His voice

      Почувствовав, как пол уходит из-под моих ног, я так испугалась, что не сумела даже вскрикнуть: голос внезапно сел, и из моей гортани вырвался только хрип. Я инстинктивно попыталась отскочить назад, но пальцы Эрика, внезапно сомкнувшиеся на моём локте, удержали меня на месте. Я жалобно взглянула на него, пытаясь унять дрожь, но он только крепче сжал мою руку.       Ощущение падения в пустоту заставило меня зажмуриться от страха. Мои пальцы вцепились в плечи маэстро с невероятной силой, и я почему-то немного успокоилась. Он был рядом. Я знала, а, быть может, только догадывалась, что ничто не могло причинить мне боль в его присутствии. С ним я была в безопасности.       Осторожно приоткрыв глаза, я попыталась встретиться с ним взглядом. Когда он заметил, что я рассматриваю его лицо, в его серо-зелёных глазах промелькнула вспышка боли, смешанной с раздражением и, как мне показалось, злобой. Я знала, что он сейчас хотел бы поднести руку к лицу, чтобы скрыть от меня плохо затянувшиеся шрамы на его правой половине, но он не мог этого сделать, потому что мои руки мешали ему, а оттолкнуть меня он не посмел бы. Поэтому он был вынужден выдержать мой взгляд, и только в его глазах резкими вспышками менялись эмоции, которые он в тот момент испытывал.       Странно, но раньше его лицо действительно казалось мне чудовищно уродливым, а теперь я смотрела на него без тени отвращения, даже не замечая кроваво-красных рубцов. Я смотрела ему в глаза и видела там столько нежности и боли... Эти глаза невероятного цвета были зеркалом его души. Да, его душа была изувечена жестокими людьми, но она всё ещё оставалась прекрасной, такой же, как тогда, когда он ещё не осознавал того, что чем-то отличается от других людей, когда он ещё был слишком юн для того, чтобы понять это.       Сколько страданий, горя и обид пришлось ему пережить? Как смог он пронести свой талант через этот ужас? Ведь униженный и озлобленный человек не смог бы сочинять такую музыку... Его музыка была криком его души, не безумным и яростным, а грустным и молящим о сострадании... Что же помогло ему вновь обрести надежду, заставить свое сердце смягчиться, отказаться от мести жестокому миру? Я знала ответ, но всякий раз, когда я думала об этом, я чувствовала, что краснею до корней волос. А ответ был прост: любовь.       Я почувствовала, как мои ноги коснулись холодных камней, которыми был выложена дорога в подземное убежище Призрака. Острая боль заставила меня вздрогнуть, я, кажется, вскрикнула, почувствовав, что ноги подкашиваются, и я начинаю падать. В отчаянии я взмахнула руками, пытаясь восстановить равновесие или хотя бы ухватиться за какой-нибудь выступ в стене, но маэстро уже подхватил меня. Сам он не смог удержаться на ногах после жёсткого приземления, но, падая, защитил меня от удара об острые камни своим телом.       Я услышала, как он тихо выругался от боли, и виновато отвела взгляд. Он слабым жестом оттолкнул меня, когда я попыталась коснуться его плеча и спросить, всё ли в порядке, и я отползла в сторону. Я всё же успела удариться коленками, руки покрылись мелкими ссадинами и ныли тупой болью, из-за которой мне пришлось зажмуриться и закусить губу, чтобы не застонать.       Вдруг я почувствовала холодные наручники на своих запястьях. Вздрогнув от неожиданности, я отшатнулась, одновременно чисто инстинктивно пытаясь спрятать лицо в ладонях. Эрик с каменным лицом заставил меня подняться с пола и молча повёл куда-то, то и дело заставляя меня бежать за ним. Мою руку он так и не выпустил из своих ледяных пальцев.       Выражение его лица стало пугать меня. Он ни слова не сказал мне с того момента, как мы оказались под Оперой. В его глазах застыло выражение решимости. Взгляды, кидаемые им через плечо, были какими-то уставшими, что ещё больше усиливало моё волнение.       Хотя я не могла сказать, что до смерти боялась того, что произойдёт со мной там, в его доме. Я уже давно не испытывала того страха, который раньше сковывал мои движения при одном упоминании имени Призрака Оперы. То, что я чувствовала, было, скорее всего, просто волнением перед чем-то, что может изменить мою жизнь. Я уже тогда понимала, что в этот день я должна буду сделать выбор и решиться... вот только на что? На жизнь под землёй? Или на обычную жизнь? Нет, на нечто большее. На жизнь с человеком, который любил меня больше жизни. И, наверное, я заранее знала, каков будет мой ответ.

