Свет очей моих

- Отпусти! – Молодой шехзаде пытался выбраться из рук брата, но тот на удивление, крепко держал. Они шли в сад, осматриваясь, дошло до младшего. Старший поймал его на очередной из прогулок. Обида на брата всё ещё грызла шехзаде изнутри. Они шли в заброшенную часть сада, - понял сын падишаха, когда разглядел знакомые кусты диких роз. Здесь были как ярко красные, желтые, так и совершенно белоснежные розы. Они росли в этом месте не первый год. По одной из легенд, их посадили в саду возлюбленные, которые были вместе двадцать лет, но так и не получили разрешения родителей на никах. Тогда, они посадили эти цветы в знак своей любви. - Прекрати вести себя как ребенок! – Мехмет даже удивился подобному заявлению старшего брата, выныривая из мыслей. - Я веду себя не так? Ты сам все время подначиваешь меня. Это ты первым начал обвинять меня! Как ты мог подумать, что я строю какие-то планы против тебя? - Возмущению юного шехзаде не было предела. Душа ужасно болела от осознания, что такой родной и близкий человек о нем подобного мнения. Мустафа казался самым понимающим в его окружении человеком. - Матушка постоянно твердит о грязных планах Хюррем и... - Мустафа даже не успевает договорить, как получает несильную пощечину, которая заставляет замолчать. - Грязных планах моей Валиде? Думаешь моя мать одна что-то пыталась делать? Она хотя бы не пыталась убить никого! Твоя мать приказала Ильясу, человеку которому я доверился, лишить меня жизни! Думаешь я ничего не знаю!? Мне все давно известно, - из глаз Мехмета текли крупные слёзы, - но узнав об этом я не мог даже подумать о том, что ты мог быть к этому причастен! Я думал мы всегда будем близки, несмотря на разногласия и вражду наших матерей, - на последних словах голос шехзаде буквально сорвался. Мустафа застыл мраморной статуей, неверяще смотря на плачущего брата. Ещё с первой слезинки он начал корить и обвинять себя за то, что посмел усомниться в самом невинном человеке во всей империи. - Мехмет, солнце моё, я был глупцом, не видящим ничего перед собой. Я и представить не мог, что когда нибудь посмею говорить тебе такое, обвиняя в тех ужасных вещах. Сейчас я понимаю, как люблю тебя, - слова мужчины эхом отдавали в голове у младшего, не давая ответить хоть что-то разумное. Не дожидаясь, пока Мехмет осознает смысл его слов, шехзаде ближе притянул брата, аккуратно целуя такие желанные губы. Вот, то самое, что он хотел сделать давным давно. Его любимый младший брат вырос, теперь он просто не мог скрывать своих чувств, и признание – было единственным выходом, но большой риск быть отвергнутым заставлял Мустафу тянуть с этим. Но после глупых ссор, мужчина понял, что может потерять младшего.

Не успел младший моргнуть, как брат отстраняется от его губ и притягивает к себе ладонь. Сжимает в своей руке, сразу после прикасаясь к ней губами. По телу проходит табун мурашек, а в глазах напротив они оба отчётливо видят огненный блеск, который заставляет младшего шехзаде отвести взгляд. Щеки Мехмета горят, когда Мустафа прикасается к ним прохладной ладонью, поглаживая. Собственный брат только что поцеловал его, даже не подозревая, что украл первый поцелуй. И сердце бешено колотится, и голова будто затуманена. Мустафа смотрел на это невинное дитя, не переставая улыбаться. Даже Селим и Баязит не были столь наивны, сколько его возлюбленный. Смятение и удивление открыто читались на милом личике, заставляя еще больше желать его. - Прождав столько лет, смогу и еще, - тихо заговорил первым Мустафа, не отрывая взгляда от юноши, - мои чувства к тебе всегда были серьезны, и иногда заставляли терять рассудок. В первый раз, когда только осознал, что влюблен в тебя, собственного брата, я устроил погром в личных покоях, и уехал на охоту практически на неделю. Я не мог видеть стены санджака. И пусть это главный санджак в Манисе, я не мог смириться с тем, что больше ты не рядом. Это случилось ровно через месяц после моего отъезда. После известия о твоем отравлении, - крепкие руки обняли Мехмета, будто защищая от всего мира, - в письме, Повелитель запретил приезжать мне в столицу. Ты и представить не можешь как я задыхался от бессилия, - глаза Мустафы буквально горели, выдавая гнев.