С одного прикосновения

      — Санджи, у тебя горит…       — Ох, чёрт!       Время было далеко за полночь, а активность на камбузе даже и не думала прекращаться, наоборот, разгоралась сильнее. Причём «разгоралась» – в прямом смысле этого слова.       — Чёрт, вот же дрянь, — повторно выругался кок, с сожалением убирая в сторону безнадёжно испорченный блин, сгоревший почти дочерна. Луффи-то, может, и пошла бы такая кормёжка, особенно если тот будет с голодухи, но маленький доктор подобное точно не переварит.       — Ты такой рассеянный стал, — пролепетал Чоппер, подставляя копытца под мордочку и пялясь во все глаза на друга, торопливо заливающего новую порцию теста на сковороду.       — Сохранишь тут спокойствие, как же! — буркнул парень, мигом переворачивая блинчик. Он дождался, когда тот дожарится, ловко шмякнул его на возвышающуюся горку точно таких же румяных и поджаристых блинов и осторожно понёс тарелку к столу, где предвкушающе урчал животом Тони Тони.       Доктор себя долго уговаривать не стал и начал быстро расправляться с угощением. Санджи только довольно улыбнулся и задумчиво уставился на часы.       Накама уже битый час находились в уединении на кухне, общаясь. Ну, Чоппер-то, как предполагал график дежурства, находился сейчас на вахте и тщательно бдил обстановку на корабле, а Санджи подвергся отголоску токсикоза – вредная малявка вспомнила, что маму следует держать в узде и иногда давать ей «жару». Коварная задумка малышки прошла успешно, и к завершению своего марафона в уборную у Санджи сна не осталось уже совсем. Так и получилось, что бессонница загнала блондина на кухню как раз в то время, когда оленёнка туда же загнал голод – проклятый Монки уничтожал на минувшем ужине всё, что подворачивалось под его резиновые ручищи.       Так и не поняв, кто кого и на чём застукал, накама, не сговариваясь, решили скоротать время за беззаботной болтовней, вылившейся в обоюдное желание устроить «Ночной дожор».       — И всё же, ты действительно стал рассеянным, — повторил Чоппер, с любопытством наблюдая за тем, как рукав длинной кофты бровастого повара залез в миску с джемом. — Это всё из-за Зоро? — При упоминании имени старпома Санджи чуть заметно вздрогнул, наконец увидев, что запачкался. Оленёнок медлил, но всё же признался: — Я видел, что вы разговаривали утром, ещё до того, как все проснулись.       — Видел? Знаешь, ну…       Словам доктора блондин не удивился. Всё-таки он слышал с утра перестук копытец Чоппера по палубе, но то, что он мог слышать кое-что, что было, откровенно говоря, не для его ушей, будущую «мать» напрягало. Кое-что из того, что говорил ему этим утром Зоро, Санджи выдавать не хотел никому. Но к расспросам он уже мысленно был готов.       — Не расскажешь мне? — без особой надежды на утоление своего любопытства попросил Тони Тони, задумчиво скручивая блинчик в трубочку и стараясь при этом не смотреть на друга. Утром он видел немного, а слышал лишь то, как негромко возмущался Санджи, и что-то предлагал Зоро. Однако сказанное его интересовало; хотя бы потому, что блондин весь день задумчивее обычного, а Зоро казался измотанным настолько, что на него было даже страшно смотреть. Что-то произошло. И казалось Чопперу, что это самое «что-то» не вытащить ни из Ророноа, ни из бровастого повара.       — Не думаю, что это будет интересно, — небрежно попытался отмахнуться кок, поджимая губы и отводя глаза в сторону. Взгляд его упал на чуть приоткрытую дверь камбуза, которая еле заметно покачивалась из-за ночного свежего ветра, хозяйничающего на палубе. В какой-то момент голубые глаза уловили непонятную, мимолетно проползшую по полоске света из-за двери тень, тотчас же исчезнувшую. Слышно ничего не было, кроме весёлого причмокивания оленёнка, облизывающего сладкие лапки. Санджи получше прислушался, но так и остался ни с чем.       