Мой человек? - Да. А ты тогда.. Мой ангел.

— Ты сделал что?.. — страх, перемешанный с некоторой толикой недопонимания происходящего, придавал голосу непоколебимого охотника странный тон, который мог показаться даже смешным, если бы не сложившаяся ситуация. — Как ты вообще?.. Я просто.. зачем?! Разъяренный Винчестер накинулся на ангела, остолбеневшего от неожиданного громкого и негативного вопроса и, не сопротивляясь, позволил повалить себя на пол и отвесить пару серьезных ударов в челюсть. Схватив руку охотника, замахнувшегося для следующего сокрушительного удара, Кастиэль притянул его за подбородок к себе и надменно процедил сквозь зубы: — Ты, проклятое самой черной магией ничтожество, смеешь бить меня, ангела Господня, после всего того, что было?! — оробевший от неожиданности, Дин замер и ошарашенно смотрел в глаза такого родного и одновременно резко отдалившегося, уже чужого Каса. — Ты… — на глазах серафима проступили крупные капли слез, — единственный, кто видел мои крылья!.. Ослепляющий свет, удар локтями и коленями о пол: Кастиэль переместился прямо из-под Дина, оставив того ненадолго зависшим в воздухе. Громко выругавшись и собрав мысли в кучу, охотник понял, катастрофу какого масштаба он только что породил своими собственными руками — ударил того, кто показал ему самое сокровенное, чем только может владеть ангел — эти яркие красочные переливы разноцветных маленьких молний в форме крыльев. Чистые и невинные, они манили, будто говорили: «Прикоснись к нам!», а он испортил все, что выстраивалось так долго. То, что буквально по крупицам приходилось собирать в течение нескольких лет, безоговорочно доверяя ангелу, который все время глупил. И вот, когда можно было вылечиться от этой треклятой метки, сколь бы неправильным ни было все для этого совершенное, он, Дин, разрушил надежду. Закопал ее под метровый слой обиды и разочарования, отпустить которые, вероятно, будет очень сложно. — Да ладно тебе, Кас… — охотник поднял взгляд в потолок, будто ангел висел в воздухе и слышал его. — Это было… Случайно… Прости меня… Звенящая тишина будто давила извне. Никто не отвечал. Внутри охотника все будто сжалось, и укол неимоверной боли резко пронзил все тело. Она была не физическая, нет. Впервые за все то время, что Дин носит метку, он ощутил вину... *** — Да, мой дорогой ангелочек, такое иногда случается. Собираешься признаться в чем-то до жути важном, а вместо этого получаешь тяжелый, сравнимый с огромным валуном по весу, удар прямо в душу. Да. Это должно быть о-очень больно, разве не так? — расхаживающий взад-вперед король ада не был рад такому повороту событий, ведь получается, что свою часть сделки он не выполнил, а для короля демонов это совсем не хорошо. Теперь придется разгребать много дерьма с подчиненными, если те прознают, что их подземное Светило не смог вычеркнуть все пункты из оговоренного списка. Кастиэль безмолвно сидел на высоком столе, свесив ноги. Внутри будто не было ничего, хотя он прекрасно знал, что сосуд до краев наполнен благодатью, но отчего-то было так больно и … холодно. Как будто святой клинок пробил сердце и медленно из ангела утекала жизнь, уходила любовь. Взгляд его был пустым и отрешенным. Он безразлично смотрел куда-то вдаль, будто бы сквозь стену, не отвлекаясь на получасовое хождение Кроули от стенки к стенке, пока тот наконец не прекратил. Сообщив, что оставляет ангела в полном одиночестве, тихо удалился, скорей всего, к Сэму. В ад. *** Старинные стены длинных коридоров между пыточными пропахли серой до основания. Казалось, будто бы они сделаны из нее, будто весь ад держится на этом отвратительном запахе и без него нельзя обойтись, как людям без кислорода. Мерно вышагивая по запекшейся за многие века на полу крови мучеников, Кроули думал о заключенной сделке — все, что требовалось от него, кажется, выполнено, но вот только старший Винчестер немного запорол все планы со своей магически вызванной яростью… Эх… Ну что ж вечно не так с этими двумя идиотами, постоянно куда-то вляпываются, а ангелам и демонам приходится за ними кашу расхлебывать. Надо бы уже вычесть за все услуги и пожаловаться Создателю, который, черт возьми, наверняка сидит и ржет над тем, чем занимаются все его творения от мала до велика. Сэм увлеченно читал один из старейших томов Шекспира, любезно предоставленный ему самим королем ада, хоть ничего и не понимал, но сидел с таким умным лицом, что, наверное, любой бы поверил. Да и делать-то особо было нечего, когда ты предмет чертовой сделки, на которую согласился ради брата. Снова. Это их самопожертвование друг для друга уже осточертело всем, даже самому главному черту, но даже в этой ситуации последний нашел выгоду для себя — душа младшего Винчестера и его клятва верности королю Ада на неопределенный срок, напрямую зависящий от «выздоровления» Дина. *** Тяжелые потоки ливня с грохотом