Бездомные или Почему не стоит злить Михаила?

– Дин, где Габриэль? С этого растерянного вопроса, заданного маленьким ангелом, и началась самая сумасшедшая ночка в жизни Сэма. – В смысле? – Дин, который опять мыл посуду и уже мысленно предвкушал, как будет мстить младшему братишке, с чистой душой свалившему на него эту обязанность, обернулся, вытирая руки полотенцем. Переодевающийся в комнате Сэм так и застыл, оставшись в наполовину снятой футболке и напряженно прислушиваясь к диалогу за тонкой стенкой. Чутье подсказывало ему, что вот-вот случится что-то нехорошее. Или уже случилось. – Габриэль, – терпеливо повторил мальчик, но выглядел Кастиэль встревоженным. – Я его не слышу, не чувствую его присутствия поблизости. В номере его нет, и я не знаю, куда он делся. Он не предупреждал меня, что уходит. – Ты уверен, что в номере его нет? – заглянув на кухню, без улыбки спросил Сэм, и маленький Кастиэль, обернувшись, кивнул. Дин окинул хмурящегося братца взглядом, вопросительно приподняв брови. Он один не понимает, что происходит? – Сэм… – Я пойду поищу его, а вы сидите здесь и ждите. Если вернется – позвоните, я на связи, – скороговоркой произнес парень, натягивая чистую футболку через голову, подхватывая с кровати сотовый и быстрым уверенным шагом направляясь к двери. Почему-то его грызло острое чувство вины. Словно причина ухода Гэйба была не в желании подышать свежим воздухом, а в нем самом. Но Сэм все еще не понимал, почему. – Сэм! Да подожди же ты… – с кухни, чуть не споткнувшись, выбежал тихо ругающийся Дин. – К чему такая паника? Может, он просто прогуляться вышел? Это не повод поздним вечером шляться вблизи мотеля. – Сначала представь, что потерялся не Гэйб, а Кастиэль. В своем нынешнем облике. Без ангельских сил, в слабом беспомощном теле. А потом поговорим, – поджав губы, ответил тот, бросив на старшего брата упрямый, решительный взгляд, и захватил с собой тонкую джинсовую куртку, покидая номер мотеля, оставляя Дина в растерянности. Но ему сейчас было совсем не до этого. Сэм не врал, когда говорил Дину эти слова – да, он действительно беспокоился за Габриэля. Или за Лаки. Хотя сейчас разницы между ними не было никакой. Что один, что второй – слабые на данный момент, совершенно беспомощные, лишенные возможности позвать на помощь, если потребуется. А еще оба могли с легкостью потеряться – запрыгнуть в проезжающую мимо попутку, заблудиться в лесной местности или стать жертвой отлова животных. И даже прославленный собачий нюх или ангельская интуиция дорогу домой найти не помогут. Факт. Сэм не первую собаку на своем веку теряет. И дай Бог, чтобы глупый архангел в собачьей шкуре оказался где-нибудь неподалеку от мотеля, и правда, просто прогуливающийся и дышащий свежим воздухом. Сэм искренне надеялся, что это так, хотя в глубине души прекрасно понимал, что сбыться его надеждам не суждено. Он уже с полчаса бродил вокруг мотеля, завывая имя ангела и ища его, где только можно – рылся в кустах, заглядывал под машины, проверял канализационные трубы. И все без толку. Ни ответного тявка, ни шороха, ни мелькнувшего знакомого рыжего хвоста с белой кисточкой на конце. Сэм от души пнул попавшуюся под горячую ногу пустую жестяную банку, когда у него зазвонил телефон. – Вернулся? – без промедления взяв трубку, быстро спросил парень, не дав брату и слова сказать, и по последующему молчанию уже понял, что ответ его не обрадует. – Нет. От Габриэля ничего не слышно, – Сэм закрыл глаза, слегка сжимая в руке сотовый. – Сэмми, я бы мог помочь с поисками, но… Кас пытался связаться с Гэйбом при помощи остатков своей благодати, и ему стало хуже. Он снова слег. Я не могу его оставить… Сам понимаешь. – Да. Конечно. Ничего страшного. Я справлюсь, – зная, насколько его брат не любит извиняться по мелочам, и прекрасно понимая, что он здесь не при чем, парень положил трубку, спрятав телефон в карман куртки и, обхватив себя руками, сделал пару разогревающих движений, поежившись и выдохнув облачко белесого пара. Кончик носа покраснел – Сэм это чувствовал, а ладони же, наоборот, побледнели. Даже тонкая джинсовка не помогала унять дрожи – лето в этом году выдалось холодным… И Сэм даже представлять себе не хотел, что чувствует сейчас бродящий неизвестно где брошенный всеми ангел. Хотя нет, не так. Брошенный им, самым круглым дураком на всей планете, Сэмом Винчестером архангел. Сжав кулаки и тряхнув головой, силясь прогнать из нее ненужные мысли, парень пересек парковку