Якорь для одиночки

— Что тебе, салага? – Логану даже не нужно оборачиваться, чтобы знать, кто стоит у него за спиной. Чутье у Росомахи – как у зверя… а, впрочем, он и есть зверь. — Почему все так сложно? – тихо спрашивает Реми, садясь рядом. — Надеюсь, это риторический вопрос, — бормочет Логан. Гамбит приподнимает брови. Чего никак нельзя ожидать от Росомахи – так это заковыристых выражений. Логан обычно прост, как дубина народной войны в руках питекантропа. — Почему? — Потому что вообще-то ответ лежит на поверхности… Жизнь – дерьмо, поэтому все так сложно. Но еще жизнь – игра. Учи правила, салага… — Да не знаю я, что делать! – прорывает Гамбита. – Я же как… как вспышка, понимаешь! Получил – и доволен! Логан, что мне делать, блин, я не знаю, что за хрень-то творится… — он закрывает лицо руками. Росомаха молчит, давая Реми возможность выговориться до предела. Гамбит несет какую-то чушь, сам едва ли соображая, что говорит – слова так и рвутся наружу. Вряд ли кто-либо в состоянии понять смысл его фраз, но Логану это и не нужно – он и так прекрасно сознает о чем речь. — Не бывает ничего просто так… Гамбит… — тихо говорит Логан, когда истерика стихает. – Нельзя пытаться построить любовь на основе влечения, если ты даже не представляешь себе, что это такое – любить, если ты еще не дорос морально до того уровня, когда способен о ком-то заботиться. — По-твоему, я ребенок? – раздраженно отзывается Гамбит. Логан морщится. — По мне, так вы все дети. — А ты, умудренный опытом, — Гамбит распаляется, — ты когда-нибудь любил? Ты знаешь вообще, что это такое – заботиться о ком-то? Переживать? Да ты животное просто! — Я – любил, — негромко отвечает Росомаха. Да так отвечает, что Гамбит мгновенно замолкает, осознавая: это правда. По сравнению с возрастом и опытом Логана все остальное – чушь собачья. — И как оно? – как-то нелепо спрашивает Реми. Логан пожимает плечами: — Больно. Чудовищно. Разрушительно. Прекрасно… выбери, что понравится. — Но я же… — Гамбит теряется. – Что мне делать сейчас? Логан молчит, скривив губы в какой-то странной усмешке. — Взрослей… Или так и перебегай с одной стороны на другую. Они молчат слишком долго, чтобы это можно было считать просто паузой. Реми не знает, что сказать. Он одновременно и злится и не злится на Росомаху, испытывает благодарность, граничащую с желанием придушить этого все понимающего зверя – от щемящего чувства несправедливости. — Логан… — А? — Ты будешь… — Реми выдыхает, но заканчивает. – Ты согласен быть моим якорем? Росомаха молчит. Долго, очень долго молчит, в изумлении приподняв бровь и рассматривая Гамбита, будто видит его впервые. — А разве, — голос у Логана неожиданно хриплый, — ты не должен встать при этом на колени? Ну… всякие там клятвы в вечной любви и верности и… а? И где кольцо, символизирующее собой брачные узы? Гамбит вспыхивает и отворачивается, почти кляня себя за странный порыв. — Парень, — мягко и почти с жалостью говорит Логан. Реми неожиданно чувствует, как тяжелая рука легла ему на плечо. — Парень, я — не самый удачный выбор, — говорит Логан, слегка потрепав Гамбита по плечу. Видимо, это доступный ему максимум прикосновений. — Ты всегда оказываешься рядом, когда мне нужна помощь… — беспомощно отзывается Реми. – Ты всегда говоришь именно то, что мне нужно услышать… И, Логан, ты – единственный, от кого я могу принять эту помощь… понимаешь? Росомаха молчит, и Реми оборачивается, пытаясь понять, о чем думает его собеседник. Логан молчит, закусив губу и слегка прикрыв глаза. — Логан? — Меня зовут Джеймс Хоулетт, — тихо отвечает Росомаха. – Ну… когда-то звали… И Гамбит улыбается. Что ж, за отсутствием возможности просто сказать «да», сойдет и такой ответ. В конце концов, слова нужны далеко не всегда. А он… он зацепился. Бросил якорь в прибрежной гавани, близ школы профессора Ксавье. Теперь уже – точно. Надолго ли – кто знает, но, пожалуй, такая якорная цепь истончится еще очень нескоро… — Ты думаешь, я повзрослею когда-нибудь? — Посмотрим… Сколько ты еще жил, салага? – Логан щурится на солнце, откидываясь на спину и глядя на плывущие облака. – Давай поговорим об этом хотя бы лет через пятьдесят. — А ты будешь ждать этого разговора? Не сбежишь, как обычно? — Салага, я знаю тебя уже лет пятнадцать… я сотни раз пытался сбежать, но ты все время каким-то непостижимым образом оказывался рядом. Ну, куда я от тебя сбегу? Разве что на тот свет…