ударялись о крыши домов, асфальт и потемневший от влаги, некогда бежевый плащ. Фигура с опущенной головой медленно брела вдоль тротуара, еле волоча ноги. По слипшимся от дождя волосам стремительно стекали маленькие ручейки, перемешиваясь на лице с горько-солеными слезами, иногда затекавшими в приоткрытые губы. Те размыкались в такт едва слышимым всхлипам. Боль, разлившаяся по телу ангела, терзала его с неимоверной силой. Она яростно колола каждую клетку тела и с утроенным усердием бушевала где-то в груди. Там, где, как знал Кастиэль, в человеческом организме находилось сердце. Он и предположить не мог, что вселение в вессель пробудит в нем давно усыпленные и крепко запечатанные магическими печатями эмоции. А сейчас они вырвались, причем не в самой прекрасной своей форме, которую, к слову, совсем недавно нагло заменили на боль парой крепких ударов по лицу, плевком в душу… И главное – кто? «Его человек» — тот, кому он, пусть и не всегда, но доверял. Тот, на чьи молитвы, подобно верной собаке, приходил незамедлительно и старался уберечь свое сокровище, доверенное ему Отцом, ото всего, что только могло хоть как-нибудь повредить объекту его воздыханий. Любовь, да. Кастиэль чувствовал именно ее. Это запретное для ангелов чувство было запечатано одним из первых, и чтобы сорвать с него все замки, требовалась невероятная сила… проницательных зеленых глаз и открытого сердца, которых в последние месяцы было предостаточно. Особенно тогда, когда даже у серьезного и собранного Кастиэля из головы вылетала его основная миссия — защищать, заменяясь чистым желанием всего–навсего обыкновенного созерцания, непрерывного, вечного. Омуты любимых глаз поглощали все внимание ангела, погружали целиком в себя, и порой вывести его из этого светлого зеленого забытья казалось практически невыполнимой задачей, если бы не одно «но». Стоило Дину едва коснуться руки ангела, как тот вздрагивал, по телу его пробегал электрический ток, и где-то глубоко, в распахнутых от неожиданности кристально-синих глазах взрывалась маленькая вселенная радости от этого незначительного, на первый взгляд, прикосновения. Проведя насквозь мокрым рукавом плаща по лицу, Кастиэль засмеялся. Почему-то захотелось обхватить колени руками, сесть где-нибудь в тихом темном углу и предать мысли забвению — безмолвно сидеть и не думать ни о чем. Просто существовать. Но он ведь ангел, в конце концов. Гордый страж света, рыцарь Господа, избранный защищать человека. Неужели какие-то мифические, со страхом описывающиеся другими ангелами эмоции настолько сильны и способны помешать Избранному выполнить волю Отца? Неужели ради главной цели своей жизни он не сможет снова запечатать эти ужасные волны чувств, со скоростью электрического заряда разбегающиеся по всему телу? Может. Прокусив палец и дождавшись, когда выступит капля крови, Кастиэль сомкнул ладони и медленно произнес первое слово так хорошо знакомого всем ангелам заклинания: «Anima…»* В небе сверкнула яркая молния и в следующее мгновение ударила в фонарный столб, находящийся недалеко от ангела. Кастиэль даже не дрогнул, будто бы его жизни ничего не угрожало, что было совсем не так. Формулу из трех слов некогда придумала Судьба с сестрами, чтобы ангелы могли спокойно нести Божью волю, не отвлекаясь на периодически слетавшие замки. Единственным минусом был банальный тест от трех сестер. Если им был действительно неугоден данный союз, ангелу удавалось запереть все чувства сроком на сто лет — больше не нужно, ведь люди долго не живут. Но если союз был интересен с точки зрения Небес и Судьбы, что немаловажно, еще и одобрен, ангелу давалось два знака на прекращение ритуала. Практически все завершали его и вместе с третьим знаком теряли жизнь, потому что не могли жить так, как живут. Не хотели отказываться от этого огня, затапливающего тело в моменты встречи взглядов, ощущения теплоты маячившего рядом тела… «Affectiones…»** Вторая вспышка света. Эта молния ударила совсем рядом, практически в метре от ангела, который все так же стоял, сомкнув ладони. На мгновение в его голове пронеслась мысль о том, насколько прекрасна была эта молния. Совсем как Дин… Такая же яркая, завораживающая, запоминающаяся… За что он так с ним?.. Ведь Кастиэль вытащил «своего человека» из Чистилища — практически самого отвратного из всех существующих мест. Оставил на его плече след ладони, магически связавший их незримой цепью, сломать которую в силах разве что сам Господь. Ведь он любит его, пусть это богомерзко и идет против всего того, чему юного ангела учили когда-то, но ведь это так прекрасно… Зачем же отказываться от этого света... «Peri…»*** — Едва начав, он услышал где-то далеко, в отвернувшемся от человека сознании, два простых повторяющихся без остановки слова, предотвративших гибель ангела в этот день. И слова эти были до безобразия просты… «Прости меня...»