***

      Лодка причалила к берегу подземного озера, и Эрик вышел на берег. Он был так погружён в свои размышления, что даже не помог мне выбраться из лодки. Я обиженно нахмурилась, но даже это не смогло вывести его из странной задумчивости, начинавшей злить меня.       Он всё ещё молчал. Я в растерянности перебирала складки на подоле своего платья. Мне было холодно, и я уже еле сдерживала дрожь. Серые камни, по которым ступали мои босые ноги, были влажными и отвратительными на ощупь, а довольно открытое платье не могло защитить меня от сквозняков, свободно гулявших по коридорам подземных этажей. Более того, я была порядком раздражена поведением маэстро.        - Эрик! - позвала его я, недовольно переминаясь с ноги на ногу. Ответом мне была тишина. - Эрик, Вы меня слышите?       Он даже не взглянул на меня. Медленно подойдя к манекену, в точности похожему на меня, он внимательно всматривался в фарфоровое лицо, на губах которого играла застывшая улыбка. Внезапно он сорвал с головы куклы прозрачную кружевную фату и начал расстёгивать многочисленные крючки на свадебном платье. Сняв его с манекена, он быстрым шагом подошёл ко мне и буквально швырнул одежду мне в руки.        - Переодевайся! - тихо буркнул он.        - Но, Эрик... - промямлила я. - Может быть, лучше не...        - Я сказал: переодевайся! - рявкнул он с такой злостью, что я попятилась.        - Хорошо... - пискнула я, чувствуя, как давно забытое чувство ужаса расползается по моему сердцу.       Я поспешила скрыться в своей комнате. Я просто не понимала, почему он вдруг стал таким разъярённым. Неужели я чем-то разозлила его тогда? Боясь спровоцировать новую вспышку гнева, я решила всё-таки надеть это платье.       Не скрою, оно было прелестно. Я давно заметила, что Эрику присуще идеальное чувство вкуса, но это платье было просто произведением искусства. Каких-то особых украшений на нём не было, поэтому оно делало акцент на внешних данных его хозяйки. Оно подчёркивало бледность моего лица, делая кожу ещё более белоснежной. Взглянув в зеркало, которое Эрик купил специально для меня, я недовольно поморщилась: мне никогда не нравилась эта прозрачность моей кожи.       Осторожно приподняв подол платья, чтобы не зацепиться за что-нибудь, я нерешительно вышла к озеру. Эрик стоял ко мне спиной, но тут же повернулся, услышав мои шаги. Я, ещё не забыв, как он накричал на меня несколько минут назад, вжалась в стену.        - Я надела платье. Вы довольны? - я пыталась заставить свой голос звучать хоть немного увереннее.       Он приблизился ко мне и смерил долгим взглядом. Я почувствовала себя маленькой и беззащитной, ведь он был на целую голову выше меня. А он всё смотрел на меня, и вдруг лёгким движением убрал с моего лица прядку волос, лезшую в глаза. Я немного расслабилась, видя такое привычное выражение бесконечной любви в его глазах. Сейчас он вновь стал тем человеком, к которому я так привязалась.        - Ты прекрасна. Именно так должна выглядеть моя муза... Такая же воздушная, сияющая своей красотой, нежная, робко улыбающаяся, любимая, но такая недоступная! Кажется, что она рядом, но протянешь руку, чтобы коснуться её щеки, и она исчезает, растворяется, оставляя после себя только звонкий смех... - он вздохнул.        - Но я не исчезаю! Я рядом, Эрик... - я осторожно взяла его руку в свою и поднесла к своей щеке. - Видите? Я здесь...        - Нет! - он грустно качнул головой. - То есть, ты, конечно, права. Ты здесь. Но только какая-то маленькая частичка. Твоя душа, твоё сердце... Они сейчас там, наверху. С теми людьми, которых ты любишь.        - Маленькая частичка человеческой души всегда рядом с тем, кого он любит! - воскликнула я. - Да, я люблю мадам Жири, Мэг, Рауля... Но я люблю и Вас тоже!        - Что?! - его глаза расширились. - Что ты такое говоришь? Или ты говоришь о благодарности, может быть, о жалости, которую ты ко мне испытываешь? Но пойми: мне не нужно это! Мне нужна настоящая любовь, но ты никогда не полюбишь меня! Ты хочешь быть счастливой, и ты будешь счастливой с одним из твоих многочисленных поклонников! Все они красивы и богаты! Они обладают тем, чего никогда не было у меня...        - А, может быть, мне это не нужно? - мой голос сорвался на крик. - Может, для меня это не имеет значения? Вы об этом не подумали? Почему Вы никогда не прислушиваетесь к моему мнению? Почему Вы всё время сами решаете, что для меня будет лучше? Неужели я сама не могу выбрать свой жизненный путь? - тут слёзы, безудержно хлынувшие из глаз, заставили меня замолчать.        - Хватит реветь! - он неожиданно грубо встряхнул меня за плечи. - Я ненавижу женские слёзы!.. Зачем ты говоришь всё это? Зачем ты опять даёшь мне надежду, маленькая ведьма? Ты хочешь поиздеваться надо мной? Зачем ты пользуешься тем, что я люблю тебя, тем, что каждая пролитая тобою слезинка причиняет мне боль, тем, что я так хочу поверить тебе?!        - Мне больно! - вскрикнула я. - Отпустите!       Он тут же ослабил хватку и отступил на пару шагов. Миндалевидные глаза, которые теперь приобрели золотистый оттенок, свидетельствовавший о том, что их обладатель сильно раздражён, напряжённо всматривались в моё лицо.        - Прости, прости... - сейчас его взгляд стал каким-то совсем безумным. - Я не хотел причинить тебе боль... - он медленно опустился на пол, вставая передо мной на колени.        - Что Вы делаете?! Встаньте! - я от неожиданности даже перестала плакать. - Эрик, что с Вами происходит? То Вы кричите на меня, то стоите передо мной на коленях и извиняетесь! Не пугайте меня, прошу Вас! Мне становится страшно!..        - Страшно? - он поднял взгляд и неожиданно рассмеялся тем надтреснутым смехом, который только придал сложившейся ситуации ещё большую трагичность. - Я так и знал! Ты всё ещё боишься... А я, наивный глупец, предполагал, что это не так! Мне кажется, что я безумен, Кристина. Мне нет жизни без тебя, понимаешь? Ты нужна мне как воздух! А я... Я тебе не нужен. Ты не представляешь, какое чувство испытывает человек, сердце которого разрывается от нежности и тоски!.. - он замолк, глядя в пол. Мне показалось, что в свете танцующего огонька свечи, на его щеке блеснула одинокая слезинка.        - Эрик! - я потянула его за рукав. - Почему Вы думаете, что...        - Ты должна сделать выбор! - бесцветным голосом произнёс он, не давая мне закончить вопрос. - Либо ты останешься со мной, либо...        - Либо что?! - не скрывая опасения в голосе, спросила я. - Что Вы сделаете?        - Либо произойдёт какая-нибудь катастрофа... - будничным тоном сказал маэстро. - Ну, знаешь, несчастный случай... Массовая смерть, понимаешь? Например, в Опере может случайно упасть люстра... Крепления старые, знаешь ли... В любой момент могут отказать...        - Что?! - я задохнулась от ужаса. - Эрик, Вы никогда не сделаете этого! Вы обещали мне, помните? Ни один невинный человек не должен умереть от Вашей руки...        - Я нарушу обещание, если ты откажешься! - хладнокровно ответил он.        - Но Вы поклялись мне!..        - Клятвы созданы для глупцов. Только недалёкие люди сдерживают их. Как я раньше не понимал этого... Пока я был таким, каким ты хотела меня видеть, ты чувствовала, что я - твой раб, что я никогда не причиню тебе боли, что я никогда не потребую взаимности... Ты вынудила меня стать таким жестоким, Кристина! А я всего лишь хочу быть счастливым человеком!       Последние слова долгим эхом отражались от каменных стен и низкого потолка подземелий. "Быть счастливым... человеком... быть..." Это эхо пугало меня, так как в нём звучали в точности такие же нотки отчаяния, как и в крике души Призрака.       Я стояла, всё ещё вжавшись в стену и не смея пошевелиться. Эрик, во время нашего диалога расхаживавший взад-вперёд, теперь остановился и отвернулся от меня, тяжело дыша.       Мне теперь было действительно страшно. Он был готов нарушить клятву, данную мне не так давно. Он был готов убить любого, кто мог помешать ему. Он опять превратился наводящего ужас Призрака Оперы, которого я так боялась.       