Drive

«Больше всего я боюсь, что все это счастье — всего лишь иллюзия». Flashback. — Хорошо, а теперь заканчивай с этим, — я смеюсь, когда Питер собирает с пола мои заметки, которые раскиданы по всей комнате, и это напоминает… хаос. Не то чтобы я злюсь, но мне неловко от того, что он снова их прочитал. Планировалось, что никто и никогда их не увидит, потому что это было моим секретом. Я просто вошла в свою комнату и увидела, что он держит их в своих руках. И я занервничала. Он выронил их как только увидел мой взгляд. — Я ведь просила тебя не читать, Пит, — я присела на кровать и оглядела свою же комнату. Только вчера я разукрасила ее к Рождеству. — Ты понимаешь, что мне не нравится, когда трогают мои личные вещи. Даже если это ты. — Прости, Китти, — его взгляд не выражал вины, потому что в его глазах плясали шаловливые огоньки. Он пытался спрятать улыбку, чтобы выглядеть более виноватым. — Они лежали на видном месте. Клянусь, это вышло случайно. — Ты всегда так говоришь, — я вздохнула и забрала у него из рук те записи, которые он уже успел собрать. Его выражение лица было очень странным. Я правда нервничала. Когда тебе двенадцать, и ты только начинаешь писать, пусть даже не всерьёз, а твой старший брат читает то, что у тебя получилось, неудивительно, что тебе страшно. Знаю, Пит никогда не стал бы издеваться надо мной, даже если все по — настоящему ужасно. Тем не менее, лучше бы он этого не видел. — Ты — моя младшая сестра. Конечно, мне будет любопытно, что ты там пишешь. Ты не должна так из-за этого переживать. То, что я прочёл — удивительно. Для твоего возраста это слишком хорошо, котёнок. Послушай-ка меня хорошенько, — он передал мне оставшиеся заметки и посмотрел мне в глаза. Я замерла. Пит редко разговаривал со мной таким серьёзным тоном. — Когда-нибудь, (уверен, это случится довольно скоро), те маленькие заметки и записки, которые ты хранишь у себя и никому не показываешь, превратятся в страницы. Ты отнесёшь их в некоторые издательства, и там -то уж их точно оценят. И если какой-нибудь жалкий критик посмеет высказаться об этом плохо, ему от меня непоздоровится. Знаешь, почему? — Почему? — я закусила губу от неожиданно нахлынувших эмоций. Мой брат — весёлый, немного безумный, светловолосый, растрёпанный и родной, сидел передо мной и говорил мне такие вещи. Я глядела в его зеленые глаза, и вся любовь этого мира собралась в маленьком участке моего сердца. Я хотела его обнять. — Потому, что моя младшая сестра очень талантлива, — ответил он. — И потому, что я ее люблю, хотя она бывает вредной и выпивает всю мою колу, пока меня нет. Я хихикнула, а потом запустила руку ему в волосы. — Пит… научи меня кататься. *** Страницы в моем дневнике почти закончились. Я сменила ручку уже по меньшей мере пять раз, и забавно наблюдать за тем, как на некоторых страницах текст выглядит одним образом, а на следующих — другим. Ещё более забавно то, что в зависимости от того, какой ручкой я пишу — таков и мой почерк. И если ручка меняется — то меняется и он. Кое —где мне самой сложно прочесть то, что я написала. Может, потому, что иногда я пишу очень быстро? Наверное, из-за этого. Сейчас я собираюсь позвонить Харди. Пока в моей жизни все спокойно (относительно, конечно, но все же), я должна убедиться, что у неё все хорошо. Зейна опять нет. Не то чтобы меня это начало напрягать, ведь я знаю, чем он занят, но в такие моменты я чувствую себя одинокой. В сущности, у меня нет никого близкого кроме него. Телефон лежит на столике, и я все никак не могу решиться его взять. Это не так сложно, да. Но когда я позвоню ей… О чем мы будем говорить? После того, как я спрошу у неё о том, как у неё дела, что я ей скажу? Стоит ли мне соврать и сказать, что у меня все отлично, или же я должна довериться ей и рассказать о том, что уже давно все в моей жизни пошло не так? Может, я должна рассказать о своих чувствах кому-то кроме Зейна? Ведь я знаю историю Харди, а значит, и у неё есть полное право знать мою… Или нет? Это все так сложно! Сложно, когда ты не знаешь, как себя вести в той или иной ситуации. Когда не знаешь, что тебе вообще делать. В камине потрескивают угольки. Языки пламени пляшут на станах и полу. Я сажусь напротив огня и нахожу в