и вышел на обочину дороги, у одинокого и периодически мигающего фонаря, вглядываясь в темноту с твердым намерением поймать попутку. Вспоминая свой многолетний опыт, Сэм точно мог сказать, что вдали от города, в темное время суток, с его не самым презентабельным внешним видом, так еще и когда время постепенно ползет к полуночи, даже встретить случайную машину шанс у него мизерный. Парень уже приготовился ждать несколько часов, постаравшись как можно плотнее укутаться в тонкую джинсовую ткань, когда послышался шелест шин по асфальту. Встрепенувшись, Сэм чуть на дорогу не выпрыгнул, получив, к счастью, лишь ослепляющий свет фар в глаза и бьющий по ушам гудок, вперемешку с визгом тормозов. – Совсем сбрендил, парень?! Чего под колеса кидаешься? – опустив стекло и высунувшись из окошка, гаркнул уже не молодой парень лет так тридцати – дольше рассматривать его Сэм себе позволить не мог. Времени и так было в обрез. – Вы же в ту сторону едете? Пожалуйста, подбросьте до ближайшего города. Позарез нужно. Вопрос жизни и смерти, – ох, не думал младший Винчестер в свои пятнадцать лет, что умение строить щенячьи глазки, которое он так долго репетировал перед зеркалом, чтобы потом кадрить девчонок, окажется жизненно важным. – У меня есть деньги, я заплатить могу… – Садись, – не дослушав про цену, махнул рукой водитель, что означало одно – человек он добрый, и деньги ему не нужны. – Куда тебя, говоришь, подвезти? – опершись о спинку сиденья, он вполоборота развернулся к Сэму, неловко залезающему на заднее сиденье. Тот слабо улыбнулся, сдув челку с лица и захлопнув дверь машины. – Где останавливаются школьные автобусы?

***

Габриэль не любил детей. Нет, не то чтобы совсем не любил. В конце концов, дети – это маленькие люди, а ангел был предан людям. Но дети были худшими их представителями, на его взгляд – громкие, шумные, назойливые и раздражающие. Однако сейчас Гэйб их просто обожал. Когда он выскользнул из мотеля на парковку, прошмыгнув мимо ног какой-то дамочки, Габриэль еще не знал, насколько далеко его занесет от этого места. Он просто увидел яркий желтый автобус, который вот-вот был готов отъехать, и понял – либо сейчас, либо никогда. На его счастье, объект в малиновой юбке и светлых туфлях направлялся именно туда, и щенок, оставшись никем не замеченным, запрыгнул в автобус, следом за учительницей. Но когда он посеменил по коридорчику между рядами кресел, принюхиваясь и присматриваясь, где лучше переждать поездку, его внезапно подхватили маленькие ручонки, зажали пасть ладошкой и утащили на кресло, где ангел смог рассмотреть шикающую на него девочку лет тринадцати. – Что-то случилось, Мэри? – раздался голос из задней части автобуса, и девочка поспешно запихала тихо тявкнувшего щенка в открытую сумку, теребя короткие косички. – Нет, миссис Кейт. Я просто заметила, что уронила монетку, – вежливо улыбнувшись вернувшейся с обхода преподавательнице и незаметно запинывая сумку под кресло, самым неприкаянным голосом отозвалась она. Женщина лишь кивнула и прошла к передним сидениям, сказав водителю, что можно отъезжать. Двери с тихим шипением закрылись, и автобус тронулся. Гэйб был, мягко говоря, в шоке, когда сумка выдвинулась обратно на свет Божий, и на него уставились два больших карих глаза за стеклами очков. Девочка заговорщически улыбнулась и приложила указательный палец к губам, прося тишины, и щенок лишь склонил голову набок. Та тихонько засмеялась и усадила его себе на колени, подмигнув подружкам на соседних сиденьях. – Не бойся, щеночек, я тебя не обижу. Только тс-с-с, сиди тихо, иначе миссис Кейт разозлится и высадит тебя по дороге. Нам нельзя возить животных в школьном автобусе, – прошептала она, и Гэйб, не зная, как еще выразить свое согласие с ее словами – мало ли, чего можно ожидать от своей разыгравшейся благодати – вильнул хвостом. Мэри, видимо, посчитала это достаточно весомым аргументом и кивнула, поглаживая щенка по голове. – Может, ты кушать хочешь? У меня осталось немного с пикника… За несколько часов Габриэль успел пройти по рукам, наверное, каждой особи женского пола (не считая учительницы) в автобусе, стянуть несколько шоколадных конфет и сэндвич с арахисовым маслом и джемом, понежиться на коленках милых созданий, пока те тихонько умилялись и почесывали его за ушком. А также он узнал, что дети едут домой с загородного лагеря. Вопрос: «Почему так поздно?» тоже не остался без ответа – выехать с лагеря школьники должны были с