А ведь ещё несколько минут назад я была готова сказать ему: "Люблю." Но теперь...        - Ты готова ответить? - теперь его голос стал спокойным и мягким. Сердце моё сжалось, когда я вспомнила, как он с точно такой же интонацией разговаривал со мной, когда ещё был Ангелом Музыки.        - Я... - дрожь в моём голосе усиливалась с каждым словом, произнесённым мною. - Знаете, я была готова пойти с Вами... Не прерывайте меня! Да, была готова... Но теперь, когда Вы перестали скрывать злобу, которая переполняет Ваше сердце, когда я наконец-то увидела настоящего Призрака Оперы... Я не смогу. Вы всё это время называли себя монстром, теперь я вижу, что это правда!       Как мне было больно говорить это! Да, я полюбила. Но не этого убийцу, стоявшего передо мной, а моего учителя, терпеливого и приятного в общении человека. Но куда исчез мой возлюбленный?        - Ты хотела... Ты сказала бы... - казалось, силы покидали его, и от этого его голос делался таким слабым, похожим на шёпот. - Я всё испортил... Я думал, ты никогда... Кристина... Как я мог?! Как?! - закричал он так яростно, что я отступила ещё на несколько шагов. - Любовь моя... Моя любовь...       Теперь он действительно плакал. Плечи его сотрясались от почти неслышных всхлипываний, грозивших в скором времени превратиться в громкую истерику.       Он плакал, сжимая что-то в ладони. Что-то маленькое и блестящее... Приглядевшись, я с удивлением поняла, что это было кольцо, то самое кольцо, которое он когда-то подарил мне. Он, наверное, собирался отдать его мне сегодня...       Я подошла поближе и опустилась на колени рядом с ним. Мои пальцы неуверенно коснулись его растрепавшихся волос, я осторожно прижалась щекой к его лбу и, желая хоть как-то успокоить его, произнесла:        - Вы знаете, на Вас невозможно долго злиться... Я не знаю, как это можно объяснить... Просто Вы, Вы... Я хотела бы помочь Вам, правда... Вы же не собирались делать то, что говорили?       Он молчал. Но я, кажется, знала всё и без его ответа. Он никогда не смог бы сделать то, чего я не вынесла бы...        - Бедный... Бедный мой маэстро... - повторяла я на какой-то до боли знакомый мотив, делавший слова похожими на колыбельную.       Когда я осознала, что он уже не плачет и просто робко обнимает меня за плечи, я потупила взор и попыталась отодвинуться. Но взгляд маэстро будто сковал мои движения, и я послушно осталась рядом, мучительно краснея и прикусывая губу.       Молчание затягивалось. Но мы не хотели говорить, слова были лишними. В эту минуту мы наконец-то осознали, насколько мы привязаны друг к другу. В моём сердце воцарилось спокойствие, и я слабо заулыбалась в первый раз за этот вечер.       И тут со стороны озера раздался какой-то шум. Топот ног и громкие крики всё нарастали с каждой секундой. Эрик резко вскочил. Я испуганно спряталась за его спиной.        - Что это? - прошептала я.        - Это погоня. Полицейские проникли в подземелья.        - Но как? Как они это сделали?        - Наверное, кто-то проболтался! - глаза маэстро сузились.        - Что им нужно? - я нахмурилась, пытаясь различить отдельные восклицания в общем шуме толпы.        - Они хотят убить меня, полагаю... - усмехнулся Эрик. - Ну, или отправить в тюрьму...       Я судорожно вздохнула. Как он мог так спокойно говорить об этом?!        - И что нам делать?        - Что? - он удивлённо посмотрел на меня. - Что ты сказала? Что нам делать?        - Да! - я с сарказмом посмотрела на него. - А Вы собирались оставить меня здесь? Я же не дала им убить Вас там, на сцене. Я - ваша сообщница! Нам надо бежать. Но путь перекрыт... Что нам делать, Эрик?       Он смотрел на меня с восхищением, словно в первый раз увидел. Этот долгий взгляд выражал столько любви, что мне стало неловко. Почти неощутимо коснувшись моей щеки рукой, он улыбнулся:        - Тут есть потайной ход, ведущий на поверхность. Неужели ты думала, что из подземелий можно выйти только через зеркало в твоей гримёрной?