телефонной книге имя «Харди.» Пару секунд, и я нажимаю на вызов. — Привет! — жизнерадостный голос девушки, доносящийся из трубки, вызывает у меня улыбку. — Привет, — отвечаю я, наблюдая за огнём. Уютно. — Я ждала твоего звонка, Кэт. Очень рада слышать твой голос. — Я тоже очень рада. Прости, что так долго не звонила. На то были свои причины, — говорю немного уклончиво, но искренне. — Расскажи мне, как у тебя дела. Что нового? У тебя все хорошо? — О да! — девушка смеётся, и я слышу шум на заднем плане. — Прости, я пытаюсь заказать такси, а мои руки заняты, и у меня упал рулон обоев. — Затеяла ремонт? — оглядываю теперь уже свою гостиную и понимаю, что поменяла бы здесь кое-что, если бы Зейн позволил, но я даже не спрашивала его, так что… — Да, он уже в процессе. Я начала снимать квартиру. Устроилась на работу, представляешь? Буквально через неделю после того, как встретилась с тобой. Все начало меняться так быстро! И наконец-то в лучшую сторону. — Я очень за тебя рада, — от всего сердца говорю я. — Рада, что ты снова нашла себя. В жизни каждого человека в один момент появляется кто-то, готовый все испортить, и, главное, не дать ему этого сделать. А если у него все-таки получилось, то нужно бороться до победного конца. Аноним всплывает в моем сознании, и я думаю о том, что мне нужно следовать своим же словам. Я пытаюсь. — Да, я знаю. Наступило время, когда мне показалось, что выхода уже нет, но потом я встретила тебя. Словно подарок с небес для отчаявшегося человека. Ты выглядела такой сильной, и это вдохновило меня, — я слышу улыбку и благодарность в голосе Харди, и это радует мою душу. — Сильной? — надо признать, именно это описание меня удивило. Я никогда не казалась себе достаточно «сильной» или смелой. Предпочитала страдать и прятаться от проблем. Неужели, все выглядит наоборот? — Да, сильной и уверенной. Непоколебимой. Решительной. Той, которая знает, чего она хочет. Поразительно. Я на самом деле считала себя другим человеком. Проблемы — это не то, с чем мне удавалось справляться достойно. Но я рада, что в глазах Харди я выгляжу иначе, потому что ей нужен пример того, кто умеет бороться. Это поможет ей — уже помогло, раз ее жизнь начала меняться, и я очень за нее рада. — Может, ты и права, — задумчиво произношу я. — Думаю, я изменилась за последние несколько месяцев. — Ну, я не знаю, какой ты была раньше, но я видела, какой ты стала теперь. Ты можешь гордиться собой, — я слышу, каким серьезным тоном говорит девушка, что не может не заставлять что-то внутри меня трепетать. Гордиться собой? Надеюсь, я в самом деле узнаю, каково это. — Спасибо за такие слова, Харди. То же самое могу сказать и о тебе. Ты прекрасно справляешься. То, что ты устроилась на работу и делаешь ремонт… Это просто чудесно. Правда. Ты большая молодец. Надеюсь, что в скором времени мы снова с тобой встретимся. — Я тоже очень на это надеюсь, Кэт. Расскажи мне, что у тебя нового. Я задумываюсь. Говорить ли мне о том, что на самом деле происходит в моей жизни? Не знаю, стоит ли. Если подумать о безопасности… Аноним на то он и аноним, что я не знаю, кто он. Кто тот человек, который настолько желает мне зла, что хочет моей смерти? Не думаю, что это Харди — это даже звучит бредово, но кто знает? Я ведь понятия не имею, кто это может быть. Возможно, их даже несколько. Это пугает меня еще больше… — Кэт? — … Да, я здесь. Просто задумалась. Знаешь, у меня ничего нового и абсолютно ничего интересного. Наверное, мне не хватает чего-то, что встряхнуло бы меня, а то сижу как птица в клетке у Зейна дома. Надо-бы чем-то себя занять, — издаю смешок, надеясь, что он не прозвучал неестественно. — Может, в скором времени тоже начну искать работу. — У тебя все хорошо? — обеспокоенно спрашивает девушка, и я закусываю губу, убеждаясь в том, что мой смех все-таки не был убедительным. Актриса из меня никудышная. — Конечно, — поспешно отвечаю я, что явно не придает моей лжи этой самой… убедительности. — Чувствую я, что ты лжешь. Не понимаю, почему, но расспрашивать не буду. Скажешь тогда, когда будешь готова, хорошо? Вздыхаю. — Хорошо. Спасибо тебе. — Не стоит благодарить меня за это. — Да, и все же. Ты все еще не заказала такси? — Заказала. Сейчас как раз буду садиться