утра, но автобус сломался, и механик провозился с ним до позднего вечера. Откладывать же поездку на утро никто не решился. Гэйб просто поражался логике этих людей. Когда автобус остановился, Габриэль умудрился выскользнуть из открытых дверей первым, вынесенный потоком хлынувших наружу детей и чудом оставшийся в живых – задавили бы и не заметили. Вильнув хвостом и дружелюбно тявкнув помахавшей ему вслед Мэри, пес встряхнулся и посеменил подальше от остановки, выбирая место поспокойнее, чтобы осмотреться и решить, наконец, что ему делать дальше. Вот тут-то и начались неприятности. Найти это самое «местечко поспокойнее» оказалось сложнее, чем он думал. Щенок, наверное, раз пять пытался перебежать дорогу во время движения, но машины, казалось, не останавливались ни на миг и проносились мимо с оглушающими гудками, заставляя прижиматься к холодному асфальту, затравленно озираться и, поджав хвост, убегать куда подальше. Про пешеходные переходы и светофоры Гэйб как-то не подумал. Следующее испытание или, вернее, открытие показало, насколько он все-таки действительно мал, ничтожен и беспомощен. Он ведь так упрямо фыркал и задирал нос, даже в таком виде сравнивая себя с Сэмом или Дином, тем же маленьким Касси, и всегда возвышался над ними. В своих мыслях, конечно. Но стоило ему случайно встретить в безлюдном переулке бездомную собаку – воплощение одного из всадников Апокалипсиса по имени Голод в животном обличье чистой воды – и с щенячьим визгом уносить от нее лапы по всему кварталу, как все встало на свои места. Он ведь действительно ничего не стоит. Хотя бы сейчас. А Сэм нянчился с ним, несмотря на все это… Габриэль плелся по улице, едва не попадая под ноги все спешащим куда-то людям, понурив голову и еле переставляя лапы. Найдя укромный закуток между фасадом дома и красной телефонной будкой, щенок заполз туда и свернулся дрожащим клубочком, испуганно осматриваясь. Ну и что с ним еще произойдет? На него нападет бездомная бешеная кошка? Или на голову с неба свалится рояль? Но вместо ожидаемых спецэффектов с темного хмурящегося неба полил самый, что ни на есть настоящий дождь. Гэйб поднял мордочку, щурясь и глядя наверх – на макушку упала пара холодных капель, а затем – и на самый кончик носа, заставив тявкнуть, прижать ушки и вздрогнуть до кончика хвоста. Щенок поднялся, потоптался на месте, царапая короткими коготками старую картонку и устраиваясь на ней, стараясь удержать тепло, но все равно дрожа. Из горла против воли вырвался громкий жалобный скулеж, но быстро стих под шум дождя, стучащего по металлической крыше телефонной будки. Мысли архангела развивались в двух направлениях – быстро, сбивчиво и довольно сумбурно. Первым было осознание того, что лосяра был не так уж и не прав. Вполне естественно, что он сторонился его, как Лаки, когда его ангельская благодать начала шалить – не каждый день щенки взбираются по шкафам и таскают за собой по траве высоченных парней под два метра ростом. И точно так же понятно, почему он избегал смотреть в глаза своему новому «верному маленькому питомцу», который оказался шестикрылым архангелом собственной персоной – все слова, что-то личное, сказанное щенку, все действия, да хоть та же покупка ошейника или собачьих консервов, казались странными и жутко нелепыми в отношении небесного воина. Кстати, а ведь этот ошейник все еще на нем. Почему-то на душе стало еще более грустно и тоскливо – хоть в голос вой. Барахтая задними и передними достаточно короткими лапами, Габриэль умудрился подцепить когтями довольно таки широкий и просторный кожаный ошейник и стянуть его с себя. Ошейник слетел с головы и плюхнулся в маленькую лужу неподалеку, а щенок кубарем откатился в сторону и со сдавленным тявком вписался прямиком в стену, буквально в паре шагов от него. Вторым же направлением было резкое отрицание осознания собственной неправоты. И если, когда он уходил из мотельного номера, послав к чертям эту «семью», ангел опирался на второе, то сейчас – в холоде, одиночестве и страхе – побеждало первое, на пару со здравым смыслом. Пес снова заскулил, ложась на уже размокшую картонку, подобрав под себя задние лапы и уложив морду на передние, сверля тоскливым взглядом красную кожаную полоску. В карамельно-карих глазах блестели слезы. Хотелось к Сэму. Как тогда, в тесной неуютной ванной, когда его мучили призраки прошлого. Просто хотелось к Сэму – теплому, заботливому, любящему и да, черт возьми, родному. До чертиков хотелось.