У него начиналась паранойя. Чёртов Зоро был везде: прятался, удачно сливаясь с листьями мандариновых деревьев в садике Нами-сан, таился за всеми дверями и углами, вот и сейчас, как показалось парню, скользил бесшумно за дверью, подслушивая. Блондин устало вздохнул, потерев болящие глаза. Определенно, это нужно лечить, а лучше всего отвлечься, да вот хотя бы и на Чоппера.       После отказа он так и не поднял взгляда на накама и молча ел, смотря в тарелку. У Санджи сжалось сердце; он невольно вспомнил всё то, что они с мохнатым доктором пережили вместе. Как оленёнок помогал другу справляться с первыми проблемами беременности, как заботился и ухаживал, как выслушивал, ещё до чёртовой ведьмы Сорсерес, все жалобы бровастого, как он неотрывно поддерживал и был рядом всё это время. Всё время, кроме последних месяцев, когда крепкая связь накама стала истончаться из-за недосказанности и секретов.       Повар внимательно смотрел на маленькую фигурку псевдотануки перед собой, почувствовав себя премерзким другом. Он с секунду подумал и, немного смущаясь, тихо произнёс:       — Хотя, знаешь, всё же есть то, чем бы мне хотелось с тобой поделиться.       — Правда? — обрадовался маленький врач, тут же отрываясь от блинчиков, быстро утирая рот салфеткой. Круглые глазки радостно сверкнули, и в них качнулась невероятная преданность. — Это всё большой секрет, не так ли? Никому ничего не скажу, можешь быть уверен.       — Конечно, я в тебе ни секунды не сомневаюсь, — улыбнулся Санджи, потрепав малыша по пушистой головке. Сейчас он как никогда отчётливо осознавал, что не сможет по-настоящему отблагодарить друга за всё, что тот для него сделал. — В подробности я вдаваться не стану, но… Маримо сказал, что хотел бы попробовать… — Чоппер в шоке распахнул рот, собираясь уже было что-то сказать или, ещё хуже, начать поздравлять влюблённого в хмурого мечника повара с долгожданным признанием, как блондин тут же остановил его взглядом, полным грусти. — Это не всё…       Беременный выдержал недолгую паузу, собираясь с мыслями, а после выдал почти всё, как есть – рассказал Чопперу то, что они с Зоро тщательно скрывали от накама. Рассказал про визит Сорсерес месячной давности и про его последствия, про решение Ророноа быть всё время рядом друг с другом – в своё время это стало шоком и, одновременно, неожиданно приятной вещью для лихих пиратов, – поведал и про утренние пробуждения. Про них Санджи рассказывал почему-то особенно подробно, вспоминая былое под аккуратные уколы то ли злости, то ли обиды, то ли тоски. Рассказал про то, что ничего не вышло из затеи со становлением друзьями.       Разговор плавно перетёк на события минувшей ночи, и блондин смущенно порозовел.       — Что?       — Ну, понимаешь, — начал он, стыдливо заглядывая в круглые глазёнки оленёнка, — был ещё план «Б».       Вот тут Санджи понял, что именно в этом моменте он и не станет «вдаваться в подробности». Как сказать наивному, по сути, ребёнку о том, что его старший товарищ был готов пойти на столь интимные действия, он не знал. Поэтому, покрутив в воздухе ладонями, изображая какие-то непонятные фигуры, Бровастый лишь сказал: «Ну, как-то так», — и продолжил уже менее абстрактно, предварительно выслушав обиженный бубнёж так и не понявшего ничего врача:       — После этого появилась Сорсерес. Я вырубился, и о чём они толковали с Маримо, не в курсе, но с его слов можно подумать, что всё хорошо. Мол, теперь малышка вне опасности и будет в порядке, — закончил он.       — Так это же замечательно! О чём ещё беспокоиться? — возликовал фруктовик, в жесте поддержки похлопав липкой лапкой по руке накама.       Блондин вздохнул. «О чём беспокоиться, говоришь?..» Нет, конечно, он не раз думал о том, что было бы намного легче просто довериться мечнику, играть по его правилам и сосредоточиться на своих ощущениях, но Санджи так не мог.       — Я не верю ему, Чоппер. Можешь называть это интуицией или ещё чем, но я чувствую, что Зоро что-то не договаривает, — смотря в стол, тихо произнес парень. — Он сказал, что хотел всего сам, что он привык ко мне, к ребёнку, что он не хочет нас потерять, нас обоих, но… Но меня не покидает чувство, что он делает это только для того, чтобы всё было хорошо.       — Санджи, но это ведь…       — Должно быть «правильно», а не «хорошо», понимаешь? — тяжело вздохнув, кок вскинул глаза, уставившись на оленёнка. — Больше всего на свете я не хочу, чтобы он себя заставлял делать что-либо, чего на самом деле не хочет. Тем более ради меня…       Тони Тони молчал, начав шмыгать синим носиком. Он понял, к чему клонил Санджи, понял, о чём тот думал.       — Зоро, он… — неуверенно начал заметно подавленный пират.       — Маримо – неотёсанный болван, — усмехнулся, перебивая врача, блондин, — но он бесконечно добрый, пусть и старается это тщательно скрывать. А ещё он ради накама сделает всё, чтобы тому было комфортно.       За спиной кока, на палубе, чуть слышно скрипел сырыми половицами ветер, прислоняясь к стене спиной и обессилено скатываясь по ней на пол.       — Что же тогда делать? — едва слышно шепнул доктор, пряча наполнившиеся слезами глаза за тульей шляпы. — Ведь если он решил вести себя дружелюбно, чтобы ты не волновался, то мы не сможем заставить его прекратить это делать…       — Ничего; я думаю, ты говоришь верно – заставить прекратить всё это мы его не сможем, — развел руками Санджи; его голос надломился и сделался глухим. — Ко всему прочему, я не смогу заставить его полюбить себя. Так что лучше уж совсем никак, чем…       — Санджи, — вдруг перебил его оленёнок. — А что, если Зоро не лжёт?       Боевой повар нахмурился. Он думал об этом, и не раз, но такой ход вещей казался ему совсем уж сверхъестественным. Они так долго путешествовали вместе, и никакой симпатии Ророноа своему сопернику не выказывал. Вот именно – сопернику. У них на двоих драки, споры, склоки и общая цель, больше ничего. Какова вероятность того, что старпом прятал свои чувства так же, как и Санджи? Или – что ещё менее вероятно – проникся чужими чувствами после событий на Эспери и прочей кутерьмы, что творилась на Санни Го последние три с лишком месяца? Да, теперь у них было чуть больше… Но это ничего не меняло.       — Нет, это…       — Ты ведь даже не пробовал ему поверить! — неожиданно вспылил доктор, вставая на своем стульчике. По его мордочке ещё скатывались градинами слёзы, оставляя темные русла солёных ручейков на шёрстке, но они спешно иссякали. — Давай спросим у него напрямую!       Беременный удивленно смотрел на друга, выглядевшего на удивление решительно.       — Навряд ли это возможно, Чоппер… — печально улыбнулся повар, закуривая. Малыш ещё с минуту топтался на месте и внезапно удрученно понурил голову, усаживаясь обратно на стул.       — Это все очень грустно, — твёрдо произнес он, — я просто не представляю, каково тебе или Зоро…       Блондин тихо рассмеялся, отфыркиваясь от попавшего в нос дыма.       — Ничего-ничего. Я ведь сильный, а Зоро ещё сильней, — Санджи наклонился вперёд и потеребил ушко накама, немного того веселя, — только в этот раз придётся не ему меня защищать, а мне его. Вот увидишь, Чоппер, всё наладится. Пусть и такой высокой ценой.       На камбузе воцарилось молчание. Разговор подошёл к концу и вскоре изжил себя полностью. Тони Тони, поражённый откровениями накама, всё ещё шмыгал носом и выглядел неважно. Повар на миг пожалел, что поделился своими мыслями, но на душе от этого стало намного светлей. Теперь осталось как-нибудь отвлечь Чоппера.       — Слушай, я позабыл, — начал Санджи, хитро прищурившись, — а когда она начнёт шевелиться?       — Ну, ты чего, Санджи? — шмыгнув в последний раз, возмутился Тони Тони. — Я ведь уже сто раз говорил, что в твоём случае только к девятнадцатой неделе примерно! Живот всё ещё маловат для своего срока из-за малого количества околоплодных вод… — Он нахмурился, будто бы задумавшись о чём-то неприятном, но тут же его мордашка просветлела. — В любом случае, пока я рядом, с вами двумя будет всё в порядке, я обещаю.       Доктор деловито сложил копытца одно на другое, начав улыбаться. Говорить о ребёнке он любил, пожалуй, больше самого блондина.       — Спасибо, Чоппер, спасибо за всё, — ладонь мягко легла на животик, который, что бы там ни говорил Тони Тони, претерпел значительные изменения.       — Не за что, — снова разулыбался оленёнок, радостно застрекотав что-то ещё о том, что Санджи и кроху-пиратку уже скоро будут ожидать кое-какие интересные штуки.       Кок слушал его с удовольствием, хватая каждое слово из болтовни друга и искренне радуясь, что между ними, после небольшой грозы, наконец воцарился привычный мир.       Часы на кухне грохотали как ненормальные. Движение стрелок эхом слышалось в голове старпома, который так и не шевельнулся с того момента, как разговор Завитушки и Чоппера плавно перешёл в плоскость грядущего материнства.       Холодеющий к рассвету воздух жёг кожу пирата, будто невидимым слоем укутывая Зоро ледяным шёлковым полотном, застывающим на его теле в одночасье. И лишь внутри мечника горел огонь, медленно погибая без доступа кислорода.       Так вот о чём думал Эро-кок всё это время? Вот как он видит его, Зоро, стремление к общему… А к чему, собственно говоря? К счастью?       Старпом нахмурился и зло скрежетнул зубами. Чёртов Бровастый был всего в шаге от правды. Но он ведь не знал об этом? Ведь не знал о том идиотском уговоре с рыжей, который, впрочем, изжил себя из-за того, что Ророноа так по-глупому привязался к дрянному коку и мелкой спиногрызке.       Пират прислонился затылком к прохладному дереву, вымученно прикрывая глаза. Он устал. Мечник чувствовал себя измочаленным, выжатым до капли, но в то же время переполненным совершенно разнообразными мыслями, смешавшимися просто в невероятный коктейль откровений.       — «Сильнее», да, Завитушка? Ничего подобного, — глухо шепнул Маримо, воззрившись на еле заметно посветлевшую полоску горизонта. В голове зазвучала сбивчивая речь навигатора, такая отчетливая, будто тот разговор был намедни, а не почти три месяца назад.       — Зоро…       — Чего тебе?       Нами бесшумно прикрыла за собой люк вороньего гнезда, в нерешительности замерев на месте. Она была сама не своя, переминалась с ноги на ногу и отстраненно смотрела в дощатый пол, будто страшась поднимать взгляд карих глаз на Ророноа.       Последнее время Зоро редко покидал своё обиталище, решив для начала многое обдумать. Новость от Завитушки об отцовстве была просто как снег на голову и требовала детального разбора. Хотя, казалось бы, чего тут думать? Это проблема кока. Ни больше, ни меньше.       — Ну, чего пришла? Опять долги трясти? Отдам я всё, — решив взглянуть на гостью, буркнул старпом, отвлекаясь от гантели, которую как раз уместил на подставке.       Девушка тряхнула головой, подняла взгляд на накама и нетвёрдой походкой приблизилась, привлекая внимание парня. Она немного помолчала и тихо, но решительно произнесла:       — Пожалуйста, не бросай Санджи-куна. Это моя к тебе просьба. Выполни её, будь добр. — Бывшая воровка смотрела твёрдо, было видно, что свои слова она обдумывала не один день.       — Что? — Зоро отошёл от снарядов, подходя к навигатору.       — Я не знаю, просто… Поддерживай его, не оставляй одного, — пожала плечами рыжая. — Твоя поддержка ему очень пригодится, всё-таки это и твой ребёнок тоже.       Ророноа отшатнулся от неё, как от пощёчины, начав злиться. И эта дура туда же!       — Это не мой ребёнок, — по слогам прорычал Зоро. — Не я засунул его в Бровастого. И уж тем более я не просил, чтобы этот идиот обзаводился этим… Этим, — зло фыркнул фехтовальщик, быстро добавляя: — Меня это не интересует и не касается. И если хочешь знать моё мнение, то лучше бы он избавился от этой «проблемы». Можешь так и передать мои слова, — без особого интереса, безразлично произнес он, поджав губы. — Если это всё, то проваливай.       Пират повернулся к девушке спиной, показывая, что разговор окончен, однако так считал только он. Нами стояла словно громом поражённая. Она, конечно, знала, что Зоро будет безучастным, но чтоб настолько… Пиратка набрала воздух в лёгкие и громко произнесла, стараясь не казаться холодной в своей речи:       — Он… он не собирается от него избавляться.       — Чего?       — Санджи настроен оставить ребёнка, — уверенней повторила Нами. — Никто из нас не хотел и не ожидал этого, однако так уж получилось. Это большая ответственность, но Санджи-кун, он… — она на миг запнулась, но тут же взяла себя в руки. — Он не станет убивать ни в чём не повинного человека. Он не сможет. Никто из нас не сможет. Но всё же беременность в первую очередь касается его, и ты хоть на минуту можешь задуматься о том, что за миссию он возлагает на свои плечи?       Зоро презрительно хмыкнул, обернувшись к накама.       — Не только на свои, Ведьма, но и на наши тоже…       — А вот тут ты не прав! — резко оборвала его Нами, даже не обратив внимания на привычное обзывательство. — Этот идиот уже решил, что если станет в тягость команде, то тут же уйдет, — с невесёлым смешком выдала девушка, тяжело вздохнув, — со мной поделился по секрету Чоппер, если тебе интересно.       Ророноа замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Новость об уходе его не радовала. Пусть Кок и говнюк, каких поискать, но он хороший боец – что ни говори, а соперника старпом признавал, – он отличный повар, да и они всё же накама. А как же мечта? Как же Олл Блю? Этот придурок откажется от всего ради ребёнка? Что в нём такого? Неужели чёртова козявка дороже коку своей собственной жизни? Зоро не понимал.       — Все равно, это не мое дело, — упрямо пробубнил мечник, чувствуя, как быстро забилось его сердце. С чего бы?       — Я повешу на тебя такой долг, что ты не отделаешься от него и к старости, — пообещала Нами. Перемену в настроении пирата она почувствовала на раз, но твёрдой уверенности в правильности своей дешифровки не имела.       — Не уверен, что я до неё вообще доживу, — хмыкнул Ророноа, усмехнувшись, пытаясь отшутиться. В голове творилось чёрт пойми что, и показывать это проклятой рыжей Ведьме парень не хотел.       В вороньем гнезде воцарилось молчание и хранилось оно ровно до тех пор, пока навигатор не взяла обратное направление к люку. Остановившись у него, девушка ловко откинула тяжелую крышку, напоследок обернувшись к накама, но так и не взглянув на его ссутулившуюся спину и понуренную голову.       — Зоро… пожалуйста, я прошу тебя… Помоги своему другу. В тебе он будет нуждаться более всего.       Ророноа молчал, медленно переваривая сказанное.       — Проваливай, Нами, просто уйди, — сказал он уже в пустоту, так и не услышав, как закрылась крышка люка.       На следующее утро Зоро напугал Бровастого до чёртиков своим почти назойливым предложением о помощи на кухне. Санджи же, откровенно смущаясь, удивляясь и розовея, будто бы нехотя согласился, неловко отдавая первые указания накама.       Гасли одна за другой, перегорая, точки звёзд. В уютной кухне было тепло, и до носа старпома долетали запахи ароматного чая, какао и выпечки. Чоппер изредка хихикал, прерывая ровную мелодию негромкого голоса кока.       Зоро слышал его отчётливо и улыбался уголками губ, откровенно наслаждаясь. Он не помнил, в какой момент трепотня Завитушки перестала его раздражать, а голос уже не казался бестолковым брюзжанием или скрипом. Зато зеленоволосый точно мог сказать, как звучал блондин после сражения с подводными вулканами.       Бледная кисть дрожала, но всё так же тянулась к нему, Ророноа, в надежде быть бережно обхваченной или неловко сжатой. Старпом сомневался, но всё же тронул руку Санджи, прекрасно зная, что сейчас в его голову полезут мысли бровастого повара. Однако он ошибался.       Это больше походило на цунами, мгновенно поглотившее мечника целиком, без права на спасение. Зоро тонул в словах и мыслях беременного, ни одна из которых не говорила ни о чем другом, кроме самого Ророноа.       — Но всё равно… — голос чёртова кока надломлено треснул, и оба поняли – сейчас или никогда. — Я люблю тебя.       Зоро никогда не признавались в любви. Разве что мать когда-то в детстве говорила нечто подобное, но то, что только что сказал Бровастый, было другим.       