Эпилог
22 июля 2018 г., 22:02
Под жарким летним солнцем золотились и переливались глянцевые бока поспевающих яблок, легкий ветер покачивал торжественно тянущиеся к синему небу сосны, на поле, бывшем когда-то военным аэродромом, теперь раскинулись бескрайние сады, а чуть в стороне, в лесу, поблескивали свежевымытый заботливыми руками обелиск и фото, на котором серьезно и строго смотрели вперед две молодые девушки.
Они совсем не улыбались, но было видно, что вся их серьезность напускная, что стоит фотографу закончить работу, как они рассмеются, глядя друг на друга, и распустят по плечам собранные в строгие прически волосы, и выйдут из ателье в весеннюю, пузырящуюся счастьем Москву, и пойдут по улице рука об руку, одна — чуть прихрамывая, а другая — отбрасывая на спину непокорные рыжие кудри.
***
Если ты это читаешь — значит, все кончено и меня больше нет на белом свете. Решение написать это последнее письмо созрело в моей душе еще в окружении под Вязьмой, когда я поняла, что могу умереть и не успеть попрощаться с тобой, но только теперь, после всех этих лет, после того, как ты вернулась ко мне, после того, как нам подарили возможность вновь увидеть друг друга, только теперь я решилась наконец это сделать.
Столько всего пройдено, столько всего прожито, и как бы там ни было, все это мы прожили вместе. Ты зримо или незримо присутствовала на каждом этапе моего пути, ты жила в моем сердце и в ужасе окружения, и в прифронтовой Москве, и после — в наступлении. Никаких слов не хватит, чтобы выразить, как важно это было для меня и как необходимо! Думаю, я продержалась так долго только благодаря тому, что за моим плечом всегда стояла ты.
Я полюбила тебя сразу и на всю жизнь. Хорошо помню тебя девочкой, когда в первом классе ты бросила сумку на мою парту и сказала: «Давай дружить». С того самого дня не было в моей душе человека важнее и дороже, чем ты.
Не знаю, как произойдет то, что для меня — пока еще будущее, а для тебя — уже случившееся. Не знаю и не хочу знать, потому что как бы ни пришлось погибнуть — я буду верить, что мои последние слова найдут путь к тебе.
Живи. Живи, Рита, это все, о чем я могу и хочу попросить тебя — сейчас и всегда! Живи несмотря ни на что. Живи за нас обеих, за каждого, кто сложил голову в этой проклятой войне. Живи, потому что пройдя через ад и пламя я наконец поняла, что самое ценное в нашем мире — это человеческая жизнь.
Мне горько думать о том, что я больше никогда не увижу тебя, не смогу заглянуть в твои глаза, услышать твой голос и ощутить твои руки на моих плечах. Горько думать о том, что родись мы в другое время — все могло бы сложиться иначе. Но времена не выбирают, как не выбирают и судьбу, а она, что ни говори, всегда была у нас одна на двоих.
Помню, как мы прощались у моей землянки, и ты говорила, что не успела сказать мне самого главного. Родная моя, любовь моя, ты успела. Ты сказала мне это ночью, в забытьи, сказала днем — сжимая до боли мои руки, ты говорила мне это каждым своим письмом, каждым днем своей жизни.
И сейчас, когда преград больше не осталось — ведь на небе нет никаких преград, помнишь, ты говорила? Я могу сказать тебе то же самое. Я люблю тебя, как любят воздух, как любят Родину, как любят друга и как любят жену. Я люблю тебя больше, чем саму себя. Больше, чем кого бы то ни было в этом мире.
Верю, что ты справишься с любой бедой, и даже с этой. Знай: я всегда буду рядом. Взлетая в небо, ты будешь чувствовать мои руки, которые даже там станут поддерживать крылья твоего самолета.
Живи, родная. И пусть любовь моя через время и расстояние оберегает тебя, согревает своим теплом и не дает опустить руки.
Я ухожу — навсегда твоя.
Л. Л.
***
Когда ты прочтешь это, меня уже не будет в живых. Помня прошлый раз и зная изменчивую судьбу, я сделала так, что ты получишь это письмо только если моя смерть будет окончательной и точной.
Марина ругает меня — она суеверна и думает, что писать прощальные письма при жизни — это кликать смерть, но для меня важнее иное. Если придет жребий погибнуть — хочу умирать не только с мыслью о тебе, но и зная, что успела попрощаться.
Нам выпала странная доля, моя дорогая. Мы родились на стыке эпох, и порой мне кажется, что эти эпохи перемололи нас как жернова, не оставляя возможности вырваться в будущее. Но как знать! Возможно, после победы мы снова будем в Москве, и тогда я прочитаю тебе это письмо, и у нас снова появится будущее.
Всякий раз, уходя в боевой вылет, я думаю о том, что самое важное в моей жизни? Любовь к Родине? Или любовь к тебе? Я никогда не говорила тебе этого, но еще до войны я пыталась это понять, пыталась примирить в себе эти две — совершенно полярные для меня — вещи. Война стерла множество границ, но не смогла стереть границу между тобой и мной.
Мы родились женщинами и мы родились, чтобы любить друг друга. Что за насмешка, что за печальная ирония! С самого начала мир делал все для того, чтобы нас разлучить. Но я знала тогда, знаю и теперь: единственное, что может это сделать — смерть. Все остальное не сможет.
Больше всего на свете я хотела бы однажды назвать тебя своей женой.
Вот и все, тайны больше нет. Если я погибну и ты прочтешь это — прошу, не осуждай меня. Я боролась с собой, я пыталась это изменить, исправить, но то, что я чувствую, оказалось сильнее. Сильнее всего на свете.
Той ночью, когда мы встретились, когда мы снова оказались рядом, я впервые целовала твои губы. Если бы ты знала, сколько ночей после этого я не могла заснуть, вспоминая тебя, вспоминая этот момент и все, что последовало за ним. Это было наградой за все годы борьбы с собой. И я ни о чем не жалею, знай: ни на секунду, никогда, ни о чем.
Верю, что ты выживешь. Верю, что вернешься домой к дочери. Верю, что будешь помнить обо мне всегда, пока мы снова не встретимся.
Очень трудно заканчивать письмо, потому что мне кажется, что поставив точку, я поставлю ее не только на бумаге, но и во всей нашей жизни. Но это не так. Любовь сильнее и выше смерти. И кто знает — может быть, за этим рубежом нас ждет что-то иное, что-то, чего мы не успели и не смогли в нашей жизни.
Прощай, любовь моя.
Навсегда твоя.
Маргарита.