***

– Габриэль! Ушки навострились сами собой, и щенок приподнял голову, разлепляя глаза и озираясь. Гэйб зевнул и проморгался, при этом не забывая крутить головой на все триста шестьдесят градусов. Он уснул? Ему приснилось, или его действительно кто-то звал? Ангел не помнил, на сколько отключился – на пять минут, десять или все тридцать. Но он снова начинал чувствовать, как холод пробирается под живот, а как легкие порывы ветра ерошат мокрую шерсть – дождь так и не прекратился, кажется, наоборот, лишь усилился. И сейчас Гэйб точно знал только одно – он хотел, чтобы голос Сэма, зовущего его по имени, оказался настоящим. – Гэйб! Габриэль! Гавриил, мать твою! Карие глаза округлились, и щенок вскочил на ноги, невольно сипло тявкнув, и заозирался, крупно дрожа. Либо остатки его благодати испарились, и его перед холодной смертью мучают галлюцинации, либо… – Сэм! – голос совсем сел, и пес не мог даже нормально лаять, рыча, скуля, как мог, прочищая горло. – Сэм! Сэм! Я здесь! – спотыкаясь, почти падая мордочкой в лужи, хрипло дыша, но упрямо глядя вперед, ангел выбежал из своего закутка, продолжая издавать нечленораздельные звуки и лихорадочно пытаясь найти взглядом Сэма. И нашел. Через завесу дождя он видел, как высокий парень, без куртки или зонта, в одной тонкой и уже насквозь мокрой джинсовке, сложив ладони рупором, выкрикивал его имя на опустевших улицах. С таким отчаянием, тревогой и беспокойством. Вот придурок. Гэйб кинулся было к нему, пока этот глупый лосяра не исчез из освещенного фонарем участка, но развернулся на полном ходу, плюхнувшись в лужу, извозившись в грязи, но, казалось, не обратив на это внимания. Ошейник. Сам не зная, почему, но он не мог его оставить. Он не бездомный ангел. Он ангел своего человека. Своего Сэма Винчестера! – Гэйб! Габриэль! Черт, Лаки! Где ты? Сомкнув зубы на широкой красной кожаной полоске, архангел, путаясь в собственных лапах и через шаг запинаясь о мешающийся ошейник, со всего духу припустил к Сэму, уже развернувшемуся к нему спиной. Он не успевал. Совсем чуть-чуть не успевал… – Сэм! Сэмми! Подожди, Сэм, я тут! Услышав тихое тявканье за спиной, больше напоминающее писк, младший Винчестер стремительно обернулся и замер на пару секунд, созерцая плетущегося к нему на подгибающихся лапах вымокшего до шерстинки и дрожащего Лаки, несущего в зубах грязный ошейник и слабо виляющего хвостом. Нет, не Лаки. Гэйба. Парень сжал кулаки, стиснул зубы, стряхнул с глаз мокрые тяжелые пряди, сухо всхлипнул. Живой. – Сэм… Глаза закрылись, и Габриэль почти упал, когда его под передние лапы и животик подхватили большие теплые дрожащие ладони. Винчестер упал на колени, не обратив внимания на боль от удара об асфальт, поднимая вымокший насквозь рыжий комочек на руки и прижимая к себе, зарываясь носом в шерсть, чувствуя тяжелое дыхание и маленькое, бешено бьющееся сердечко. А еще он чувствовал просто громадное облегчение и еле сдерживался, чтобы не накричать на ангела. Не сейчас. – Гэйб… – вместе с белым паром сорвался с губ хриплый шепот. – Глупый… Зачем ушел? Ты же потеряться мог, погибнуть… Все волновались. Кас опять слег. И я… Я волновался. Глупый… – он шептал бессвязно, не особо вникая в смысл своих же слов, выпуская напряжение, фраза за фразой. Щенок же только скулил, тычась холодным мокрым носом в его щеки, вылизывая плотно сжатые губы, чтобы как-то успокоить, выразить хоть каплю той радости, которую он сейчас испытывал. И плакал. Плакал от счастья, чувствуя, как слезы скатываются по мокрой мордочке вниз, смешиваясь с тяжелыми каплями дождя. Неловко пихнув щенка под распахнутую джинсовку, которая, конечно, ни черта не грела, Сэм как можно быстрее направился к виднеющейся вдали мигающей табличке такси. И Гэйб, кажется, заснул под его обеспокоенное бормотание.