в машину. Созвонимся попозже, ладно, Кэт? — Конечно, никаких проблем. Желаю тебе быстрее добраться до дома. — Спасибо, малышка. Отправляю тебе миллион поцелуев. — Ну, а я их ловлю, — улыбаюсь, представляя Харди, садящуюся в такси там, в Вашингтоне, тоже улыбающуюся. — До следующего звонка. ** Все еще смотрю на пламя в камине. Мыслей в моей голове как всегда слишком много, но потрескивающие угольки успокаивают. Я решаю побаловать себя горячим какао, чтобы поднять свой настрой, ведь сладкое всегда помогает, и встаю с места, чтобы отправиться на кухню. По пути кладу ежедневник и телефон на диван, задерживая взгляд на последнем. Я действительно успела полюбить эту гостиную и этот дом. Грустно от того, что в родительский дом вернуться я больше не могу. Я любила этот дом. Несмотря ни на что, он всегда будет ассоциироваться с самыми родными и любимыми людьми, с самыми лучшими годами, которые навсегда останутся в памяти. Ощущаю, как в горле образуется ком. Я… Я так скучаю по маме с папой, по брату. Да, теперь мне легче, чем было тогда, когда у меня не было моего Зи, но разве возможно перестать чувствовать те пустоту и боль, которые образовались после потери самых дорогих мне людей? Настанет ли тот момент, когда я полностью оправлюсь? Не уверена. Это слишком сложно. Так мало, и так много времени прошло. — Эй… — поднимаю глаза и вздрагиваю. — Зейн? — и когда он успел появиться? Почему я не заметила? — Задумалась? — теплые карие глаза смотрят на меня сверху-вниз. Мне нравится эта разница в росте. Мне нравится он. Мне нравится моя глубина чувств к нему и их способность вырвать меня из самых грустных мыслей. Обвиваю свои руки вокруг его шеи, а потом обнимаю его так крепко, как могу. — Да. Он обнимает меня за талию. Кладет свой подбородок на мое плечо, затем трется носом о мою шею. Я чувствую, как он вдыхает мой запах. От самого затылка до кончиков пальцев у меня бегут мурашки. — Ты так приятно пахнешь, — шепчет Зейн. — Самый приятный запах в целом мире. Мне нравится это. То, как мы подходим друг другу. Ты понимаешь, о чем я? — Понимаю. Мне тоже это нравится. И я скучала. Он отстраняется и приподнимает мой подбородок, глядя мне прямо в глаза. Кажется, он видит всю мою душу, смотря вот так. — Прозвучит эгоистично, но я рад, что ты скучала, — улыбка озаряет его лицо, и я вижу ту его личность, которую, без сомнения, обожаю. Это — игривый Зейн. Немного задирчивый, слегка наглый и самоуверенный. — Надо было сказать: и чего это ты пришел? Не очень-то я тебя и ждала, — язвлю я, в глубине души зная, что я никогда бы не смогла сказать ему такое. Он прищуривается и складывает руки на груди, а я смеюсь. Зейн Малик, ты такой предсказуемый. — Катарина Райдмен, я ставлю тебе «неудовлетворительно» за юмор. Ты задеваешь мою гордость. *** Какао слегка обжигает мои губы. Взгляд Зейна обжигает меня целиком и полностью. — Чем занималась, пока меня не было? — он играется со своей челкой, которая стала непозволительно длинной и теперь ниспадает ему на лоб. Он выглядит как плохой мальчик-неформал. Это так мило. И кроме того — очень сексуально. — Сидела в гостиной. — И все? — одна его бровь приподнимается. Ох, Малик, прекрати это делать. — Я звонила Харди, — замираю, ожидая его реакции. Он спокоен. — И что? Как у нее дела? О чем вы разговаривали? — Ну, ничего особенного. У нее все хорошо. Устроилась на работу, нашла себе жилье. Кажется, в ее жизни настала белая полоса. — Это очень хорошо. Она, должно быть, сильно тебе благодарна. Это ты поспособствовала тому, что у нее все налаживается. — Не думаю, что это только моя заслуга — и ее тоже. Она очень старается. — Бесспорно. Она, конечно, сама все разрушила, но главное, она это осознала. — Его рука тянется к моей, лежащей на столе, и он ласково сжимает мои пальцы. — Кэт… Ты не рассказала ей о… — Нет. Я ведь знаю, что это небезопасно. Ничто сейчас не безопасно. — Опускаю глаза. Мне не нравится говорить об этом, но каждый раз это неизбежно. — Это временно. Мы с ребятами стараемся решить проблему, ты же знаешь, — слышу, насколько его голос пропитан виной. Он чувствует себя виноватым, но за что? Мне больно от того, что я заставляю его чувствовать это. — Конечно, я знаю. Ты делаешь для меня слишком много.