Drive

Когда я внезапно покинул Бредфорд, мама позвонила мне буквально через несколько часов. Я не смог взять трубку. Сказать, что я чувствовал себя подавленным — не сказать ничего. Стараясь не думать об этом, я думал об этом все больше. Становилось все хуже. Раз за разом я убеждал себя, что все это только к лучшему, что у меня все равно не было никакого выхода — мне срочно нужен был толчок, смена обстановки, глоток свежего воздуха, чтобы все исправить. Я был тем сыном и братом, которым вряд ли можно было бы гордиться: напивался, встревал в передряги, разочаровывал, не приносил никакой пользы — только разрушение. Мне было стыдно за самого себя. Мама не заслуживала такого. Самый добрый и терпеливый человек, которого я знал, не получал от меня ни капли благодарности за свою доброту и любовь. А мои сестры? В школе их знали как «те, что младшие сестры Малика, пьяницы и задиры». Я портил их репутацию. Хорошие парни обходили их стороной, плохие просто не ввязывались, зная, что отхватят от меня, если я узнаю. Но были и те, что знакомились с ними мне на зло, зная, что это мое больное место. Так случилось с Валией. Стэн Хэйс, идиот, который ходил со мной в один бар, ненавидел меня всей душой. Все потому, что я публично унизил его. Он мне не понравился — я ему, и один раз он попытался оскорбить меня при всех, кто был в баре. Ничего остроумнее того, что я сижу на шее у мамочки и до сих пор не могу отрастить яйца, он придумать не смог. Но, как вы уже поняли, я ненавижу, когда кто-то пытается ударить с помощью моей семьи. Я моментально прихожу в ярость. (Tove Lo — Crave) Все, кто был в баре, обратили на нас свое внимание. Ублюдок пил жидкость янтарного цвета из стеклянного стакана, в то время, как я зашел в помещение. Настроение у меня было, мягко говоря, паршивым. Двумя часами ранее я отымел Кристен, девушку с соседней улицы, прямо в ее машине. Честно, это было круто. У нее все руки были покрыты татуировками, красные волосы доставали до поясницы, а в губе была серьга. Тогда мне нравились такие девушки. Но мне ужасно не нравился ее характер. Крис вечно ныла. Вечно прикасалась ко мне, а меня это раздражало. «Между нами только секс?» — спрашивала она. «Да» — без зазрения совести отвечал я. «Боже, мы три месяца вместе спим! Это долго! Ты не занимался бы со мной любовью так долго, если бы у тебя не было ко мне чувств, я загуглила! Когда мы выйдем на новый уровень? «Мы не занимаемся любовью — мы трахаемся. В машине. Девушку, которую я хотел бы для большего, чем секс, я бы хотя бы сводил на свидание. Скажи мне, Крис, мы с тобой хотя бы раз были на свидании?» — раздраженно спрашивал я. «Ты придурок. Просто придурок! Каждый день в магазине я вижу твою маму, и знаешь что? несчастнее человека я в своей жизни еще не встречала. Зейн, ты жесток. Я даже не уверена в том, умеешь ли ты любить…» «Я миллионы раз запрещал тебе говорить о моей семье, ты достала меня, так, что сил уже нет!» — кричал я. «Прошу тебя, не ори. Ты слишком эмоционален. Направь свои эмоции в другое русло, хорошо?» — она пыталась сжать мою руку, но я отверг ее. Голубые глаза сжались, проступили слезы. О нет. Нет, нет, нет. Только не это. Я начал накидывать на себя куртку, но ее пальцы крепко вцепились в предплечье. «Умоляю, останься» — стонала она. «Мне пора» — я больше не хотел ее видеть. Открыв дверцу машины, я высунул ноги и приподнялся, чтобы достать из заднего кармана джинсов пачку сигарет. Успешно справившись с поставленной задачей, я полностью выбрался из машины, и не оглядываясь, быстро зашагал в сторону бара. «Я люблю тебя» — послышался голос Кристен, где-то у меня за спиной. Я даже не повернулся. Я впервые услышал от нее эти слова. Так вот. Настроение мое было ужасным. Я не любил Кристен и не был готов к подобным откровениям. Мне нравилось проводить с ней время, когда она молчала… Или стонала. Но на этом всем. Мое сердце не билось учащенно, когда я смотрел ей в глаза, мне в голову и не приходило, что она мне нравится. Не говоря уже о куда более глубоких чувствах. Ее любовь могла все испортить. Уже испортила. Бар был наполнен людьми. Конечно, меня это нисколько не удивило: вечер субботы, как никак. Барт и Келлан уже заняли мне место за барной стойкой, заказали мой любимый напиток. Амалия, барменша с платиновыми волосами и нефритовыми глазами, не отрываясь, на меня смотрела. Я знал, что и ей тоже нравился. Она была слишком чиста для этого места и для меня. Но я бы ее трахнул. Музыка играла слишком громко, но песня мне сразу понравилась. Это был очень тяжелый рок с пронзительными звуками гитары и ошеломляющими звуками ударных. Откинув назад длинную челку, я направился к друзьям. Стояла невыносимая жара. Свободное место рядом с друзьями притягивало мой взгляд. Я двигался уверенно, оно всегда было моим, закон никогда не нарушался. Оставалось всего около трех метров, и Амалия робко улыбнулась, а в нефритовых глазах загорелся радостный огонек. Включив всю свою харизму, я все-таки решил ей подмигнуть. Три пьяные девицы внезапно возникли