След

Подкрасться с подветренной стороны. Лбом прижаться – к его ногам. Вздрогнуть, замирая от восторга, ожидая, что вот-вот он соизволит улыбнуться и протянет руку, чтобы почесать ее за ухом. – Здравствуй, девочка. Уделишь немного времени? Она мурлыкнет и пойдет… Что там, побежит, лихо перепрыгивая ступени. Школьных лестниц, его ли, особнячных! Так как загорится желанием хоть на пару шагов обогнать своего любовника, чтобы снова превратиться в женщину быстро-пребыстро, заставить пламя камина сойти на нет, а потом задернуть шторы. И месяц, и год спустя после их первой анимагической встречи она будет отчаянно, дико играть на опережение. Лишь бы любовник не смог хорошенько рассмотреть ее в человеческом облике. Не узнал! Уж она-то постарается, чтоб Люциус не выяснил: ее прищур, который будет снова и снова казаться ему таким страстным, появится из-за обыкновенного неношения очков, которые нужны, чтобы лучше видеть. Хоть немного. Ее Люциус Малфой. Сильный, женатый, просто необходимый. Прекрасный во всех отношениях. Как и его отец. Даже гадости Малфоев, наверное, с детства учили говорить стильно и продолжат подобное безобразие в будущем. Тьфу. Она, заместитель директора именитой магической школы, уважаемая колдунья, даст себя раздеть в темноте. Вызволит чужого супруга из его вещей. Посмеет быть если не счастливой, то урвавшей кусочек примитивно телесного восторга, очень далекого от порядочности. Ей будет хорошо. Недолго, а всё же!.. Привкус молодильного зелья Минерве Макгонагалл померещится утром. Рано-рано, когда Люциус Малфой привычно одарит ее левый висок поцелуем и уйдет. Или когда она ласково погладит его по спине, именно так, как он любит, и в очередной раз от него сбежит. Быстро. Просто? – Знаешь, моя жена владеет анимагией. Мы с ней настолько разные, что у нас нет и никогда не будет детей. Он скажет это, впиваясь ногтями в ее спину. Да, начало учебного года и бумаги. Разумеется, господин попечитель снова приедет в Хогвартс… Она сдавленно вскрикнет, зная, что выручай-комната, где им в очередной раз будет так хорошо вдвоем, надежно спрятана от посторонних ушей, а маскирующие чары этого замечательного помещения дополнены парочкой волшебных заглушек авторства ее мужчины. – Какая же у нее аниформа? Нарцисса оборачивается мышкой? Голубкой? Золотой рыбкой? – Нет. Она мастиф. Огонь в камине вдруг ярко вспыхнет, а во всю стену рядом с их кроватью растянется незашторенное окно, из которого откроется чудесный вид на Запретный лес. Да, ей покажется, что выдавать себя за незаконнорожденную дочь Минервы Макгонагалл неизвестно от кого вполне приемлемое дело. Ее Люциус ухмыльнется и сделает вид, что поверит этим словам, а после отдаст ей очки. Те самые, узнаваемые. Вписанные в реестр анимагов в качестве чьей-то особой приметы. Она примет от него родную пару стёклышек в оправе с очень удобными дужками, которую потеряет неделей раньше. Случайно! Или нет? А он скажет, что догадаться, кто она, где-то на втором свидании – дело невеликой гениальности. – Убирайся. О, разумеется, он уйдет, не споря. Только замешкается немного, завязывая шнурки на своих новых ботинках с чудесными вставками из драконьей кожи. Подарок не матери. Не жены. Ее. Нет, она не плюнет на гордость сразу, и нагонит его, когда шнурки уже будут завязаны. – Прощай. – Люциус, а ты… Можешь остаться?