и замирают часы

— Мы ведем себя как дети. — Я знаю. Слепой произносит слова по-особенному: не сухо, как обычно делает это с подобными фразами, не как глупый факт или что-то еще в этом роде. Он даже почти улыбается, перебирая длинными пальцами грубоватую траву. А все-таки хорошо, что Сфинкс вытащил его на улицу. — Тебе нужно чаще бывать на солнце, Слепой. Вон, какой бледный, и… — он недоговаривает. Лишь приоткрывает глаза и тепло смотрит на друга. Мимо пролетает шмель. Мохнатый и большой, он перетягивает на себя все внимание вожака своим жужжанием. Слепец, насторожившись, прислушивается. Пестрокрыльница грациозно присаживается на верхушку клевера. И Сфинксу вдруг становится жутко интересно: действительно ли Слепой слышит шорох крыльев этой маленькой бабочки? Они вдвоем лежат на лужайке, что находится во дворе, с внутренней стороны Дома, «греют кости», как выразился Слепой — сентябрьское солнце именно греет, а не обжигает — и впитывают в себя последние запахи лета. — Что ты сейчас видишь? — Небеса, — немного поразмыслив, отвечает Сфинкс. — Чистые, лазурные. Облака легкие, пушистые, слишком белые, я бы сказал, но их на самом-то деле не так много. Скоро же, напротив, все затянется серыми и хмурыми тучами. — Не надо о том… — Чего нет сейчас, — заканчивает за друга юноша. — Я знаю. Проскальзывает что-то наподобие улыбки: уголки шершавых губ вожака совсем чуть-чуть, но приподнимаются. Пустыми глазами он смотрит наверх, туда, где должны быть «пушистые, слишком белые». Слепой все думает и думает — Сфинксу кажется, что воздух пахнет размышлениями (не все же из игр-уроков-испытаний Седого позабылось), — а затем, нарушая возникшую тишину, уверенно говорит: — В мире есть столько вещей, Сфинкс, в существовании которых люди сомневаются. Сомневаются из-за слухов, сомневаются из-за глупости… Возьмем солнце: никогда в жизни я его не видел и не смогу увидеть никогда, но почему-то же я даже не задумываюсь о том, есть ли оно на самом деле. И казалось бы, все говорят, что есть, значит, так и должно быть. Но что мне, по-твоему, стоит взять и опровергнуть эти слова?.. Вот именно — ни-че-го, — монотонно, по слогам произносит Слепой. — Ничего мне это не стоит… Но вопрос в том, захочу ли я это сделать. Когда чего-то не видишь — это не означает, что этого чего-то нет. Я могу услышать, как зашкворчит асфальт, нагретый его лучами за сутки, если на него вылить холодной воды, или ощутить тепло его лучей на своей коже… Не значит ли это, что оно есть? Не значит ли это, что то, чего ты не можешь видеть, существует на самом деле? Стоит только приложить немного усилий, чтобы почувствовать… — Ты это к чему? Но ответа не следует. Вожак, всегда безэмоциональный, пытается улыбнуться. — Слепой? — Тс-с, — шепчет он, все так же устремляя свой пустой взгляд в небо. — Закрой глаза. Сфинкс послушно выполняет просьбу. И на грудь ему, туда, где должно быть сердце, опускается дрожащая и холодная ладонь. — Чувствуй…