***

Дверь открыли после первого же стука. Дин только открыл рот, но не успел ничего сказать, когда в мотельный номер буквально ввалился мокрый до нитки Сэм, что-то бережно прижимающий к груди. – Нашел… – бледными и онемевшими от холода губами прошептал он, и Дин на секунду прикрыл глаза. Напряжение спало. Беспокойство уступило место облегчению, а облегчение – привычной деловитости. – В ванную. Быстро. Оба. Я принесу тебе сменную одежду, а Гэйбу – полотенце, – распорядился он, вталкивая еле держащегося на ногах, но при этом вяло возмущающегося Сэма в тесную ванную комнатку, и направился к наполовину разобранной сумке, по дороге потрепав маленького ангела по голове. – Все хорошо? – обеспокоенно спросил Кастиэль, слегка приподнимаясь. Роющийся в сумке Дин, выудив из ее глубин мятые, но чистые и теплые вещи, обернулся и легко улыбнулся, обнажив белые клычки. – Все хорошо, – подтвердил он, мягко глядя на мальчика. – Теперь все будет хорошо. Через полчаса все были в сборе в одной комнате: Дин молча затачивал ножи в другом конце комнаты, то и дело поглядывая на младшего брата, Касси тихонько дремал, закутавшись в одеяло, а Сэм сидел на краю кровати, тщательно и аккуратно суша шерсть более-менее согревшегося щенка одеялом. Он делал это сосредоточенно, поджав губы и слегка щурясь, смотря на Гэйба из-под мокрых прядей, то и дело падающих на лицо. И до сих пор не проронил ни слова. – Гэйб, какого черта? – наконец, глухо поинтересовался Сэм, и щенок поднял голову, уставившись на парня карими глазами. – Да, я к тебе обращаюсь. Ты эгоист, знал об этом? Здесь все беспокоились, между прочим. Кас так и вовсе пытался до тебя достучаться, а в итоге, снова слег. А ведь ему только лучше стало. Ты отдаешь себе отчет в своих поступках? Думаешь, я не знаю, из-за чего ты ушел? Думаешь, не знаю, что я виноват? А теперь представь, каково мне было. Габриэль округлил глаза, завозился на руках младшего Винчестера, выпутываясь из одеяла. Дин на пару мгновений перестал методично натачивать мачете, укоризненно посмотрев на брата, когда тот повысил голос, но затем вернулся к своему занятию. А Сэм и не думал сбавлять обороты. – Гордо поднял голову и ушел в эффектном одиночестве, держа нос по ветру и хвост пистолетом? Самомнение зашкалило? Да я с ног сбился, пока тебя искал! Ты – маленький, слабый и беспомощный ангел с крыльями под тридцать сантиметров. И не говори, что это не так. И я даже не про нынешний момент говорю, – Гэйб аж тявкнул, прифигев с такого заявления. – Да-да. Сильный и своевольный, харизматичный архангел-сладкоежка? Не смеши меня. В душе ты именно такой, как сейчас. И прежде чем возмущаться, подумай еще немного – правда ли я не прав? Сэм продолжал говорить что-то еще, ругаться, рассказывать, как он места себе не находил, и не уставал напоминать, что Габриэль – последний идиот. Тот лишь скулил и, слабо виляя хвостом, оперся лапками о грудь Винчестера, вылизывая его щеки, нос и губы, в единственной возможной попытке успокоить. А сам думал, что он прав. И Сэм был единственным, кто когда-либо заметил этого маленького испуганного тринадцатилетнего мальчика за оболочкой излишне эмоционального и самостоятельного ангела. Внезапно в номере послышался шелест крыльев, и Дин поднял голову, чуть не выронив нож из рук – посреди комнаты стоял приветливо улыбающийся Люцифер, все в той же изрядно потрепанной оболочке, в тех же мешковатых джинсах и поношенной рубашке. Тот самый Люцифер, который сейчас должен быть в своей темнице. В прочем, как и его старший брат – Михаил. – Дин, Сэм, рад вас видеть, – с