии убийц – любовницу Реми. Скоропалительное решение старейшин поженить их с Беллой, дабы примирить Гильдии. Дуэль с Жюльеном, братом Беллы, который был против брака и то, как впоследствии Реми был вынужден бежать из Нового Орлеана, поскольку Убийцы не смогли простить ему смерти Жюльена. Скитания по Америке… карты, бары, ночные забегаловки, дешевые отели, улицы, улицы… остров Страйкера. Реми вспоминает, как помог Логану, как спасся, улетев прочь. Мысль о том, что Росомаха где-то снаружи и вот-вот придет и спасет, дает ненужную сейчас, мешающую смирению надежду, и Гамбит отбрасывает ее. Он умрет, здесь и сегодня. В принципе, звучит не так уж страшно. Он тысячи раз мог умереть и тысячи раз был готов к этому. — Гамбит… — шепчет Шельма, прижимаясь к нему. Без сверхсилы, без умения летать она стала просто испуганной, ослабевшей девчонкой, и Реми с некоторым трепетом обнимает ее – пытаясь успокоить, поддержать, отдать часть воли. — Ты будешь следующей, — хладнокровно говорит Злыдень, указывая на Шельму, и она прячет заплаканные глаза, боясь, отчаянно боясь вот такой вот негеройской кончины – в руках безумного гения-генетика. Перед лицом смерти все одинаковы. — Гамбит, мне страшно… — плачет Шельма, и он обнимает ее крепче, всей кожей ощущая, как она нуждается в нем. Это греет. — Крепись детка, — шепчет он ей на ухо. – Ты должна быть сильной… Я люблю тебя… — Я давно не слышала этих слов… — сквозь слезы улыбается Шельма. — А я никогда и никому не говорил этого, — отвечает Реми. — Скажи… — Люблю тебя, — он целует ее, благодаря Бога в это мгновение за все. За то, что они на этом чертовом острове, в клетке, в руках безумного гения-генетика. За то, что здесь не действуют силы мутантов, и он может просто прикоснуться к Шельме – не боясь слечь в кому на пару недель. Прикоснуться, обнять, поцеловать. У нее мягкие губы, и она почти не умеет целоваться – но это едва ли не самый прекрасный поцелуй в жизни Реми. Потому что именно здесь – в клетке, за пять минут до смерти, за мгновения до разлуки – он чувствует острее, чем когда бы то ни было. И он может сказать эти проклятые слова – потому что терять уже нечего, они уже фактически покойники. …а потом приходит Росомаха и спасает всех. И Гамбит остается – с Шельмой, с вновь воскресшей невозможностью прикоснуться к ней, со словами «я люблю тебя», которые давят все сильнее. А еще он не может восхищаться Шельмой, как прежде. Не может забыть, как она смотрела на него там, на Дикой земле – глазами побитого котенка, слабая, беспомощная… он так долго ждал этого момента, думал, что будет упиваться этим чувством, но вместо этого Гамбит ощущает непривычное разочарование. Шельма остается, и теперь Реми — тот, с кем она может быть слабой. Шельма остается – а вихрь эмоций исчез. Неразрешимая задача нашла разгадку в одно мгновение став элементарным, обыденным примером. Мотылек летел на пожар, мечтая найти смерть в огне, а вместо этого обиженно ткнулся в мертвый свет электрической лампочки. Нет, любовь – не то слово, которым можно описать чувства Гамбита по отношению к Шельме. И даже страсти уже нет – теперь, когда он знает, как фальшива ее вспыльчивость, как она слаба и несчастна. Он немного жалеет ее – как умеет. И он по-прежнему не может ни за что зацепиться, а теперь даже боится думать – где она, его сторона? Как он жил раньше? Как выбирал? Почему тогда все было так предельно просто, а теперь – так чудовищно сложно? Гамбит знает, что он – одиночка, по сути своей. Но каким должен быть якорь для одиночки – не представляет.