прямо передо мной. Не всматриваясь в их лица, я попытался вклиниться между ними, но это было затруднительно: они были слишком, до вульгарности пьяны. Когда я задел крайнюю из них плечом, та омерзительно захихикала. — О, я тебя знаю, — икнув, пропищала она. — Ты же приятель Крис. Впечатление от обаятельной барменши тут же угасло. Я снова начал злиться. Мне только не хватало того, чтобы рыжеволосая дура кому-то о нас трепалась! — Не знаю, о чем вы, кто такая Крис? — процедил я, уже решив применить силу и оттолкнуть этих пьянчуг. — Да не прикидывайся, мы достаточно хорошо знакомы с Кей, чтобы я знала все-все ваши интимные подробности. К тому же я видела вашу фотку, чувак. Теперь я вижу, что в жизни ты такой же недовольный. Идиотка. Она все-таки оставила то фото. Я помню тот момент, мы лежали на заднем сидении, она гладила мои волосы, а я, как всегда, терпел. Достав свой мобильник, она включила камеру, а я, почуяв неладное, попытался встать. Кристен захныкала и попыталась уложить меня обратно. — Давай сфотографируемся, пожалуйста, я нее буду оставлять фотографии. Просто хочу посмотреть, как мы смотримся вместе. Умоляю. — Ладно, все равно не отаяжешься, — я закатил глаза и вздохнул. Никогда не понимал желания девушек бесконечно делать фото. Не поймите меня неправильно, я люблю фотографию, когда дело касается пейзажей, архитектуры, необычных людей и ярких событий. Но такие как Кристен всегда фотографируют только себя. Своё лицо, волосы, ногти. Покупки. Подарки. Миллионы однотипных изображений. Ничего вдохновляющего или просто радующего глаз. Ее тонкая рука обхватила мою шею. Я сморщился и промолчал. Но когда она потянулась ко мне, чтобы прислониться губами к моей щеке, я тут же отпрянул. Это уже слишком. — Ты неисправим, — щелчек камеры оглушил нас обоих. -… Я не помню никакой Крис, — процедил я, заканчивая этот разговор. — Если не хотите, чтобы вас оттолкнули — дайте мне пройти. Я почувствовал, что голова начинала разболеваться. Бесконечная усталость резко охватила мои разум и тело. Неожиданно, будто обухом по голове, я вдруг понял, что не хочу здесь находиться. Моя жизнь будто изменилась в один момент. Но тогда я не осознал это в полной мере: лишь почувствовал необъяснимый страх. Сердце замерло, а затем забилось так быстро, как мчится машина гонщика по автомагистрали. Очнувшись, я продолжил свой путь. Сфокусировав свой взгляд на баре, я не сразу осознал, что мое место больше не пустует. Его занял придурок Стэн. По-началу, я не почувствовал злости, только легкое удивление. Все, без исключения, знали, что это место в баре мое и всегда было моим. Никто не садился на него. Именно поэтому на этой почве не возникало конфликтов. Блондинка Мали была напугана. По-моему, она уже чувствовала, что грядёт взрыв. Мне было все равно. Впервые за все время я не хотел с кем-то драться, выяснять отношения, даже разговаривать не было желания. Положив ладонь на плечо наглецу, я негромко покашлял и дождался, пока Хейс повернёт голову. Он сделал это лениво, совсем не торопясь, и я уверен, зная, кто стоит за его спиной. Он все так же медленно окинул меня взглядом и улыбнулся. — Тебе удобно? — спросил я. — Очень, — ответил он, после чего взял с барной стойки стакан и сделав им движение в мою сторону, как делают люди, предлагая чокнуться. Он бросал мне вызов. Серьезно? — Конечно же, ведь это мое место. Но ты, должно быть, этого не знал, — я решил продолжить эту игру, сам не понимая — для чего? -Оу, — Хейс сделал вид, будто он удивлен и окинул взглядом бар. — Правда? А где об этом сказано? Может, написано где-то? — прищурившись, парень слез с места и принялся оглядывать стул со всех сторон. Не вижу, чувак. Может, письменное разрешение есть? Документ какой? Мали, покажи, если есть. Моё спокойствие улетучилось в один миг. Амалия растерянно хлопала глазами. — Успокойся и не приплетай сюда девушку. Ты не видишь, что ты ставишь ее в неловкое положение? — я старался не вестись на его провокации. Хотя бы не сегодня. Я устал. — Да нет, здесь только ты ставишь людей в неловкое положение. Все, что ты можешь, это предентовать на жалкий барный стул. Давай защищай его, это ведь все, что тебе принадлежит. — Да? Вижу, ты многое обо мне знаешь. Что еще скажешь? Вокруг нас начинали собираться зеваки. Как всегда. Одно и то же, каждый гребаный раз: жизнь некоторых людей настолько скучна, что каждый вечер они приходят в этот бар, за поиском подобных зрелищ. Мне жаль их, но больше жаль себя: они здесь зрители, а я — клоун, который их развлекает. — Что я скажу? Мне нечего сказать о пустом человеке. Ты ничего из себя не представляешь, Зейн. До сих пор яйца не можешь отрастить, это все знают. Ты даже для своей семьи обуза. Малыша Зи никто не любит, вот он и приходит в бар помахать кулаками — вот, что я скажу. Малыш Зи комплексует из-за размера члена и плачет по ночам в свою подушку. Ты это хотел услышать? Я очнулся за территорией бара с окровавленными руками, сбитыми костяшками, затуманенным взором. Дай боже, чтобы я не убил никого сегодня.