Это было порывистым, как шквальный ветер, сбивающий с ног. Бесконечно горьким, полным боли. Голос кока звенел осколками разбившейся вдребезги вазы. Один из этих осколков, кажется, всё же достиг своей цели, пусть не сразу, заставляя мечника раз за разом думать потом-сейчас о сказанном…       Люблю. Люблю тебя. Люблю. Так сложно понять, что это. Как это вообще? Старпом не знал. Но взгляд накама, отчаянный, вдохновенный, такой, будто речь шла о жизни и смерти, что-то тронул внутри мечника. Терзавшие его всё это время вопросы сами собой находили ответы. Вот почему он решил оставить её. Он дал жизнь совсем крохотному, совсем непонятному существу, взамен заранее выбрасывая в морскую пену свою. И всё потому, что в ней есть лишь какая-то невесомая частичка его, того, кого Завитушка так любил.        «Люблю тебя» – это безотчётно страшно. Хотя бы для Ророноа Зоро.       Порыв солёного ветра внезапно притащил с моря клочки рваного тумана на Санни Го. Невесомые белёсые облачка кружили у корней деревьев на нижней палубе, по лестнице крались к Зоро, как котята, ласкаясь к его вытянутым на полу ногам. Штаны мгновенно отсырели и стали неприятно холодить кожу, нагоняя стайки мурашек и зубную дрожь.       Старпом подтянул ноги, тут же уткнувшись лбом в колени.       Удивительно, но последнее время он страдал бессонницей. Наверное, отсюда и такой паршивый внешний вид, и та громадная усталость, что мёртвым грузом висела на шее и наседала на плечи. Однако эти бессонные ночи стали полезным приобретением. Плохо было только то, что бессонными последние дни стали не только для него.       Из окон своего гнезда он видел крутящегося вблизи камбуза Санджи. Встречался с ним на дежурствах, но так и не обмолвился ни словом, хотя разговора и искал, но сказать было всё равно нечего.       Минувший визит ведьмы многое изменил между ними. И тот, то… Пират от досады скрипнул зубами. Это, конечно, было лишним. Не тогда. Слишком рано. Слишком. Возможно, стоило начать с других вещей. Но боязнь потерять нечто ценное затмила разум, и действия приобрели чересчур резкий характер. Не удивительно, что Завитушка не поверил в нынешнюю серьёзность намерений фехтовальщика. Всё действительно более чем походило на вынужденную меру, а не на искреннее желание. Хотя и в искренности была своя проблема.       Бровастый был симпатичен Ророноа. Он привязался к этой вечно смолящей Завитушке. Сочувствовал ему, сопереживал, иногда волновался, когда пузатый кок подолгу торчал в ванной, мучаясь с последними отголосками бунта гормонов. Именно что, это была только привязанность, наконец-то укрепившаяся дружба, а никак не то чувство, что испытывал по отношению к мечнику сам блондин. И это пугало, тревожило и не давало спокойно жить. Ровно до того момента, когда в дело вмешался Луффи. Ну, как «вмешался». Скорее, выпрыгнул из ниоткуда как чёртик и всего парой ёмких фраз перевернул с ног на голову мировоззрение собственного старпома, ну или, по меньшей мере, поставил его задом наперед, чего, как оказалось, было достаточно, чтобы понять, что нет ничего зазорного в чувствах. В чужих и своих.       Оставалось только подождать.

***

      Золотистый краешек любопытного солнышка показался из-за водной поверхности Великого моря. Зоро внимательно смотрел на него до слезящихся глаз, непонятно зачем так глупо себя пытая. Только после того, как цветастых зайчиков-бликов стало слишком много, он отвел взгляд и прикрыл глаза, устало их потирая. Под пляску цветных кругов на бархате век он услышал, как все ещё болтают повар и доктор. Эти полуночники просидели действительно всю ночь напролёт, и, кажется, пора было разогнать тёплую компашку.       Мечник нехотя, да и с видимым трудом, поднялся на ноги, осторожно сделав шаг к чуть-чуть приоткрытой двери кухни, откуда слышалась какая-то история от Завитушки. Беззлобно усмехнувшись, Зоро постарался придать лицу более-менее беззаботное выражение и без промедления вломился на камбуз.       — Так вот, а потом оказалось, что старик Зефф…       — Эй, Эро-кок, ты спать идешь? — на пороге материализовался Зоро, отвлекая болтунов от своего развлечения. Он широко зевнул, кривовато улыбнувшись обратившим на него внимание накама. — Опять трескаешь ночью? Не волнует, что скоро не влезешь в любимые брюки? — Зелёные глаза игриво скользнули по многочисленным опустевшим мисочкам и тарелочкам, чьё содержимое служило всю ночь стратегическим запасом белков, жиров и углеводов.       — А ну цыц! — рявкнул Санджи, запуская в нарушителя спокойствия опустевшую корзинку из-под печенья. Он был удивлён; неуловимо приятно беременному было видеть на рассвете любимую рожицу, тем более в таком странном и необычном расположении духа, даром что несколько часов назад принимались кардинальные решения насчёт Маримо. — Какого чёрта ты вообще приперся? Сейчас смена Чоппера, вообще-то…       Старпом устало вздохнул, всем своим видом показывая, что его так и вынуждают говорить совсем уж очевидные вещи, но что поделать: раз эта парочка такие тугодумы, то он, так и быть, скажет.       — Вижу я, как вы дежурите, — зелёные глаза сузились, задумчиво пройдясь по фигурке корабельного доктора, который явно был смущен, получив для лицезрения подобную картину, а вдобавок совсем крохотный упрёк. Зоро ненадолго замолчал, а потом на удивление спокойно произнёс: — Я, вообще-то, тебя пришёл забрать. Хватит уже отсыпаться внизу, точнее, не спать вообще, ты себя хоть в зеркало видел?       Завитушка опешил. Что несёт этот мечник? Он здоров? Хотя… Неужели это утренняя «угроза»? По крайней мере, очень на то похоже.       — Ой, кажется, пора бежать проверить кое-что на палубе. — Чоппер, приняв свою человеческую форму и отчаянно при этом краснея, мигом вылетел из-за стола, взяв направление сперва к лазарету. — Э-хе-хе, а палуба-то в другой стороне, — шепнул он и выскочил из камбуза, оставив Санджи на растерзание Зоро. Дверь фруктовик закрыл, прекратив подачу утренней прохлады и оградив накама от нечаянных свидетелей. Конечно, ему было интересно, о чём пойдет разговор, но также очень хотелось, чтобы накама, наконец-то, разобрались друг с другом, прояснив раз и навсегда свои отношения.       — Предатель, — тихо буркнул кок, обращая взгляд к мечнику, к слову, чуть заметно порозовевшему. — Ну, и что ты хочешь от меня?       Конечно же Санджи прекрасно знал, что хотел Зоро, недаром он ведь ещё и озвучил свою мысль, однако было тут что-то ещё.       Зеленоволосый, кажется, смутился, медленно подходя ближе к блондину, вставая аккурат напротив него. Он пристально всмотрелся в лицо накама, выдержал мучительную паузу и, без намека на вопрос, твёрдо произнес:       — Переберешься ко мне.       Завитушка молчал, медленно обдумывая сказанное. Сердце его, отрицая здравый смысл, неистово билось, уже готовясь крикнуть хоть что-нибудь в знак согласия этому странному старпому, который сейчас неловко переминался с ноги на ногу, терпеливо ожидая ответа. Однако разум и не думал соглашаться, в жесте предостережения подсовывая Санджи обрывки сегодняшнего диалога с Тони Тони.       — Зоро, я… Я не хочу, чтобы ты… — даже не заметив, что назвал чёртова мечника по имени, кок криво улыбнулся, постаравшись не подымать глаз на парня. Пока Чоппер распалялся о беременности, повар размышлял о том, что всё же стоит посвятить Маримо в свои невесёлые мысли и освободить того от возложенных им самим и командой обязательств, которые впредь он будет тащить в одного до тех пор, пока будет в состоянии это делать. — Слушай, Маримо, тебе совсем не обязательно… — Санджи уныло пыхнул только что прикуренной сигаретой и осторожно поднял взгляд на фехтовальщика, тут же заткнувшись. Казалось, или даже совсем не казалось, что он был чертовски зол.       — Что, снова будешь говорить, что я не хочу этого? Что я притворяюсь? — Бровастый не нашелся с ответом, внутренне содрогаясь и не смея отрывать взгляда от горящих раздражением глаз Зоро; он оскорблено фыркнул, выпуская пар и продолжая уже спокойней, что пугало только больше: — Знаешь, что? Пошёл бы ты со своими домыслами…       Мозолистые пальцы прошлись в миллиметре от губ блондина, выхватывая тлеющую сигарету и отводя ядовитую дрянь в сторону, чтобы не мешалась. Возмущение повара не успело вырваться наружу, потонув в тёплом прикосновении губ старпома.       