и замирают часы

— Не дорос ты еще, Курильщик, чтобы такие вещи знать. Совесть меня замучает потом, уж прости, парень. Шакал снова строит из себя заботливую мамочку, пудрит мозги совсем не тем, чем надо бы на самом деле, по его словам, «во благо». Сделав всего пару движений, он умудряется избавить некрупный апельсин от кожуры и, разделив на две равные части, передать половинку цитруса сидящему рядом Лорду. Уставший от постоянных споров, Курильщик лишь обреченно кивает, тяжело вздыхая. Обидно, когда тебя не воспринимают всерьез. Обидно, когда тебя считают — такие же! — немощным и ни на что не способным. Множество грузных капель, гонимых ветром, падает на обшарпанный подоконник, разбиваясь, забрызгивая буквально все в диаметре своего поражения. Услужливая тень — Македонский — незаметно подходит к старому окну и закрывает его на сопротивляющуюся щеколду. — Поможешь? — спрашивает подползший к самому краю кровати Курильщик. Красный пересаживает его в коляску и довозит до двери в ванную. Дождь с новой силой начинает барабанить по грязному стеклу. Невыносимо. Это просто невыносимо. Находиться там, рядом с ними… да это же себе дороже! Курильщик подъезжает к низенькому умывальнику и начинает смотреться в мутное, залапанное жирными пальцами зеркало. Урод, думается ему, какой же все-таки урод — тот, с другой стороны, бледный и уставший, бросающий беглые взгляды, нервно закусывающий губу. Он прислоняется ладонью к холодной отражающей поверхности и протирает небольшой участок зеркала . А после — рисует пальцем улыбающуюся рожицу с разлохмаченными волосами. — Эй, Чёрный? В последнее время состайник все чаще стал уходить из комнаты, перебираясь в уборную: здесь достаточно тихо для того, чтобы думать или читать, — предпочитая одиночество, а не бесконечный трёп Шакала. И Курильщику, если честно, эта задумка постепенно перестала казаться безумной. Кабинок много, одинаковых, облезлых, старых, грязных, исписанных целиком и полностью, они стоят друг за другом, как солдаты, выстроившись в слегка покосившийся ряд. Из одной из них наружу выходит Черный, держа под мышкой какую-то затертую до дыр книгу. Парень хмурится, смотрит на сидящего у зеркала немного недоверчиво, а после вдруг улыбается и подходит ближе. — Что, и тебя доконали? — Ты даже представить себе не можешь, как сильно, — фыркает Курильщик. — Ничего, боец. Не робей! Чёрный ерошит его волосы, проводит большой и теплой ладонью по загривку. То ли по-товарищески, то ли по-дружески, то ли еще как-то. Сразу и не разберешь. Спортсмен еще раз улыбается и скрывается за дверью. А Курильщик думает, что ему делать с покрасневшими щеками.