легкой усмешкой кивнув братьям, архангел осмотрелся. – А это что за очаровательные херувимчики? Таких маленьких крыльев я еще никогда не видел, – Люцифер умилился. – Кстати, вы случаем моего брата не видели? Он выглядит, как ваш младшенький, и откликается на имя Михаил. – Увы, нет. Странно, что ты ищешь его в старом задрипанном мотельном номере. То, что мы – Винчестеры, не означает, что рядом с нами ошиваются все небесные воины разом, – на удивление спокойно отозвался Дин, возвращаясь к заточке ножей. – А Михаил свалил после того, как превратил Кастиэля в ребенка, а Гэйба – в щенка, и скинул их на наши головушки. Вот и сказочке конец. Если ты не за новым Апокалипсисом пришел, просьба свалить побыстрее и куда подальше. Сэм на секунду прервался, окинув Люцифера с головы до ног хмурым взглядом, а затем возвратился к своей гневной тираде. Гэйб все так же пытался успокоить Винчестера, скуля и вылизывая его губы. Касси, проснувшись, тер кулачком левый глазик и правым без особого удивления смотрел на старшего брата. Дин затачивал мачете с таким равнодушным выражением лица, словно Люцифера в этом номере даже и не стояло. Архангелу почему-то казалось, что он разносчику пиццы удивился бы больше, чем самому Дьяволу. – Так это… – взглянув на маленького Кастиэля, путающегося в плащ, и пушистого Гэйба, лижущего лицо младшего Винчестера, Люци понял, что следовал не за Михаилом, а за его еще не выветрившимся заклинанием. А затем заржал в голос. – Гавриил… Кастиил… Вы ли это? – согнувшись пополам, обхватив руками живот и периодически всхлипывая, вставляя между приступами смеха не связанные между собой слова, Люцифер снова хохотал. Смеялся мужчина долго, не в силах успокоиться, и по достоинству оценил чувство юмора старшего братика. И настроение у него, надо сказать, резко поднялось. Утерев слезы, выступившие на глазах весселя, Люци в последний раз хихикнул и с хитрым прищуром окинул взглядом братьев своих меньших. – Спасибо, братья мои, посмешили. За это получайте сюрприз. А я и так порядочно задержался. Дин, Сэм, еще увидимся, – снова кивнув ошеломленно замолчавшим братьям, Люцифер щелкнул пальцами и с улыбкой исчез. На секунду в номере повисла тишина, которая затянулась почти на минуту, пока не раздался сдавленный голос Дина: – Сэмми… Ты что делаешь? На коленях Сэма, лицом к нему, сидел Габриэль собственной персоной, плотно прижимаясь к губам парня и удивленно округлив карамельно-карие глаза. Ладони Сэма лежали на тонкой талии архангела, так как парень буквально пару секунд назад удерживал скулящего щенка под передние лапы, чтобы тот не извернулся и не упал ненароком. Плюс ко всему, ангел был обнаженным. Совершенно. Не считая выстиранного красного ошейника, который младший Винчестер заботливо надел на вымытого пса, по его же немому настоянию. Гэйб пару раз растерянно моргнул и отстранился от застывшего парня, слабо выдохнув в его губы и нервно облизнувшись. Парни синхронно опустили взгляд, и архангел проронил легкий сдавленный смешок. – Упс. Неловко вышло. Со звонким щелчком пальцев на Гаврииле, словно из воздуха, соткались черные брюки и белая наполовину распахнутая рубашка, которая так выгодно открывала шею – ошейник никуда не исчез, скорее дополняя образ, чем наоборот. Сэм, наконец, отмер и слабо улыбнулся краем губ, глядя в слегка виноватые карие глаза. А ведь они совершенно не изменились. И это все тот же Габриэль. Его Габриэль. Под ошарашенным взглядом старшего брата, Сэм зарылся рукой во влажные и слегка растрепанные волосы архангела, слегка сжимая их на затылке, и подбородком