Он целовал зло, переполняемый желанием доказать обратное словам Бровастика, но вовремя спохватился, почувствовав, что Санджи напрягся и уже собрался отстраниться.       — Подожди, — шепнул мечник в чужие губы, свободной от курева рукой небрежно удерживая подбородок блондина в неподвижном состоянии. — Я…       Что дальше бормотал Маримо, Санджи уже не слышал, будучи полностью увлечённым сухими губами Ророноа, двигающимися робко, но ничуть не неуклюже. Не решившийся в прошлый раз на изучение чужого рта, язык Зоро очертил нижнюю губу повара, неуверенно скользнув вовнутрь.       Медленно, словно это была мучительная пытка, мечник удерживал себя от резких движений, к которым были готовы оба, но только не в этот раз.       — Идём со мной, — касаясь своим лбом лба Завитушки, Зоро неотрывно смотрел на зажмурившегося накама, думая о столь нетипичной для себя вещи, как повторный поцелуй с разомлевшим и податливым коком, который не был ему неприятен, как поначалу думал мечник. — Нужно отдохнуть.       Беременный послушно кивнул и, подозрительно тихий, поднялся из-за стола.       — Ты… ты всё слышал? — вернувшись в состояние, пригодное для мыслительных процессов, Санджи недоверчиво уставился на Маримо, дергающего его за испачканный в варенье рукав.       — Нет, — отрезал мечник, вытягивая блондина из-за стола. Бровастый невыносимо тормозил: послушно шёл следом, даже не возмущался, правда, недолго. — Ты параноик, ты знаешь об этом, Эро-кок?       — Не «неткай» мне тут! — краснея до корней волос, горячо зашептал Завитушка, подскакивая почти нос к носу со старпомом. — Ты всё слышал, Маримо! Я же так и знал, что мне не показалось, и теперь это…       — Бровастый, — ладонь Зоро быстро прикрыла болтливый рот накама, прерывая его речь на полуслове, что было только к лучшему. — Заткнись. Сейчас мы идём спать.       — Но… — возмутиться и заявить, что он не согласен, что требует объяснений, что скоро рассвет и нужно хоть что-то оставить капитану, который скоро проснется, кок не успел. Ророноа ловким движением уместил свободную ладонь на затылке бровастого, наклонив того к себе поближе, и мягко коснулся губами его тёплого лба, чуть сдвинув длинную чёлку вбок, на миг являя миру второй голубой глаз, округлившийся от приятного удивления.       — Капитан найдет, чем себя накормить, — ответил мечник, вновь утаскивая за собой ошалевшую и совсем не сопротивляющуюся тушку блондина в сторону мачты и вант. — А на твоё согласие я плевал, — хохотнул он, не обращая никакого внимания на сдавленное шипение из-за спины.       Санджи не шёл, а летел, позволяя своему ошалевшему от счастья сердцу брыкаться в груди, как ему будет угодно. Разум и пресловутый здравый смысл были посланы в пешее эротическое путешествие, далеко и надолго. Не сейчас. Не до них. Почти весь мир повара сосредоточился на грубоватой ладони старпома, который и не смел её разжимать.       Тонкоголосым колокольчиком в голове зазвенела юркая мысль, поднимающая настроение совсем уж до запредельных высот.       — Зоро…       — Чего ещё?       — Твой дар… он... — бесстыдно улыбаясь во весь рот, шепнул Санджи, моля Бога о том, лишь бы чёртов Газон сейчас не оборачивался. Чувства чувствами, каким бы они ни были, но если старый соперник увидит столь глупую мину, то будет подтрунивать над Бровастым вплоть до рождения спиногрызки.       — Ага, снова появился, — всё же не обернувшись, бросил из-за плеча Ророноа так, будто дело было самым обыкновенным. По его тону было понятно, что он чем-то очень доволен и, возможно, сейчас улыбается. — Идём, тебе нужно выспаться, выглядишь ты, откровенно говоря, хреново.       — Ну надо же, какой заботливый, — съехидничал кок, расплываясь в улыбке. — Ты не лучше.       Санджи, откровенно рискуя, осторожно переплел свои пальцы с пальцами мечника, чуть заметно дёрнувшегося от неожиданного движения.       — Заткнись, — буркнул Маримо, смущённо краснея.