и замирают часы

Габи не плачет — ей просто в глаз попало что-то. Габи выхаркивает себя наружу, будто засевшую в горле комом горечь от сигарет, и матерится, громко, не совсем разборчиво, однако вовремя замолкает, заметив стоящего в дверях Слепого. — Ты не говорил, что зайдешь, — Длинная пытается привести себя в полнейший порядок, да только вот делает лишь хуже, потому что дешевый макияж размазывается по лицу и оставляет разводы на острых скулах. — А ты не говорила, что не будешь ждать, — слова Слепого всегда попадают в цель и, будто пули, разрывают — в который раз? — продырявленное сердце. И вот она уже смеется — снова, опять, потому что смеяться легче, чем пытаться не завыть. Хозяин Дома должен знать об этом лучше многих. Лучше всех остальных. Девушка оставляет следы на его коже: засосы, царапины и укусы, — разбрасывая по телу метки, как бы без слов говоря о том, что Бледный принадлежит только ей. Даже если это не так. Даже если подобное никогда не станет реальностью. Вечность пахнет Домом, которого уже нет давно, и бескрайним лесом — вечность пахнет Слепым. Габи в который раз делает вид, что не плачет — просто что-то попало в глаз, — и вновь не выходит из квартиры неделями, потому что Слепой никогда заранее не говорил о том, что заскочит на ужин, а Габи никогда — что не будет его ждать.