уперся в его макушку, закрыв глаза и облегченно выдохнув. Нет, хватит с него. Черта с два он теперь его куда отпустит. Даже с шестью крыльями и нимбом. Черта с два. Кастиэль, которому сказочно повезло оказаться под одеялом, так еще и в родном плаще своего размера, кутался в плед, растерянно переглянувшись с Дином. Старший Винчестер, долго открывая и закрывая рот, наконец, тяжело выдохнул, взъерошив ладонью короткий светлый ежик волос. – Мой брат целовался с архангелом. Ну, очешуеть теперь. Спустя три месяца – Гэйб, лови! Парень в легких светлых джинсах и лимонно-белой клетчатой рубашке подпрыгнул, пытаясь поймать летящий в него ярко-желтый теннисный мяч, но руки схватили пустоту – мячик улетел в траву. Сэм огорченно застонал, опуская руки, но Гэйб обернулся и, стремясь исправить свою неудачу, рысцой побежал выискивать мяч в высокой траве. Надо сказать, нашел он его быстро – не впервой. Начало осени всегда было теплым, и на этот раз не подвело. Когда выдавались свободные хорошие деньки, братья предпочитали выезжать на природу и развлекаться нехитрыми играми на свежем воздухе. Ну а куда Винчестеры без своих ангелов? Конечно, начиналось все не так радужно. Такие отношения, как сейчас, складывались у Сэма и Габриэля долго – по началу, младший Винчестер чувствовал за архангела лишь ответственность, а Гэйб принимал своего человека, не иначе как семью. Но несколько бессонных ночей, надоедливые мысли, постоянно крутящиеся в голове, и самокопания, без которых Сэм – не Сэм, сделали свое дело. Пара бутылок пива. Затем и виски. Знакомый шелест крыльев за спиной, теплые руки, обнимающие со спины и озабоченный шепот: «Опять пьян, малыш Сэмми?» Затем разговор по душам, странного вида откровение и чуть неловкое начало отношений. Слабое, неуверенное, безынициативное. Но лишь по началу. Через минуту Габриэль уже семенил к парню, крепко держа в руках теннисный мяч и буквально светясь от счастья, с наивной радостью и бесконечной преданностью в глазах. Только что хвостом не вилял. Даже красный ошейник так и остался на шее – ангел категорически отказывался его снимать. Сэм не сдержался, прыснул. – Умница, Лаки, – забрав у Габриэля мяч, парень поворошил его волосы, едва сдерживая откровенный смех. Ангел приластился было, но когда весь смысл фразы до него дошел, Гэйб отпрянул, слегка покраснев, и зажмурился. – Лосяра! – завопил тот, приподнимаясь на цыпочки и стуча маленькими кулачками по груди смеющегося Сэма, который, в свою очередь, обнял архангела, в слабенькой попытке успокоить. Правда, не удержал равновесия и упал на спину, в обнимку со своим ангелом. Возмущения утихли, и Габриэль тихо засмеялся, прямо в губы улыбающегося Сэма. Дин же за это время помирился с Кастиэлем, прояснив для себя несколько вещей, относительно ангела. Во-первых, Кас тоже нуждается в заботе, внимании и доказательстве того, что «семья» – это не пустой звук. А во-вторых, это все должен дать ему Дин, и только он. Сидя на стоящей поодаль скамейке и наблюдая за дурачащимися Сэмми и Гэйбом, Дин обнимал за пояс сидящего на его коленях Кастиэля и глупо, даже как-то блаженно улыбался. Сам же ангел был напряжен донельзя, сидя с идеально ровной осанкой, сжав кулаки на коленях и уставившись невидящим взглядом в одну точку, изредка ерзая на месте. На щеках явственно проступил смущенный румянец. – Дин… Можно я все-таки сяду рядом? Я уже не маленький ребенок. И я тяжелый. Так что… – Брось, Касси. Ты легкий, как перышко, – все с той же улыбкой заверил его охотник, прижимая ангела ближе к себе. Кастиэль покраснел. – Но Дин…